Софья Петровна

Литература о сталинских репрессиях никогда не бывает позитивной. Одна боль, слезы и тоска. Десять лет лагере без объяснения причин, по доносу, по зависти окружающих. Это страшно, но такая тема мне до сих пор интересна как и тема концлагерей во времена Второй Мировой войны.
Лидия Чуковская написала практически автобиографическую повесть. Словами, буквами она сумела передать все страдания, даже некое помешательство немолодой женщины, у которой отняли все практически в один миг. Пережив революцию, потеряв большую часть квартиры, она вынуждена работать машинисткой, но работа ей приносит радость. Дела коллектива становятся и ее делами. Настоящая коммунистка. Но...
Как же без "но" в печальной истории? Я не хочу спойлерить, не хочу писать избитые и восторженные фразы, просто напишу одно слово: "Читать".

Книга, сжимающая сердце в кулак.
Я довольно много читала о судьбах политических заключенных - о процессах, тюрьмах, пересылках, этапах, отбывании в лагерях и ссылках. И несравнимо меньше о тех, кто остался по эту сторону баррикады, но, тем не менее, связан незримыми узами с теми, кто по другую сторону. И эти узы как прочные веревки, которые у кого-то подлиннее (относительная свобода), а у кого-то настолько коротки, что родственник "врага народа" подтягивается все ближе и ближе к этой самой баррикаде, пока его не затянет через нее на ту сторону или он не остается висеть на ней без признаков жизни.

До этой книги я не думала сопоставлять судьбы тех, кого забрали, и их близких, которым "посчастливилось" остаться. А после "Софьи Петровны" я затрудняюсь сказать, кому из них было хуже. Оставшимся близким было если не хуже, то не лучше - точно. Лидия Чуковская метко и без лишних отступлений обрисовывает жизнь оставшейся "на свободе" матери, у которой "по ошибке" арестовали сына. И мать, и сын - ярые приверженцы советской власти, не помышляющие ни о чем "таком" совершенно. До последнего (а может, и до самой смерти) верившие, что это просто ошибка, что это вокруг все сплошные враги и вредители, а они - по ошибке, потому что ведь не может быть, чтобы... Боже ж ты мой, сколько же было таких людей. И как было просто оказаться в их числе - с промытыми пропагандой мозгами, слепо верящих и кладущих поклоны мудрому товарищу Сталину... Если даже таких забирали пачками, то что тогда говорить о тех, кто в то время что-то соображал, умел читать "Правду" между строк и осмеливался иметь свое мнение, не очень совпадающее с генеральной линией партии?

Больше всего поражает беззаконие. Человека забирали, не считая нужным сообщить родным ровным счетом ничего. Мучайся неизвестностью, стой десятками часов, сутками в очередях таких же несчастных возле тюремного окошка, такого вожделенного, до которого всех людей пересчитаешь впереди себя - и вот после многих часов ожиданий ты возле этого окошка, а тебе оттуда сухо: "Ничего не известно" или "Ему передача не положена" или "Выслан" - и тут же: "Следующий!" И после бессонных ночей и многочасовых очередей плетешься на работу, где люди боятся поздороваться с тобой или даже пройти рядом - вдруг подумают... И все пытаются от тебя отмежеваться, и вот у тебя уже нет ни работы, ни знакомств, и ты остаешься один на один со своей болью. Травля человека по всем фронтам.

В общем, "Софья Петровна" - это концентрированный укол того, что происходило по эту сторону баррикад, в лагере "везунчиков".

Автор — Лидия Чуковская, дочь знаменитого детского поэта. У нее была сложная судьба, в девятнадцать - арест , позже, в 1937м арестовали и расстреляли ее второго мужа. Так что о репрессиях она знает из собственного опыта.
Эта повесть, такая емкая, изящная и такая страшная. Не возможно ее забыть.
Тридцатые годы в Ленинграде. Софья Петровна живет как все: служит, растит чудесного сына. Она верит в советскую власть. Нет, она не интересуется политикой, совсем политически не подкована. Она просто живет обычной жизнью работающей женщины, матери. Ее сын, Коленька, надежда и отрада матери. Он красивый, активный, умный, добрый. Честный комсомолец. Все, что говорит советская власть, воспринимается ими как истина. Они живут счастливо. И все их счастье разбилось в одночасье.
Я вот думаю, Сталин же не сам лично писал доносы и расстреливал. Ведь это делали обычные люди. Писали доносы, обличали на собраниях, травили. Ведь это делали самые обычные люди. Почему? Ради чего?

Мне кажется, сейчас очень важно, чтобы люди читали эту повесть. Именно сейчас. Когда опять стали делить на «своих» и «чужих». Когда верят в пропаганду, не задумываясь. Когда распространяется паранойя и массовая истерия. И при этом люди живут обычной жизнью, делая вид, что политика их совсем не касается. Пока не касается.

