Походу я заработала хорошую читательскую карму, потому что, снова, мне попалась прекрасная книга, которая затронула самые глубинные слои моих чувств.

«Улан Далай» — дебютный роман, основанный на архивных материалах, рассказах свидетелей времени и их потомков. Это не просто дебют, а дебютище. Я как обычно пытаюсь собрать свои мысли воедино, традиционно это не очень получается. Почему-то писать о сильных книгах мне почти всегда сложно, кажется, что не смогу передать ту глубину, что хочется.

Роман - полотно жизни трех поколений калмыцкой семьи. Широким размахом в лицах героев рисуется картина, наполненная тяжелыми событиями нашей необъятной страны. Первая Мировая, Гражданская война, голод, коллективизация, ВОВ, ссылки… Большой род обмелел, а кровавая рана из горя и страданий с каждым годом росла непомерно. Но даже в тяжелых условиях герои пытались сохранить традиции и быть честными.

От таких историй у меня душа болит, но как же проникновенно и красиво она написана. Прекрасна сага о сильных людях, верных себе и своим ценностям. Моя сердечная рекомендация.

Недавно муж за обедом удивил своих коллег, сказав, что, вообще-то, Россия – многонациональная страна, в которой живут далеко не только русские и есть регионы, где представителей коренного населения преобладающее большинство, говорят там не на русском и исповедуют не православие. Никто этого не знал, и откуда бы, если на уровне руководства страны, деятелей культуры и искусств все остальные народности представлены довольно скромно, да и сами русские часто мало что знают о тех, с кем веками живут бок о бок. Далеко ходить не буду: за десять лет в школе о какой только ерунде нам не рассказывали, при этом было ноль классных часов, посвящённых культуре шорцев или телеутов. А ведь это как минимум жутко интересно.

Этим «жутко интересно», по всей видимости, и руководствовалась Наталья Илишкина, работая над романом «Улан далай», рассказывающем о трёх поколениях одной калмыцкой семьи в конце XIX-первой половине XX века. Книгу Илишкина посвятила своим детям, важной фигурой для которых был их дедушка-калмык со стороны отца. Именно на рассказах и записях тестя писательница во многом и построила повествование, доверив функцию первого редактора троюродному брату мужа, историку и по совместительству буддийскому ламе. Даже если бы в получившемся тексте была только треть того быто- и нравоописания калмыцкого народа, которое удалось вместить на страницах «Улан далай», это всё равно вызвало бы у читателей громадное уважение к проделанной работе, а так роман вполне тянет на звание «энциклопедии калмыцкой жизни», из которой можно узнать о верованиях, фольклоре и обычаях, сформировавших национальный характер. В произведении три фокальных персонажа, представители одной семьи, долю каждого из которых сложно назвать завидной. Войны, коллективизация, репрессии, ссылки, статус «неблагонадёжных» – совместными усилиями Чолункины собрали комбо и успели побывать по разные стороны баррикад. Они не понимали, что ждёт их впереди, но точно знали своё прошлое и находили в нём крепкую опору, для того, чтобы не сломиться после очередной смены власти или концепции государственного развития.

Сравнивая свою эпопею «Столица в огне» с «Войной и миром», Кага Отохико всегда говорил о том, что невозможно было написать современный роман толстовским слогом и на толстовский манер, тексту важно быть адекватным времени, в которое он создан. Тем обиднее, что столь богатая на уникальные детали «степная сага» Натальи Илишкиной скроена по давно затёртому канону премиальных книг о сталинских репрессиях. Читая обо всех этих «бурьянах, под которыми хоронятся робкие зелёные побеги» и жаворонках, «призывающих самочку», ты как будто переносишься в школьное прошлое, когда нужно было продраться через верхнедонцев и нижнедонцев, красных и белых, чтобы в конце концов написать на двух листах сочинение об образе Григория Мелихова. Прошло сто лет, а российская «большая» литература всё там же и всё о том же, подражает классике и переваривает саму себя, не понимая, что давно стала мемом.

Я прочитала эту книгу уже давно, но до сих пор сижу и не знаю, какими словами выразить то, как зацепила меня история одной простой калмыцкой семьи, оставленной на попечение бездействующим бурханам и принадлежащей нестабильной руке советской власти. Сегодня — почитаемые граждане, завтра — враги народа, которым дорога только в трудовые армии, на рудники и в расход. Было ли такое в нашей истории? Было, свидетели живы до сих пор, и не важно, что там в современных исторических книгах пишут о счастливом советском прошлом.

