Софья Петровна

Это небольшая повесть оставила какое-то чувство безысходности, и черного отчаяния.
Как же было тяжело жить людям 30-40-х годов, когда в каждом могли найти "врага народа", и не было ни каких шансов доказать, что ты ни в чем не виноват.
Вот и Софья Петровна была уверена, что ее сына арестовали по ошибке, она верила, что скоро во всем разберутся , и сын будет дома , и все станет как прежде. Но прежде не наступило никогда. Система сломала эту интеллигентную женщину превратив ее в существо боящееся поднять глаза и сказать лишнее слово.

Ежи Лец когда-то сказал:"Некоторые люди забывают расписаться в списках присутствующих на земле".

Матвей Петрович Бронштейн успел поставить эту роспись. Но сколько бы он успел сделать,если бы ему просто не помешали жить!
Я не знаю,каким должен быть отзыв на повесть Лидии Чуковской. Слов нет,хочется тишины и слёз. Пусть прозвучит здесь одно из стихотворений Эльдара Рязанова:

Меж датами рожденья и кончины
(а перед ними наши имена)
стоит тире,стоит знак "минус",
а в этом знаке жизнь заключена.
В ту черточку вместилось все ,что было.
А было все.И все сошло ,как снег.
Исчезло,растворилось и погибло,
чем был похож и не похож на всех.
Погибло все мое! И безвозвратно.
Моя любовь, и боль, и маета.
Все это не воротится обратно,
лишь будет между датами черта.

Вот как ни просили люди вернуть им их 2007-й, а возвращается 1937-й. Ну что за фигня?

К слову, ни я, ни даже мои родители, и близко не застали этот 1937-й год, однако при прочтении складывалось четкое впечатление, что где-то я подобное уже видела. 85 лет прошло, "а воз и ныне там". Наверно, это и есть та самая стабильность, которую так любят современные Софьи Петровны, до поры до времени уверенные, что в нашей стране с честным человеком ничего не может случиться. Ну, ок. Если история ничему не учит - научит жизнь (если выживем, конечно). А пока будем сдувать пылинки с портретов вождей, ведущих нас к светлому будущему.

Очень страшная книга. И дело здесь совершенно не в том, что она о репрессиях. В конце концов, произведений на эту тему предостаточно. Благодаря Л.Чуковской мы имеем возможность посмотреть на события 1937 года как бы изнутри, глазами обывателя.

Под колесо следственной машины угодила не сама героиня, а её сын Коля - рассудительный, умный парень, талантливый инженер, комсомолец, до невозможности преданный Советской власти. Если Л.Андреев умудрился передать чувства отца перед казнью сына, то в "Софье Петровне" мы проживаем с героиней все этапы её материнской трагедии: как она гордилась Колей, как узнала об аресте, как обивала пороги прокуратуры и НКВД, как жила в неизвестности, как получила единственную записку из лагеря, как от неё отвернулись коллеги, соседи, родственники, как тихонько сходила с ума.

Софья Петровна, подобно всем советским людям того времени, заражена репрессивным пафосом, ненавистью к "врагам народа". Их она продолжает осуждать и ненавидеть не только после ареста любимого ею директора издательства, где работает, но и после ареста сына. Героиня не может стереть эту демаркационную линию, делящую всех осужденных на две группы: близкие ей - ошибочно попали под следствие, а вот остальные - те истинные враги.

А как же иначе? Софья Петровна не допускает и мысли о том, что Сталин, Правительство, органы могут быть не правы - они лишь ошибаются, и то ненадолго: правда ведь совсем скоро выяснится. Кстати, любившая Колю Наталья, для которой очевидны зверства власти, но которая (настоящий советский патриот!) не может их осознать, не найдя разрешения когнитивному диссонансу, просто кончает жизнь самоубийством.

А Софья Петровна продолжает верить, что произошла ошибка, что сына вскоре отпустят, вновь и вновь обивает пороги, ходит по бесполезным адвокатам, в конце концов - придумывает себе его освобождение и возвращение в Ленинград.

Да, она не герой. Возможно странно прозвучит, но в этих условиях быть героем и противостоять системе, может статься проще, чем ждать сына, слепо верить Советской власти и не сомневаться, что "произошла ошибка". Вот Софья Петровна - не боец, таких как она - десятки тысяч. Но кто их осудит?

«Софья Петровна» написана была в ноябре 1939- феврале 1940, но опубликовали ее впервые лишь в 1965, да и то на Западе. Власти всегда боялись книг о репрессированных.