"Прочерк" - необыкновенная по силе воздействия книга. Я, читая ее, то заливалась слезами, то в отчаянии молила: "Лида, спаси его!" и не хотела верить в то, что знала - Лида никого не сможет спасти... Давно ни одна книга не оставляла в моей душе такого следа. "Прочерк" это воспоминания Лидии Чуковской о своем муже - молодом, подающем большие надежды ученом Матвее Петровиче Бронштейне. Которого ни за что ни про что (как и миллионы других) убила безжалостная государственная машина в годы сталинских репрессий.

Главное открытие прошлого года подарила мне последняя прочитанная книга - повесть Лидии Чуковской "Софья Петровна". Это было не открытие книги - это было открытие АВТОРА. К своему стыду я никогда не слышала о Лидии Корнеевне Чуковской. Я даже не знала, что у Корнея Чуковского были дети, кроме его рано умершей дочери Мурочки.
И вот знакомство произошло! Сразу захотелось его продолжить! Но оказалось, что Лидия Чуковская написала всего два художественных произведения - повести "Софья Петровна" и "Спуск под воду".
"Спуск под воду" - автобиографическое произведение. В главной героине, писательнице Нине Сергеевне, приехавшей отдохнуть и подлечиться в санаторий, мы угадываем автора. Название "Спуск под воду" - это образное выражение, так главная героиня называет полное погружение в творческий процесс. Здесь, в санатории, продолжается работа автора над книгой о погибшем муже. Вот как она сама пишет об этом:
"..… Не странно ли, что это погружение на дно вместе с Ленинградом, Катенькой, ночной Невой, что этот тайный, внятный только мне звук, возникающий от скрещения тишины и памяти, – что потом он с помощью чернил, бумаги, типографии обретет плоть и получит такое обыденное, общепринятое, всем доступное наименование: книга?
– Вы еще не читали «Спуска под воду?»
– Нет. А про что там, про работу водолазов?
– И не читайте, скучища.
– Неправда, непременно прочитайте! в этой книге что-то есть. Хотите принесу? Там никаких водолазов.
Книга… "
У Лидии Чуковской необыкновенный образный язык, ее описания природы очень точные, какие то вкусные!
"..Оказавшись на тропинке между высоких пышных сугробов, я наконец остановилась и поглядела кругом. Хрупкое слово «сверканье» морщило мне губы. Как оно точно соответствует этому обледенелому узору ветвей! Сверканье. Слово ломкое, как тонкая, острая веточка. Как крохотные зеленые и синие искры, играющие в снегу у подножия берез. От него холодно зубам."
Ее природу - лес, поля сугробы, березки - хочется выписать сейчас все на цитаты!
Читайте! Знакомьтесь! Желаю всем таких открытий!
Я же продолжаю свое знакомство, читаю ее воспоминания об отце и не собираюсь на этом останавливаться

А что тут скажешь? Ужасное, ужасное чтение, потому что время от времени забываешься и думаешь: "Спасут, помогут, выпустят" - и так задолго до написанных самой Чуковской слов о смерти Бронштейна. А потом в памяти всплывает, что не спасут, не помогут, не выпустят - и хочется закрыть книгу, забиться в угол и выкинуть из головы всю эту бессмысленную кровавую мешанину, в которую государство превратило жизнь чудесных, умных, тонких людей (и чувствуешь, что на них смотришь снизу вверх, никак уже не дотянуться). Как книга про любовь - прекрасно. Как книга про то, к чему следует стремиться (к честности, мужеству, любимой работе) - великолепно. Неясно одно - как после нее спать спокойно и заниматься всеми этими мелкими делишками, из которых и состоит наша ежедневная жизнь.

