Записки психопата

Ничего, Венечка, ничего. Всё равно ты попадёшь на Курский вокзал. Так приблизительно я размышлял, пока читал эту книжку. Многим любителям "Москвы-Петушков" эта книжка не нравится (за вульгарность и пошлость, т.ск.), а мне очень даже показалась ничего. Надо же понимать, что это не обычная проза, а записки 17-летнего психопата. "Мёртвому всё позволяется. Мёртвый может и с открытыми глазами лежать". Думаю, это очень сильная проза. Рассуждения о словах вообще гениально (8 мая 1957 г.). Отрезвляющая для нашего скатывающегося в буржуазность общества книжка.

Дебютное произведение Венедикта Ерофеева, которое увидело свет только в 2000 году спустя 10 лет после смерти автора. Своеобразная проба пера и тренировка писательского мастерства от 17-18-летнего юноши Венедикта.

Название и манера изложения пародируют известную повесть Н.В. Гоголя "Записки сумасшедшего". Подача ведётся в форме дневника студента, а после исключения, рабочего Венедикта Ерофеева. Дневник охватывает период с 14.10.1956 по 16.11.1957 и относится ко времени учебы Ерофеева на первом курсе филфака МГУ, скандального исключения из университета и работы разнорабочим в строительном управлении. Но не стоит обольщаться - записки эти далеко не автобиографичны. Хотя, читать их, не будучи знакомым с биографией автора и кругом его общения, довольно сложно. Ерофеев всегда слыл выдумщиком, мистификатором и, вообще, бооооольшим оригиналом. Так что принимать за чистую монету эти записки не стоит. Это, скорее, мироощущение человека с тонкой душевной организацией и богатым внутренним (а Ерофеев именно таким и был), вступающего во взрослую жизнь.

Записки представляют собой адский коктейль мыслей самого различного характера: от переосмысления философских изысканий прошлого о природе человеческого бытия и вопросов религии (это в 1957-м!) до дичайшего алкогольного бреда и плотских утех. Вообще, записки поражают своей чрезмерной эпатажностью, что для конца 50-х не просто смело, а на грани творческого самоубийства. Возможно по этим причинам Ерофеев не спешил давать ход этому произведению даже в перестроечный период. Текст изобилует обсценной лексикой, но она вплетается туда довольно органично, что порой рождаются потрясающие шедевры. Вроде этого:

Много в тексте довольно смелых для того времени размышлений о половом вопросе с неожиданными и откровенными подробностями. Ну и, конечно же, здесь зарождалась уникальная писательская способность Ерофеева - совмещать несовместимое. Эта способность потом во всей красе предстанет в двух главных ерофеевских детищах - поэме "Москва - Петушки" и пьесе "Вальпургиева ночь, или Шаги Командора". Всегда восхищался этим умением заплести, завертеть, навертеть, нагородить "семь вёрст до небес", навалить и скромно стать в сторонке с ухмылочкой вроде: "Ну-те-ка, и как вам теперь?!" Из таких вот ерофеевских штучек рождаются иногда парадоксальные мысли и выводы. Возможно от того, что Ерофеев был жутко начитанным и слыл среди окружения "ходячей энциклопедией". Вот и крутилась у него в голове вся эта информация и складывалась в такие причудливые комбинации.

Как знать, пусти Ерофеев свои "Записки" в самиздат или опубликуй их за границей, слава настигла бы его лет на 10 раньше и была бы ещё скандальнее славы "Петушков". Правда, тогда бы уж ему точно головы было не сносить. Возможно ещё и поэтому он не спешил их обнародовать. А так носил бы сейчас гордое звание "отца русского постмодернизма", а такие люди как, скажем, Лимонов или, прости Господи, Сорокин, рассказывали бы, что вышли все они из "Записок" Ерофеева...

Итог - поклонникам творчества Ерофеева, если ещё не прочли, читать обязательно. Если с Ерофеевым еще не знакомы, то с этой книги точно не стоит начинать его читать.