Софья Петровна – обычная обывательница. После смерти мужа она поступила на курсы машинисток, получила должность стенографистки в издательстве и всей душой приняла советскую власть. Когда она читает в газетах или слышит от знакомых об арестованных, то думает примерно следующим образом: «Надо же как замаскировался! С виду такой приличный человек, кто бы мог подумать, что он враг народа?».

Так бы и жила-не тужила Софья Петровна, если бы в один НЕпрекрасный день не арестовали ее сына Колю – советского патриота, инженера, ударника. Женщина уверена, что это недоразумение, что «у нас невиновных не сажают. Разберутся и отпустят». Она стоит в очередях, пытается выяснить судьбу сына, объяснить, что ее мальчик невиновен, но Софью Петровну никто не хочет слушать. Несмотря на все испытания, женщина не теряет веру в советскую власть. Ей проще придумать себе другую реальность, где ее сына отпустили, да еще с извинениями, чем расстаться со своими иллюзиями. Но не нам ее судить.

Повесть хороша. Прекрасный язык, яркие образы, детально описана жизнь издательства. Мне запомнилась Наташа Фроленко, которая искренне сочувствует советской власти, но из-за ее происхождения, ее не принимают не то что в партию, даже в комсомол. Потом и вовсе записывают во «вредители» из-за дурацкой опечатки.

Повесть на разрыв души. Сердце щемит, когда ее читаешь. Немного напоминает «Реквием» Анны Ахматовой.

В советской истории был еще один, кроме оттепели 60-х, золотой век: начало 30-х. Красивое время, даже  по-своему уютное и жизнерадостное, не лишенное некоторого комфорта и оптимизма. Вот и кое-кто из уцелевших "бывших" смог в нем прижиться, адаптироваться и даже воодушевиться. Хороший был период! Жаль, недолгий. Об этом и повесть.

Софья Петровна мне почему-то очень напомнила мою свекровь. Такая же святая простота...

А вообще-то 37-й год стоит того, чтобы о нем помнили. Ни в коем случае его нельзя забывать. Хотя бы для того, чтобы не удивляться так сильно, как Софья Петровна, когда он случится в твоей жизни вновь.

"От сумы и от тюрьмы не зарекайся" - вот и вся правда о загадочной русской душе, самой глубокой и затаенной ее основе.

Как только я закончил читать «Крутой маршрут», интернет-прибой вынес на берег другую книгу о том же 37-м — «Прочерк». И хоть и не хотелось снова окунаться в ужас того времени, деваться было некуда. Пришлось прочесть.

С первого взгляда кажется, что с «Крутым маршрутом» у неё много общего. Это тоже женский взгляд. И так же, как Гинзбург, Чуковская живёт стихами и помнит их все наизусть. Однако на этом сходства заканчиваются. Во-первых, в этом случае автор избежала тюрьмы: арестовали её мужа. Во-вторых, книга наполнена любовью такой силы, что даже трудно поверить, что после описываемых событий прошло почти 50 лет. И, в-третьих, в отличие от Гинзбург, которая упорно не замечает слона в комнате, избегая обсуждать причины репрессий, Чуковская к этому вопросу обращается прямо и беспощадно, готовая признать и свою вину — хотя уж она-то, будучи редактором детских книг, ни в чём не была виновата.

( Свернуть )
Не знаю, читала ли Лидия Корнеевна «Крутой маршрут», но её откровения — беспощадный приговор Гинзбург, которая после реабилитации не смогла отказаться от восстановления в партии — хоть и постеснялась прямо писать об этом в своей книге. Чуковскую же интересует: как другие могут не замечать того ужаса, который творится вот тут, совсем рядом, буквально в соседних зданиях? Как мы все не замечали этого раньше, пока это не коснулось наших близких? И, наконец — в чём природа того зла, которые творят доносчики, и отворачивающиеся, и собственно палачи?

Научная, хирургическая безжалостность позволяет её получить точный ответ. И он не отличается от ответа, которые получили исследователи нацизма. Зло очень просто и быстро может стать обыденностью для любого общества...

Для меня эта книга имеет ещё и личное измерение. В детстве дома у меня была книжка «Солнечное вещество». Я перечитывал её несколько раз, и помню до сих пор. Там настолько увлекательно рассказывалось о физических открытиях, что я на всю жизнь заразился интересом к тому, как устроен наш мир. И вот только теперь я узнал, что талантливый автор этой замечательной книжки, без сомнения изменивший жизнь многих подростков — Матвей Бронтшейн — был арестован и расстрелян в 1937-м. Это он был мужем Лидии Чуковской, и о нём её книга.