Прочитана ещё одна книга о тяжком катке сталинщины, проехавшему по судьбам миллионов людей. Не могу перевернуть эту страшную страницу истории, для меня тема сталинского лихолетья не исчерпана и не закрыта. Это история моей многострадальной страны.
"Софья Петровна" - документальная повесть, написана прямо изнутри событий, в тот самый момент, когда они происходили. За неспешным, лаконичным повествованием о буднях Софьи Петровны, о вещах повседневных, бытовых, скрывается горькая правда о "человеке не думающем".
Страшно, что все происходящее рядом с ней, Софья Петровна не может осознать и увидеть.
Лидия Корнеевна писала: «В качестве главной героини я избрала не сестру, не жену, не возлюбленную, не друга, а символ преданности – мать. Моя Софья Петровна теряет единственного сына. В нарочито искаженной действительности все чувства искажены, даже материнское, - вот моя мысль. Софья Петровна – вдова; ее жизнь – сын. Колю арестовали, ему дали лагерный срок; его объявили «врагом народа». Софья Петровна, приученная верить газетам и официальным лицам более, чем самой себе, верит прокурору, который сообщил ей, будто сын ее «сознался в своих преступлениях» и заслужил приговор «10 лет дальних лагерей». Софье Петровне твердо известно от самой себя, что никаких преступлений Коля не совершал и совершать не мог, что он до кончиков ногтей предан партии, родному заводу, лично товарищу Сталину. Но если верить самой себе, а не прокурору и не газетам, то…рухнет вселенная, провалится под ногами земля, прахом пойдет душевный комфорт, в котором ей так уютно жилось, работалось, аплодировалось …»
Поразительно, как какая-то сила заворожила многих, погружая в самообман, неспособность думать самостоятельно, всё принимая на веру, не задавая вопросов, полагаясь на то, что государство справедливо.
Софья Петровна предпочитает не задумываться. Когда беда неожиданно касается её, она не готова к случившемуся. Нежелание посмотреть правде в глаза трагично.
Финал ошеломляет до глубины души.
«Как научиться верить одновременно и сыну, и Сталину? Ведь «у нас зря не посадят». Софья Петровна сходит с ума от этого страшного противоречия. Ее, воспитанную газетами и продолжительными аплодисментами, ее – заботливую мать и исполнительную работницу, это время выбора безжалостно уничтожает, она умирает заживо». П. М. Крючков.
Чтобы сохранить собственную личность, нужно сохранить право думать, говорить, видеть!

Широким и глубоким, как море, бывает горе людское, и чаще всего остается оно немым. (с)

Бронштейн М. П. Номер 11 в списке "Ленинградская область". Приговорён 18 февраля 1938 года. Расстрелян в тот же день. В графе "причина смерти" - прочерк. В графе "место смерти" - прочерк.
"Прочерк" - книга, в которой Лидия Корнеевна рассказывает о своём муже, Матвее Бронштейне, Мите. Это стенограмма горя. Жизнь двоих людей, оборванная в самом начале. Просто так. Просто потому что - "идёт охота". Зеркало тысяч таких же жизней, мановением руки обратившихся в стеклянную пыль на расстрельных списках.

Еще и сейчас, в 1983-м, на доске виден след печати (поставленной на бюро М. П. во время обыска).
"У, гробовина! - говорит наша московская домработница, - выкинуть бы!"
Да, гробовина. Моя и Митина жизнь хранится в этом гробу. Памятник нашего путешествия за солнечным веществом. Аппарат по добыче счастья, обернувшегося горем.

Перед этим огромным горем остаёшься немым.

Я особо не пишу отзывы и уж тем более рецензии, но данная книга зацепила. Случайно о ней узнала, неожиданно для себя начала читать и не отрывалась от неё до самого конца. Зацепил слог, стиль (люблю, когда пишут так, что называется, коротко и по делу), зацепила, как ни странно, тема - 30-е годы, Лениниград, репрессии. Вроде столько известно об этом, но здесь прочитала для себя другой взгляд. Человек находится в сердце кошмара 30-х, но в силу наивности, бешеной веры в систему не понимает происходящего, даже когда посажен друг мужа (уважаемый медик), директор предприятия, которого так уважала героиня, несколько сотрудников этого же предприятия, с которыми много лет работала, сын - рьяный коммунист, талантливый инженер, о котором писали в газете.
Да что там, цитаты говорят сами за себя.

• Ну что ваш муж?- осведомилась Софья Петровна.
• 10 лет дальних лагерей.

Ни разу, даже в самом конце, когда уже репрессировали друга сына, когда девушку, одну из лучших машинисток, публично обвинили в антисоветском выпаде "против нашей любимой Рабоче-Крестьянской Красной Армии", доведя до самоубийства, героине не пришло в голову, что "там, в тюрьме, все такие виноватые, как Коля", что "в очереди все мамаши сильно смахивают на Софью Петровну". Проще...да, наверное, проще продолжать верить во Власть, в Систему, которая не сажает просто так, писать письма "В собственные руки. Лично." товарищу Сталину и потихоньку сходить с ума, начиная жить в придуманном мире.

Повесть, напомнившая мне прочитанный за несколько дней до этого "Вдовий пароход" И.Грековой. Там тоже была коммунальная квартира, скудный советский быт, оглядки соседок... "Вдовий пароход" плывет в войну и после, но его женская команда застала и описанные в "Софье Петровне" тридцатые.

Обе повести мне очень и очень понравились. Правдой, обнаженностью, беспощадным, а потому гуманным отношением к человеку. Тон повествования у Лидии Чуковской и И.Грековой совершенно разный: последняя мягче и смотрит на жизнь с надеждой, как бы она ни была тяжела; Чуковская же рассказывает историю как будто со злой иронией, скрытой, но проступающей, и с отупляющей безнадежностью в голосе. Рассказывает с поразительной смелостью - о тридцатых в тридцатые. Понятно, печататься это не будет еще долго (рукопись чудом сохранится в блокадном Ленинграде), но одна способность взяться за тему, когда она еще горяча, обжигает и жечь будет долго... Браво!