Читать литературный дневник Ерофеева лучше, зная его биографию и круг общения. И даже обладая этими знаниями разобраться в густой мешанине из имён, сценок, зарисовок и зашифрованных отсылок будет непросто. 18-летний Венедикт, исключённый из Московского университета и выселенный из общежития на Стромынке, объявляет бунт против любой обыденности и любых ограничений, будь то ограничения общества или его собственного организма. Провокации, хамство, решение «полового вопроса», литературные заметки, нецензурщина и водка, водка, водка – таковы ингредиенты, брошенные в плавильный котёл «Записок психопата». Неординарность реакций подсвечивает тот путь, который пролегал между разжалованным студентом и прославленным писателем, но вместе с этим и вскрывает нутро ерофеевской лаборатории. Ярость протеста то и дело заканчивается очередным запоем, а оригинальность диалогов имеет успех лишь на печатном листе, уводя реального Ерофеева всё дальше от каких-то возможностей благополучия. Впрочем, он к нему и не стремится, то и дело объявляя крестовый поход против отупляющего счастья и отрицая всё то, чем он, возможно, хотел бы дорожить. Спустя десять лет он напишет «Москву – Петушки», где на смену Ерофееву-разрушителю придёт Веничка-созерцатель, а яростный дух протеста выльется в необъятную Weltschmerz, мировую скорбь. И когда читаешь о жизни Венедикта Ерофеева в уютном полумраке тихой комнаты, а затем мысленно задаёшься вопросом «А не пропил ли ты, Веничка, свой талант?», то ответ будет ждать уже на первых листах этих «Записок». Конечно, он легко мог с отличием окончить филфак и прожить долгую, приятную жизнь, но никакого ерофеевского надрыва и смеха сквозь слёзы мы бы тогда не увидели. Или увидели, но сильно разбавленными и невзрачными, как «Поцелуй тёти Клавы», которым уместнее поливать фикус. А о фикусах было, кстати, ещё у Оруэлла.

Эту рецензию стоило бы писать теми "крепкими выражениями", которыми так любил пользоваться автор.

Есть такая любопытная штуковина, хоть и не существующая на самом деле, как "загадочная русская душа". Тем, кого она интересует, и стоит, в первую очередь, читать Венедикта Ерофеева, чтобы, словно мастурбируя, разглядывать сквозь мутное стекло из бесконечных алкогольных возлияний, потоков сознания и рвоты её контуры, скользящие и дрожащие. А чтобы оптика стала не то чтобы точной, а соответствующей и, что ли, адекватной, рекомендуется принять на грудь двести пятьдесят водки, и так два раза - это придаст мышлению достаточную расслабленность. После этого за нагромождениями из самовосхваления и самобичевания, хаотичными воспоминаниями, пространными рассуждениями и описаниями человеческих отправлений (в этом пункте Ерофееву никогда не сравниться с Луи Фердинандом Селином, хотя бы в силу откровенно филологического любования ими) откроется Великая Истина, для закрепления которой следует ещё раз принять двести пятьдесят.

На многих ресурсах Ерофееву приписывают религиозно-философскую направленность, в пьяном бродяжничестве усматривается чуть ли не богоискательство, и это является достаточным обоснованием для определения его "величины" в русскоязычной литературе двадцатого века. На самом деле, величины нет, даже пустоты, по-хорошему, нет, потому что пьяные откровения, которыми, в общем-то, и написана данная книга, мог бы поделиться любой алкоголик при наличии минимальных литературных способностей и определённой редакторской обработке. Здесь нет критики советского строя (в тексте она неоднократно упоминается в контексте главного героя, но автор от этого не становится антисоветчиком - напротив, вся его антисоветчина, как мне кажется, начинается и кончается попытками увильнуть от статьи за "тунеядство". Ну и зарисовка о Старом Орле под конец разве что). Здесь нет "крика о простом человеке" (о простом человеке кричит та проза, что посвящалась рабочим и крестьянам в СССР, а ещё лучше - этими самими крестьянами и рабочими и писалась: бесталанно, косноязычно; продраться сквозь такое текстовое поле - вдоволь накричаться самому, как Епифанцев в одном известном фильме). Здесь вообще ничего, кроме "я", нет: сплошной душевный (и душный) онанизм и детское ковыряние пальцем то в носу, то в болячке.