История эта начнётся с бедного калмыцкого парня Баатра Чолункина, а закончит её его внук Иосиф-Александр. Сквозь залитую кровью казацкую степь, сытую разноцветную Москву, дикую Монголию, культурный Ленинград, морозную Сибирь и пустынный Казахстан проведёт читателя Баатр, рассказывая о судьбе калмыков, которым всё же позволят вернуться обратно на родину, и будет это возвращение пропитано какой-то неизвестной доселе тоской. Временами в жизнь Баатра будет вмешиваться неизбежный и невозможный мистический фатум: будто ожившие степные божества протягивали герою свои вездесущие руки, прикрывая его от бед. Временами, напротив, эта книга настолько реалистична, что сцена с вознесением монаха на фоне всего остального текста кажется не к месту странной. Но потом принимаешь и её.

«Улан-Далай» — это не просто семейная сага или исторический роман: это длинная лестница боли, на ступенях которой разбросаны капканы, в которые невозможно не угодить ни герою, ни читателю. Но вместе с революциями и войной здесь нашлось место детальному рассказу о жизни калмыков: религии, традициях, суевериях и обрядах, которые менялись с течением времени, преобразовывались во что-то иное, изживали сами себя или вовсе исчезали бесследно. Извечные домохозяйки превращались в работающих советских женщин, вольных выбирать себе судьбу и мужа (хотя и с оглядкой на традиции: вспоминается сцена с покупкой отреза ткани в качестве предложения руки и сердца). Мужчины шли наперекор вековым традициям, если считали, что для их семьи так будет лучше.

Книга написана так, будто Наталья Илишкина в писательстве уже лет сто, хотя на деле это её дебютный роман. И сразу — вот так. Конец «Улан-Далай» вроде бы светлый — герой жив, несёт калмыцкие гены и историю семьи дальше по течению жизни. Но всё, что осталось — это полусгнивший дверной косяк и смутные воспоминания.

После этой книги осталось горькое послевкусие. Вроде бы всё закончилось, всё позади, а горечь того, что люди перенесли, осталась.

В книге идёт рассказ о судьбах калмыков в годы Великой Отечественной войны, немного до неё и после. Время сложное, жестокое, несправедливое. Многие люди пострадали невинно, хотя были верными служителями Родины.
В данной ситуации их вина была в том, что они калмыки, потому что были среди калмыков предатели, переметнувшиеся на сторону фашистов. Так можно судить о ком угодно - один предал - вся нация плохая. Но среди любой национальности есть и плохие, и хорошие люди.

История невыдуманная, написана по материалам достоверных источников, тем она и ценнее. Тонко описаны людские характеры, взаимоотношения людей. Восхитило отношение героя к близким людям, когда его просили доносить на всех, как он выходил из ситуации.

Чего не хватило до высшего балла: затянутое начало. Если читать в бумаге, то будет тяжело придираться сквозь дебри. Аудиокнига - прекрасный вариант.
Кроме всего прочего информация не нова, не зря эту книгу сравнивают с произведениями Г. Яхиной (и не только). Разница лишь в том, что рассказ о калмыках.

«…и друг степей калмык» (А.С.Пушкин)

Признаюсь, это было не самое легкое чтение. Причин много. Прежде всего, даже при достаточной мотивации осилить специфическое содержание этой книги, перенасыщенное малознакомыми этническими и историко-культурными деталями, представлялось мне совершенно неподъёмным, а поднимать, бесконечно обращаясь к Интернету, казалось совсем уж лишней тратой времени: ну, не знаю я ничего про калмыков, и что? Но почему-то я сразу не отложила книгу до лучших времен, видимо, победило любопытство. И даже не любопытство в прямом смысле слова, а, скорее, внутренняя потребность читать новых авторов с их новыми для меня темами, вживаться в их дебютные романы, открывать новые варианты известных жанров и новые смысловые пространства чужой жизни и ментальности, отраженные в таких, пропитанных авторской мотивацией, книгах. Сильно интересно мне не было, но дело было даже не в интересе как таковом: боли и драмы в прочитанном было столько, что неизвестные аспекты истории, вдруг становясь выпуклыми, яркими, обретали через текст плоть и кровь, а вместе с ними сильное эмоциональное воздействие. В этом плане книга оказалась неординарной, и через ее фактологию, как сквозь лупу, мне открылись специфические аспекты и тенденции отечественной истории.

