На Западном фронте без перемен

Сложный сюжет в моральном плане, особенно сейчас. Ремарк заставляет посмотреть на войну с самой ужасной стороны: не с точки зрения пропаганды, не из далеких далей, где каждый волен выбирать сторону, а из окопа, с больничной койки и из грузовика, пропахшего порохом и кровью. Это «Три товарища» или «Триумфальная арка» написаны о последствиях войны, о том времени, когда она уже кончилась или была далеко, а вот «На Западном…» это про сердцевину событий.

Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой, и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его.

Думаю, именно эта книга Ремарка обязательна к прочтению. Она способна дать много пищи для размышления. И фильм, даже оскароносный, не передаст весь ужас и всю боль, как это сделает проза. Моральная ноша каждого героя осязаемо ложится на плечи, и к финалу книги груз этот давит как атмосферный столб на большой глубине.

1. Первая, приходящая на ум реминисценция, - "Бои местного значения", заключительная часть потрясающей повести "А зори здесь тихие...": огромность Действа и вроде бы ничтожность пылинки этого Действа - какого-то человечка.

2. Скорее всего, текст по времени издания, был новаторским по теме и содержанию. И как всегда бывает в таких случаях, победитель получает всё: автору, судя по тексту в Вики, хватило на всю оставшуюся жизнь гонорара за произведение. И это - справедливо! Более редкое явление: успешное продолжение литературной карьеры. Ремарк не остался автором одной книги, пусть и супер успешной, пусть и очень интересной. Браво!

3. Какое чувство не оставляет при чтении и по прочтению? Ordnung! Присмотритесь к роману, прочтите, вернитесь к любимым местам, отложите в сторону, вечером пересмотрите снова, пролистывая странички удобного карманного формата. Если вы, читая, делали пометки, подчеркивали ключевые, на ваш взгляд, слова, фразы, - посмотрите, какая мозаика складывается. Знаете, что получилось у меня?

4. Схема, наполненная текстом. Причем схема здесь - суть синоним скелета для человеческого тела. Читаешь, и видишь четкий немецкий ум, четкое немецкое мышление: здесь, глава номер такой-то - завязка, бивуачный разговор; здесь, глава номер такой-то - суть армейской философии перманентной занятости солдата как благо для него и армейского организма в целом; здесь, глава номер такой-то - атака и контр-атака; здесь, глава номер такой-то - отпуск; здесь, глава номер такой-то ранение; здесь, глава такая-то, часть такая-то - русские военнопленные и т.д. Поразительная четкость построения 30-летнего автора!

5. Чем наполнен текст? О, также всё четко: описание товарищей, армейского быта, армейских прибамбасов в виде, например, пояска от парашюта французской осветительной ракеты; описание лета, осени, зимы; описание ужасов войны: конвейер ранений, череда смертей, окопная реальность вшей, крыс, окровавленных бинтов.

6. Какими идеями наполняется сосуд текста? Принято считать роман как бы гимном "потерянного поколения". Что это значит? Те, кто старше, вошел в войну состоявшейся семьёй, работой, приобретенным смыслом существования и общественного долга. Те, кто войдет в войну позже поколения 19-летних, застанут лишь её, войны, хвост. А потерянное=обманутое государством в лице отвечающих за воспитание наставников - это прошедшие войну от начала до конца, не знавшие другой самостоятельной жизни, жизни довоенной и не имеющие никаких шансов на "нормальную" послевоенную жизнь молодые люди. Между прочим, звучит это всё хоть и чуть забавно, но искренне.

7. Переосмысление - так хотелось бы продолжить "идейную" тематику, только вот вопрос: переосмысление чего? Полувзрослой довоенной жизни в количестве 9 месяцев - от школы до окопа? Переосмысление идей официальной идеологии, адаптированной для школьников старших классов? Ну фиг знает, не впечатляет и не убеждает, потому что невозможно поверить в "потерянную жизнь" в устах 19-летнего молодого человека. А звучит это всё адаптацией и осмыслением прошедшего именно 30-летним мужчиной, это - пост-фактумная рефлексия. Какова же самая интересная тема рефлексии? Конечно, рефлексия военная.

8. Принято считать книгу антивоенной. "От противного" в качестве литературного приёма. Что я хотел этим сказать - "от противного" - уже забыл! Но не забыл главной мысли: война, по представлению большого количества пишущих, думающих, снимающих и рисующих личностей, - эдакая аномалия человеческого существования. Сколько страниц, картин и томов посвящено облечению этой "аномалии". ЧТо вызывает недоумение. По крайней мере. Что так? А то, что война-то и есть естественное состояние как прогрессивного, так и совсем ретроградного человечества. Посмотрите на соотношение "мирных" и "военных" лет в истории человечества. Это - отрезвляет. Так же, как и количество русских ученых, удостоенных Нобеля. В соотношении с другими народо-нациями.