Чем хорош постмодернизм? Тем, что его можно, при большом желании, рассмотреть везде. И "Записки Психопата" для постмодернизма, конечно, тоже подходят: здесь и псевдодневниковые записи главного героя, и псевдодневниковые же записи других персонажей (чаще всего, естественно, посвящённые главному герою, что напоминает строчку из одной старой песенки: "Вращаю планету вокруг себя и не парюсь"), и стихи (весьма так себе), и куски, например, из той же Библии (привет, богоискательство!), и драматичные сценки (вновь главный герой то шутовствует, то циничен, но в центре внимания и вообще "я - Д'Артаньян, все - педерасты"), не говоря уже о избытке ненормативной лексики и "языковых экспериментах", больше похожих на обезьянье кривлянье. Давление формы над содержаниям для постмодернизма - типичный приём, а в этой книге форма настолько всеобъемлющая, что содержание укладывается в условное "хе-хе-хе-хя-хя-хя". Это не "ненадёжный рассказчик", это его отсутствие. Есть ситуации, которые иначе, как матом, и не обрисуешь, мат можно использовать в качестве междометия для усиления экспрессии. А можно заполонить им целые страницы, правда, из-за этого ничего не изменится.

Есть плохие книги, финал которых становится очевиден в первой половине, и даже детали не спасают, есть очень плохие книги, содержание которых исчерпывается парой-тройкой строчек аннотации. А "Записки Психопата" движутся из ниоткуда в никуда. Мне было совершенно неинтересно, что будет с главным героем дальше, лица в кадре появлялись, чтобы исчезнуть (вообще, конечно, мы все здесь, чтобы уйти, но это тема для другого разговора) и забыться через десяток страниц, и всё это было похоже на отрывок из середины фильма - не видел начала, не видишь конца.

Ставлю балл за пару-тройку эпизодов, показавшихся мне любопытными (зарисовка о Старом Орле, зарисовка о проститутке-убийце, ещё что-то). Читал потому, что подарили на день рождения.

Записки психопата можно читать, как записки буквального психопата в советском обществе. На дворе, а точнее на кухне общежития, сплошные библиотекари, замы, милиционеры и невежества одногруппников. Сквозь все это пробивает плотный, даже крепкий, столб Ерофеевского максимализма. И какой же это искусный максимализм.
От дня в день, от строчке к строчке мы чувствуем запах человека убитого, человека слышащего. Конечно тут есть все, что и в жизни подростка. Плоть, познание и ветер. Веничкина плоть - это литература, познание - алкоголизм, ветер - университет. Спасибо!

Юношеская проба пера, она же мощный экспериментальный роман в виде дневника, который некоторые странные "читатели" принимают за реальный дневник Ерофеева. Герой, конечно, полный тёзка автора - и описываемые события отчасти происходили в авторской реальности, но ведь только отчасти, многое Венедикт Васильевич вовсе выдумал, ещё больше - преувеличил.
Это неплохая проза, но я её будто застал врасплох - не отпускало ощущение, что Ерофеев хоть и редактировал её, но до конца редактуру не довёл. Хотя, может быть, так оно и должно быть.

Симпатизирую алкоголикам, это врождённое. Говорила не раз.
Если человек не придерживается здорового образа жизни, а злоупотребляет винами-водками, то я прям чувствую любовь уровня дружеского. А если добавить ещё "я лох и неудачник" в уста этого начинающего или давно и безнадёжно практикующего алкоголика, когда он умён, успешен и в целом молодец, просто видит мир через нытьё, то - вау: любовь, почитание, пиетет!

А Веничка, ребята, гений и алкоголик. Алкоголик потому, что: если ты умный, как ты сможешь понимать вокруг происходящее столь же глубоко и отчаянию не предаваться?
Ребята, он же это написал в 17-18-19 лет! Ребята!!

Ни в коем случае не ограничивайтесь "Петушками". Что же в этих записках? Я не знаю, как сформулировать, я не очень-то умная. х)
Но "Записки" неистребимо крутые, потому что написаны не просто писателем, что - челочек-талант, человек-мастерство и пр., и пр, а гением, ррррррруууусским, до блевоты рррусским.

Венедикт Ерофеев - Записки психопата

«И немедленно выпил…»

Книга представляет собой студенческий дневник Венечки Ерофеева 1955-1956 годов. Очень небольшая по объёму книга.

