Непрошеная повесть

И снова я восклицаю: "о, эти странные, странные японские женщины". Общее впечатление от дневника мадамы: "сидела, значит, я на татами или лежала, не так суть важно. как вдруг мимо проходил какой-то там мужчина и вот просто заверте, заверте..." Давайте для удобства: н - нидзе, и - император, в - вельможа, м - министр, нас - настоятель, сру - слезы на рукавах.

Сцена первая: Вот и вишенка созрела.

Н. лежит на татами. Как вдруг приходит и.

- Это... ну, я люблю тебя типа, - делает страстное признание и. - Давно, между прочим.

Сру, сру, сру. И. страдает и уходит, несолоно хлебавши и в недоумении, зато в мокром кимоно.

- Это... ну, я люблю тебя типа, - делает новую попытку и. на следующую ночь.

Сру, сру, сру.

- Да, гори сакура синим пламенем в моем садочке, - гневается и., мужественно бросается в сру, сру, сру и таки добивается своего.

Сру, сру, сру. Зато теперь в фаворитках, правда ненависть жены и. как бы обеспечена.

Сцена вторая: Буйно заколосилась вишенка.

Н. лежит на татами в сру, сру, сру, то есть в грусти и печали. Как вдруг приходит письмо от в. Впрочем, в. врывается вслед за письмом. Происходит сцена безобразной ревности, ибо как можно ревновать к самому и.? Как? Как?

- Это, что же, я не при делах? А ведь я полюбил тебя раньше и.! Так не честно! Требую реванш!

Сру, сру, сру. Сру, сру, сру. В общем, в. тоже добивается своего, несмотря на водопады сру, сру, сру.

Ремарка: На выходе образовываются два младенца. От разных отцов. Но их быстро уносят за кулисы под сру, сру, сру.

Сцена третья: Небывалый урожай вишни.

Н. и и. лежат на татами. Тут мимо проходят нас. и м. Они здесь не просто так. И., как дальновидный правитель, немедленно соображает, что к чему.

- Не, ну я люблю тебя, конечно. Но ты только погляди, как ужасно страдают эти добродетельные мужи!

Сру, сру, сру.

- Хватит уже этих водопадов, - гневается и. - Должно ответить на их неистовую страсть. А мне давай приведи какую-нибудь красотку посвежей, чтобы не скучалось.

Сру, сру, сру.

Ремарка: На выходе снова образовывается младенец, которого тоже уносят за кулисы под сру, сру, сру.

Сцена четвертая: Срубили вишенку к японской матери.

Жена и. и прочие мадамы внезапно и коварно включают сру, сру, сру и решительно топят волю и. к сопротивлению. Так что приходится н. подняться с комфортного татами, выдрать унизительные куски об опале из дневника, бродить нищенкой-монахиней по японии и никакого больше сру, сру, сру. Остается лишь добродетельно играть в го, в нарды, сочинять стишки и переписывать молитвы.

Финал:

Ты все пела? Это дело: Так пойди же, попляши!

Всё-таки ведусь я на красоту рассказа, а здесь автор постаралась (в духе своего времени/положения), изложив историю своей жизни поэтичным языком, даже не считая множество танка, которыми она обменивается с другими людьми, чаще всего с мужчинами. При этом жизнь у неё не веселая, и это исключая постоянные разливы слёз и отмачивание рукавов. Она рано лишилась родителей, а под опекой прежнего императора (с императорами в Японии 12 века и позже всё сложно, ведь они не более чем красивые марионетки в руках сегунов, которые тоже не так-то важны, ведь вся власть сосредоточена в руках регентов-правителей) стала матерью в 15 или 16 лет.

было горестно сознавать свой печальный удел — одного за другим отдавать рожденных мною детей в чужие люди

Впрочем в её личной жизни всё крайне запутано, хотя, похоже, это свойственно для знатных японских дам того периода, если вспомнить прочитанную ранее книгу - Торикаэбая моногатари, или Путаница мои впечатления. Печально читать о том, что женщины являются только предметом, с чувствами и желаниями которого никто считается. Важна лишь "любовь" мужчины, по которой женщина должна ему отдаться не взирая на то, что испытывает сама. Видно, что Нидзё страдает от этого, но - дитя своего времени - ничего не может поделать, даже её попытки уйти в монастырь долгое время терпят неудачу.

Свиток второй

Словно белый конь [Образ заимствован из книги древнекитайского мыслителя Чжуэн-цзы: «Жизнь человека между небом и землей так же мимолетна, как белый жеребенок, промелькнувший мимо дверной щели…»], на мгновенье мелькнувший мимо приотворенной двери, словно волны речные [Образ заимствован из книги Камо-но Тёмэй «Записки из кельи» (1212 г.): «Струи уходящей реки… они непрерывны; но они — все не те же, не прежние воды»], что текут и текут, но назад никогда не вернутся, мчатся годы человеческой жизни — и вот мне уже исполнилось восемнадцать… Но даже теплый весенний день, когда весело щебетали бесчисленные пташки и ясно сияло солнце, не мог развеять гнетущую сердце тяжесть. Радость первой весны не веселила мне душу.

Самым интересным для меня является историческая картина жизни в Японии 13 века, а Нидзё рассказывает об этом немало, со вкусом и искренностью, плюс книгу сопровождает масса примечаний. В детстве она мечтала путешествовать и, наконец, став монахиней около 30 лет на десятилетия отправляется в паломничество по городам и храмам Японии. В конце пятого свитка она упоминает, что со смерти отца прошло 33 года, то есть Нидзё 48 лет.

«Непрошеная повесть» Нидзё — это очень необычное произведение. Потому что, прежде всего, звучит из уст женщины, что было крайне дерзко для того времени. Так как события книги происходили в XIII веке. Произведение написано в виде исповеди, чьи слова бьют точно в цель. Они идут из самого глубокого и потаенного, что есть в человеке. Они правдивы и направлены на то, чтобы показать историю со всех сторон как она есть. Автор стремится поделиться своими сокровенными мыслями с читателями без стеснения.

В центре повествования описание жизни придворной дамы в Японии. Нидзё откровенно показывает, как тяжело жить, следуя правилам. В особенности, когда они такие строгие. Каждый шаг — будто свод правил, в частности по отношению к женщинам. Очень хорошо прописаны сам двор, отношения между императором и нашей героиней, этикет, церемонии и многое другое. Это помогает прочувствовать не только эмоции и характер героев, но и саму эпоху. Также в тексте довольно много стихов-танков, что добавляет истории романтичности, внимания и заботы.

Путь Нидзё был тернист: от пышных дворцов до монашества и скитаний. Но, как признает сама героиня, это не было бегством. А наоборот, возможностью найти себя, свой путь. И что самое главное — это обретение свободы. Повесть написана прежде всего для того, чтобы напомнить, что у женщин также есть права.