9. Неужто я - апологет войны? Нет. Это - беда, трагедия, ужас. И говорить-показывать этот ужас необходимо. Что и делает Эрих Мария Ремарк. Которого, как я понял, прогрессивный и очень культурный, и столь же демократический народ, лишил гражданства, да так и не вернул его ему. Несмотря на все смены правителей этой культурной страны. Что так? Да вот так, как есть.

10. А в целом - на Западном фронте идут перемены. Хотя подозреваю, что очень многим их вовсе не хочется.

Книги о войне. Они заставляют задуматься о хрупкости нашего мира, о ценности человеческой жизни.

Если Вы думаете, что война – это что-то героическое, то эта книга разобьет Ваши иллюзии. Война – это страшно. Здесь нет места романтике. В произведении война показана глазами простых солдат, обычных людей, которые хотят жить и боятся умереть. Их жизни и смерти показывают всю нелепость и ненужность войны. С каждой страницей все больше убеждаешься в её противоестественности.

Роман повествует о поколении, загубленном войной, Главные герои книги – юноши, у которых казалось бы вся жизнь впереди, все дороги открыты. А их отправляют на фронт. Теперь они солдаты, «пушечное мясо», им нужно убивать, чтобы остаться жить. Сколько их, таких вот мальчиков, юношей, умирает каждый день в современных военных конфликтах? Ради чего? Сколько еще умрет?

Понравилась ли мне книга? Сложный вопрос? Могут ли книги о войне вообще нравиться? Но она определенно заслуживает внимания. Произведение сложное, трагичное, тяжелое в эмоциональном плане. Нужно время, чтобы её обдумать и переварить. После нее невозможно жить по-старому, хочется все поменять в своей жизни. Это моя первая прочитанная книга Ремарка. Обязательно прочту еще что-нибудь у этого автора. Но спустя время.

Потерянное поколение, чьей-то чужой волей вырванное в самом начале жизни из повседневности и брошенное туда, где нельзя рассуждать, где нельзя быть человечным, где до предела нужно приблизиться к животному, чтобы выжить и как-то не сойти с ума.

Разностороннее развитие, умение рассуждать о философских проблемах, знание точной даты какой- то древней битвы не может спасти на фронте. На фронте спасает умение не рассуждать, быстро реагировать, ловкость и запредельная выдержка, выработанные в часы издевательской муштры в казарме, умение различать по звуку, чем и откуда по тебе стреляют, умение молниеносно реагировать.

Это было очень почетно – сражаться за Родину. Только вот зачем их смерти нужны были Родине, которая не позаботилась о том, чтобы их хотя бы одеть и накормить? Почему их учили каким-то спряжениям и датам давно минувших в века битв, вместо того, чтобы научить выживать без воды, еды, тепла под сплошным огнем противника?

Постепенно выясняется, что война – не такое уж и правильное дело и совершенно точно бессмысленное. Противник при ближайшем рассмотрении оказывается таким же простым мирным человеком, которому эта война нужна столько же, сколько и Паулю. Но все вынуждены гибнуть в этой страшной и бессмысленной, чудовищно жестокой и непредсказуемо глупой войне.

Кровь, боль, неприглядная смерть товарищей начисто перечеркивает, обесценивает то, что было «до» - чему учили в школе. А нового ничего нет, потому что – не успели: не пожили, не полюбили, не повзрослели, но сразу состарились.

Как-то странно говорить «хорошая» про книгу о войне. Но это действительно одно из немногих произведений, которое нужно читать… Это не хвалебные опоэтизированные подвиги, подчищенные от всяких натуралистических неприглядностей – это рассказ молодого парня о его страшной жизни на войне; другой жизни у таких ребят просто не было. И совсем не важно, за кого и против кого он воевал – такая доля досталась миллионам вчерашних школьников чуть ли не половины мира… И их всех – целое поколение, – убили на этой войне; просто кто-то умер уже тогда, а кто-то вернулся домой, потеряв себя в этом аду.

Роман, который не может оставить читателя равнодушным.

В нем - вся горечь войны. Любой войны: будь то первая или вторая мировая, или же то, что происходит сейчас...
Война калечит души, безвозвратно меняет человека, заставляет раз и навсегда позабыть о прошлой жизни, мгновенно постареть.