А ещё, действие разворачивается на улицах Ленинграда, часто — в местах, захоженных мною до дыр. Поэтому всё, о чём пишет Чуковская, так легко представить. Вообще, во всех рассказах о Петербурге-Ленинграде город предстаёт одним и тем же, и, наверное, можно сложить неразрывный континуум, по годам, обо всём его прошедшем веке. Вот здесь, по Бассейной, в 20-х ходили Гумилёв, Мандельштам, Ахматова и Одоевцева, в 30-х буквально за углом, у Преображенского собора, жили Чуковские, а в 60-х в доме напротив Бродский собирал друзей. Странное дело — ведь без людей город — это просто груды кирпичей; но и люди без него были бы совсем не те. Сам же он, свидетель неисчислимых радостей и страданий, продолжает жить и остаётся самим собой.

"Софья Петровна" - повесть короткая, но до костей пробирающая. Пронзительная в своей непредвзятости, но ужасная в своей правде. Хотя, особенно в последнее время "правда" - это слово пошлое, замусоленное. Возвращающее, как мне кажется, к истокам многолетнего ада - к тому, когда все полетело в обрыв - к семнадцатому году прошлого века. Тогда у каждого тоже своя правда была - и за чужую вчерашним еще друзьям готовы были глотки грызть и в клочья рвать...
Но не о том.
О Повести.
Она страшна! И не выразить словами всю горечь и неиссякаемое сожаление от того, что вот так вот сложилось. Что каждая драгоценная человеческая жизнь превратилась в миллионы исковерканных, перечеркнутых судеб... В статистику.
И низкий поклон таким авторам, как Лидия Чуковская, которые эту статистику рушат и вынимают на свет Божий каждую отдельную судьбу. Рассказывают о ней, чтобы было в пример, чтобы не ушло в забвение, чтоб помнили...

Я, слава Богу, родилась позже (я бы не выжила в то время, абсолютно уверена), но кусок этого "карнавала на костях" я еще застала. Это были восьмидесятые, где в первом, да и во втором, и в третьем классе моей школы над доской висел огромный портрет Ленина, с его лукавым прищуром (человеком ли вообще было это существо?). Помню какое-то дурное поклонение этому куску картона. Помню, как одной девочке в нашем классе учительница устроила показательную казнь. Хотя тогда это называлось товарищеский суд. По какому-то совершенно пустячному делу (притом, что совершенно точно девочка была не виновата). Учительница, человек взрослый, которому первоклашки верили безоглядно, не только обвиняла невиновного, но и своими комсомольскими, звенящими в праведном гневе речами, заставляла и всех ребят поверить в то, что перед ними не просто ребенок, который якобы совершил оплошность, а мерзейший враг народа.
В дивное время жили, однако.
Занавес.

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.

Мы уже довольно много прочитали книг о репрессиях. О несправедливых арестах, о черных воронках, ночных визитах, пытках в подвалах и гибельных лагерях. Что же нового может дать нам эта короткая повесть?
А она покажет взгляд тех близких, которые остались на свободе, покажет чувства матери, когда арестовывают ее единственного сына, самого близкого ей человека.
Для такой повести личность Софьи Петровны выбрана идеально. Именно через таких немного наивных, самоотверженных матерей, смирных домохозяек можно показать глубокую душевную травму, которую нанес ей тиранический режим.
Хотя, глядя на неё, вспоминается поговорка: простота хуже воровства. Человек полностью замкнут на внутреннем мире семьи, что происходит в стране она умудряется не замечать. Живёт с твердым убеждением, что все люди хорошие, и все будет решаться миром.
Есть в этом романе для меня и капелька дегтя. Сына своего Софья Петровна практически обожествляет. Кстати, это ещё чудо, что у неё вырос самостоятельный способный парень, а не маменькин сынок. Очень характерно как она сравнивает сына с его другом. Сынок высокий, статный, загляденье просто. А друг на его фоне теряется. И с тётка его, даже на вокзал проводить не пришла. И тут же к другу, мол, присматривай за сыном там в чужом-то городе. Значит, чем-то Борис оказался лучше Коленьки? Наташа - уж такая помощница, такая милая девочка, но она и Коля? Конечно, нет, даже смешно подумать, у Коли будет королева красоты. Вот не люблю я такую слепую любовь, не люблю!
А дальше арест - нелепая случайность, которая скоро разрешится. А, может, виноват Боря, наболтал лишнего? Очереди какие-то огромные, надо не откровенничать, не забывать, все они - родственники врагов народа и лишь она здесь случайно. Постепенная ломка сознания, медленный процесс понимания происходящего. Она не сломалась, хотя была к этому очень близка, удержалась на краю, ради сына.