Я не могу сказать, что книга мне понравилась. Это было бы просто слово не из того лексикона, потому что она написана не для того, чтобы нравиться. Она - как колокол Э. Хэмингуэя. Это была история этноса, отлитая в форму семейной саги - скорее, дань памяти, чем демонстрация писательского искусства или маркетинговый ход (я опасалась, что это будет похоже на тексты Г. Яхиной, но по стилистике оказалось ближе к М. Шолохову и А. Рыбакову). И воспринимала я ее больше как историческое произведение, хотя понимала, что в выражении «степная сага» мне, как читателю, все время хотелось сместить внутренний акцент к слову «сага» и читать «про жизнь и про любовь». Но сам текст мне в этом препятствовал: войны, революция, коллективизация, репрессии, депортация, весь этот исторический ад калмыков, продолжающийся на протяжении жизни нескольких поколений, далеко выходил за рамки жизни одной семьи, обретая все больший масштаб и резонанс, продлеваясь во времени.

От семейной саги там не так уж и много, и герои выступают больше не как индивидуальности с их личными переживаниями, а как проекции событий истории на человеческие жизни. Психологически переплетение личного и исторического времени было сделано неплохо, потому что сквозь биографию каждого проступали то стирающиеся, то возрождающиеся характеристики всего этноса. Собирательность мужских и женских образов позволяла представить себе образ калмыка во времени, живущего и реагирующего на все сквозь призму вековых наслоений этнических привычек, навыков, способностей.

Ну что же, теперь я знаю о калмыках немного больше.

Рецензия на книгу: Илишкина Н.Ю. Улан Далай: Степная сага. Москва: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2023. 638 с.

Роман «Улан Далай» посвящен нескольким поколениям семьи донских калмыков Чолункиных в один из самых сложных периодов отечественной истории. В 1919 г. Ленин выпустил свое воззвание к калмыкам, начинавшееся фразой «Братья калмыки. Все прошлое Вашего народа – это беспрерывная цепь страданий». С этих красивых слов, словно преисполненных буддийской мудрости, началась очередная – советская страница истории калмыцкого народа, наполненная еще более жестокими испытаниями: голод, коллективизация, война, лагеря и сибирская ссылка. В книге Натальи Илишкиной новая эпоха проходится по калмыкам беспощадно словно степной ветер по ковыльным волнам. Как и кисточки ковыля под воздействием стихии ее герои склоняются к земле, но не ломаются, вопреки всем невзгодам передавая семейные традиции следующим поколениям.

Сохранение традиций — это ключевой момент в романе. Наталья Илишкина бережно относится к описанию калмыцкого быта, народных верований, обрядов и примет. Со страниц «Улан Далай» доносится пение домбры и голос народных сказителей джангарчи, повествующих об эпических подвигах богатырей. Ее Чолункины тратят много усилий, чтобы усвоить новое и адаптироваться к происходящим вокруг изменениям, и одновременно с этим всеми силами пытаются сберечь свою культурную и семейную идентичность. В дневное время они играют социальные роли, навязанные им советской системой (партслужащий, комсомолец, колхозник, пионер и др.), и лишь вечером в кругу семьи они могут быть настоящими. Это происходит и с другими: калмыки прячут родовые реликвии, скрытно читают мантры, следуют обычаям и хранят память о предках. При этом в закрытых сообществах нет секретов друг от друга, каждый осведомлен об опасных тайнах других семей – о наличии в них бывших священников, царских офицеров, белогвардейцев и иммигрантов. Этот заговор молчания пронизывает калмыцкое общество.

Интересным совпадением является выход книги «Улан Далай» в преддверии 100-летнего юбилея повести Антона Мудреновича Амур-Санана «Мудрешкин сын». Человек, знакомый с его творчеством, невольно проведет параллели между этими произведениями, поскольку существенная часть романа «Улан Далай» охватывает тот же исторический период, которому первый писатель Советской Калмыкии и по совместительству активный партийный деятель посвятил свою автобиографическую хронику. Но насколько разные впечатления оставляют эти книги! Для современного читателя проза Амур-Санана, сочетающая боль за калмыцкий народ, клеймение его «пережитков», «дремучести», и характерную для 1920-х годов безудержную большевистскую агитацию, может восприниматься как образец отталкивающе идеологизированной литературы. В «Улан Далай», напротив, кризис традиционного образа жизни и жертвы нового строя подаются с горечью и сожалением о безвозвратно утраченном…

Вспомним магтал (монг. поэтическое восхваление), которым завершается «Мудрешкин сын»: «Совершенное изумительное явление, какое когда-либо имело место в подлунном мире, творится в Калмыкии. В степях кочующих калмыков строится социализм». Однако реальная история часто демонстрирует тщетность мечты о светлом будущем. Посвятивший всю жизнь установлению советской власти среди степняков Антон Мудренович был расстрелян в ходе сталинской чистки в 1938 году – этот эпизод истории переживают и герои книги Илишкиной.