Однако даже этот объем я не осилил, увы. Сорока страниц мне хватило, чтобы понять, что мне не интересны ни персонажи, ни эпоха, ни атмосфера текста. Я конечно понимаю, что истина нашего мира лежит на дне стакана, и чтобы до нее добраться, надо этот стакан выпить до дна. Однако сколько мегалитров предстоит испить…

Текст представляет собой максимально густой и чрезвычайно плотный поток оголённого сознания в предельной степени алкогольного опьянения… и алкогольного психоза тоже. Концентрированный и слишком индуцированный, и даже чересчур абстрагированный бред молодой личности, постоянно пребывающей в перманентном запое без всяких попыток хотя бы иногда вылезти оттуда. Вокруг нашего героя аутентичная ему советская эпоха некого серенького отечественного районного городка и невзрачными личностями, но весьма красочно почему-то выписанными женскими типажи и почему-то весьма объёмных размеров. Видимо «у пьяни всегда глаза велики». Я сам непьющий, но даже меня постоянно колдобило, хоть и портянок нет у меня. В отличие это бессмертной поэмы «Москва - Петушки», одной из моей любимейших книг, в которой при должном упорстве можно таки найти глубокий философский смысл и тонкую сатиру на реальность той эпохи, в том с тексте пульс… тьфу смысл вместе с контекстом на подтексте совершенно не прослушивался.

Однако стихи мне понравились:

'' Я - человек дурного вкуса и животного обоняния! Я никогда не бываю счастлив, в обычном понимании! Я могу только иметь вид человека, напуганного счастием! Я даже не разграничиваю понятия "счастие" и "несчастье", точно так же как не различаю вкуса голландского и ярославского сыра! В лучшие минуты - я могу преследовать цель, но непременно - цель, убегающую от меня ленивым галопом! Рысь и аллюр меня не прельщают! ''
ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ ПО-РУССКИ
Безмерно любимый и милый сердцу Веничка о русской тоске и счастье по-русски. Вечно пьяный, невероятно мудрый оригинал. Почему-то о нем много говорят, как алкоголике, асоциальном человеке, дебошире, клеят совсем неподходящие прозвища, но почти не говорят о его чувстве Свободы и попранного достоинства, о диссидентстве
''Возьму и скажу какую нибудь гадость, к примеру:"Служу Советскому Союзу!'' ''
Размышления о жизни, споры с героями выдуманными в алкогольном бреду и друзьями, начальством.
''Извиняюсь, сударыня, если бы я знал, что у меня в перспективах - обычная человеческая жизнь, я бы давно отравился или повесился.''
Боль, приправленная неугасаемым юмором, фонтанирующими шутками, трагической иронией. За всем этим скрывается израненная душа русского интеллигента с чувством справедливости. И пусть на меня накинутся те, кто не видит за его словами ничего, кроме алкогольного бреда, псевдофилософских сентенций или же защитники чистоты русского языка. Это не умалит мою любовь к непонятому, не побоюсь этого слова, гению. Прочла же я эту книгу после Москва - Петушки
, так как чрезмерно захотелось увидеть его ещё юного, незрелого , 17-летнего студента с обостренным чувством собственной правоты, первыми затратами и постоянно последующей болью. И я не ошиблась, тут он перед нами удивительно искренний, горький и смешной, щемяще жалкий и отбрасывающий всякую жалость. Человек - противоречие. Да что там, Человек! Именно с большой буквы, несмотря на абсурдность бытия. Всплески сарказма, желание защитить обиженного и посмеяться над вышестоящими, над всезнайками, ссылающимися на единственную прочтенную за жизнь книгу, жажда быть иным, гордость за ирак новость, вся его жизнь - символ инаковости. Да , Веничка специфичен, да, неповторим, да, бросает вызов всему обществу, да, со своей системой ценностей, да, мало понятен многим, да,малоизучен, и , да, житейски мудр. Лишь слышен его настоянный на чеховских и гоголевских традициях забинтованный, вселечащий, спасительный смех, как гимн этой часто бессмысленной, жестокой, злобной жизни с музыкой Равеля, прекрасными стихами, желанием спастись, выползти на свет, перестрададать - пережить, выстоять. Вот он - абсурдный оптимизм!