Стоит отметить, что в «Улан Далай» социально-философская линия о взаимодействии личности и государства занимает особое место. Закон кармы не внимает наградам и званиям, что и иллюстрирует сага о Чолункиных, в каждом поколении которых их заслуги перед властями обнуляются и не спасают героев от очередных политических репрессий. В финальной сцене безуспешный поиск георгиевских крестов, зарытых на месте старого дома в заброшенной донской станице, еще раз напоминает о бессмысленности прошлых достижений, символы которых растворяются как степной мираж…

Наталья Илишкина рассказала нам свою версию народного эпоса, в котором не богатыри, а обычные люди должны пройти все испытания в поисках прекрасной страны Бумба. Как и в оригинальных песнях «Джангара», в эпилоге ее герои заканчивают свои приключения в той же точке необъятной степи, откуда начинали свой путь, цементируя вселенский миропорядок возвращением к истокам, но при этом может быть и не понимая, что родные места и есть благословенная страна, о которой они так мечтали:
Так утвердился в стране желанный покой.
Солнце бессмертия засияло над ней.
Счастья и мира вкусила эта страна,
Где неизвестна зима, где всегда - весна,
Где не смолкая ведут хороводы свои,
Жаворонки сладкоголосые и соловьи…

Книга про жизнь нескольких поколений калмыцкой семьи в течение столетия. Семья Чолункиных: отец Баатр, сын Чагдар и внук Иосиф-Александр. На каждого из них выпали испытания, соответствующие временному промежутку их жизни. ХХ век был богат на исторические события.

Начинается описание с 1884 года. Баатр с братом Бембе работают табунщиками у генерала. В разгар холеры вся семья Чолункиных вымерла. В живых остались только два дяди, которые и женили братьев. Вскоре начинается война с Японией, где погибает брат Бембе.

У Баатра трое сыновей. Средний, Чагдар в свои неполные восемнадцать лет принял на себя роль старшего мужчины. Он на стороне большевиков, воюет у Будённого и помогает в деле монгольской революции, в то время как старший сын Очир воюет за белых. В 1923 году оба брата возвращаются в родной хутор. Спустя 5 лет Чагдар,окончив Ленинградский институт живых восточных языков, занимает ответственную должность. В Великую Отечественную войну уходит на фронт добровольцем. А в 1944 году из-за большого количества предателей среди калмыков, семью Чолункиных выселяют. Они вместе с детьми уже две недели в кромешной тьме и могильном холоде, слушая перестук колес, едут в Сибирь.

Пятнадцать лет прожили оставшиеся из семьи Чолункиных на чужбине. На родину вернулись дед Баатр и внуки Александр и Надежда.

Книга интересна своим историческим содержанием, но "не богата" захватывающим описанием.

Двадцатый век в истории одной семьи. Начинаем с русско-японской войны и заканчиваем (судя по описанию) уже в начале двадцать первого века. Автор слишком бодро скачет по временам, делая «монтаж» без предисловий и разъяснений, каждый раз врываясь в повествование с «середины фразы», предлагая самостоятельно разбираться в контексте. Также показался неровным темпоритм, затянуты и даже скучноваты главы, в которых мало что происходит, и галопом с довольно куцым описанием переполненные движухой главы. Спасибо автору за погружение в быт и уклад жизни калмыков, за честный взгляд на советское прошлое, за ярких героев и умение передать политизированность и вот это самое «все всё понимают» (как в Юрий Домбровский - Факультет ненужных вещей ). Жаль, что из учебников истории невозможно почерпнуть объемные целостные знания.

Из громкоговорителей лились марши. У магазина выстроилась очередь за хлебом и водкой.
Этой цитатой можно было бы и закончить рецензию книги Натальи Илишкиной. Автору удалось собрать самое полное собрание примитивных клише имени Солженицина и Яхиной. Один только немецкий солдат, раздающий шоколадки дорогого стоит. Ну и неграмотные НКВДшники от которых пахнет "сладкой гнилью, от которой к горлу поднимается рвота" с запойными, даже не красными, а алыми лицами. Отдельно запомнился лейтенант читавший приказ: "У селях укрыплен рыжим..." Становиться понятно почему немцы в годы ВОВ первыми расстреливали советских офицеров - они просто старались ликвидировать безграмотность.
Пишут, что книга "тяжёлая", но мне такой она не показалась. Автор настолько утрирует события, что превращает их в фарс, полнейшую профанацию. Читается текст очень легко, местами напоминает школьное сочинение, а местами какой-то детский сад: "отец Никиты - гнилозубый начальник, которого дядя Очин замочил в сортире". И вот про это говорят, как про хорошую литературу? Простите, ребята, но я не с вами.