Читать такие романы необходимо, чтобы понять, почему солдаты убивали и делали это хладнокровно; как гибли люди, за что и ради чего; почему те, кто выжил, стал именно таким и почему он больше никогда не изменится.

Это та боль, та жизнь и та смерть, о которой нельзя забывать.

Флэшмоб 2012, 4/13
Все книги о войне похожи друг на друга, в каждой из них боль, скорбь, гнев, отчаяние, грязь, кровь, страх. Читать эти книги тяжело, но необходимо. Чтобы помнить, как это было. И чтобы этого больше не было.
Вчерашние мальчишки за пару дней превращаются в мужчин. Они идут воевать толком не зная, за что воюют. Какая великая цель может оправдать столь кровавые средства ее достижения? Ответа нет. Есть лишь приказ идти вперед и не отступать. Смерть подстерегает их на каждом шагу, она дышит им в лицо, цепляется за подошвы сапогов, она за углом, в канаве, в кустах. Она настигнет их, когда захочет.

Меня могут убить, — это дело случая. Но то, что я остаюсь в живых, это опять-таки дело случая. Я могу погибнуть в надежно укрепленном блиндаже, раздавленный его стенами, и могу остаться невредимым, пролежав десять часов в чистом поле под шквальным огнем. Каждый солдат остается в живых лишь благодаря тысяче разных случаев. И каждый солдат верит в случай и полагается на него.

Страх и ужас кровавой бойни. Люди теряют человеческий облик, они забывают о морали и чести. Ими движет лишь жажда жизни.

Если бы среди атакующих был твой отец, ты не колеблясь метнул бы гранату и в него!

Ремарк описывает поистине страшные сцены.

Мы видим людей, которые еще живы, хотя у них нет головы; мы видим солдат, которые бегут, хотя у них срезаны обе ступни; они ковыляют на своих обрубках с торчащими осколками костей до ближайшей воронки; один ефрейтор ползет два километра на руках, волоча за собой перебитые ноги; другой идет на перевязочный пункт, прижимая руками к животу расползающиеся кишки; мы видим людей без губ, без нижней челюсти, без лица; мы подбираем солдата, который в течение двух часов прижимал зубами артерию на своей руке, чтобы не истечь кровью; восходит солнце, приходит ночь, снаряды свистят, жизнь кончена.

Хотелось плакать, читая о криках раненых лошадей, больных в госпитале после ампутаций, мечтающих о смерти, одиноких стонах раненого солдата, которого так и не смогли найти на поле битвы... Казалось, что сама земля кричит от ожогов и ран. А над всем этим пронзительно голубое и чистое небо.

"...Никогда ещё наша жизнь с её скупо отмеренными радостями не казалась нам такой желанной, как сейчас, - красные маки, теплые вечера в полутёмных, прохладных комнатах, чёрные, таинственные в сумерках, деревьях, звезды, шум струящейся воды, долгий сон и сновидения... О жизнь, о жизнь!"

Когда всё просыпается вокруг, самое правильное читать Ремарка ( так я поняла для себя): чувствуется, как раскрывается внутри душа и приостанавливается какая-то безудержная свистопляска внутри после застойной зимы, лишь для того, чтобы прислушаться к самому себе и не пропустить новый виток своей жизни.

Ремарк описывает катастрофическое положение людей, не имеющих иных вариантов своей жизни, кроме как попасть в смертельную машину войны. Каждый раз, пропуская через себя описанные жизни героев, я то и дело задавала себе один и тот же вопрос: в чём смысл жестокого отношения людей друг к другу, впрочем, как и сам автор?
Подкупает то, что нет резделения автором людей на своих и чужих, война - это бич любого времени, любого человека, какие бы оправдания не были приведены для неё.

Закончилась книга и нет безысходности, потеренности, злобы, а какая-то ремарковская легкость. И снова останавливаю себя на мысли, что эта легкость увязывается отлично с тем, как просыпается мир вокруг, для того, чтобы почувствовать и сам роман ещё больше и понять для себя, как дороги столь вечные вещи, как: дружба и взаимовыручка.
Из книги хочется приводить лично для себя столь редкие цитаты не о войне, так как они были опорными точками, благодаря которым можно было призадуматься, а не с горечью и страхом перевернуть страницы об истерзанных человеческих телах и душах.

Книга и не заканчилась для меня вовсе, от неё осталось спокойствие и одновременно тревога и светлая грусть, но как хорошо, что не апатия - это было бы страшно.
Осознаю, что с каждой прочитаной страницей никогда не пойму описанного горя, тяжести существования человека на войне и как хорошо этого не знать, потому что ещё и из-за этого мне становиться легко. Но как плохо не понимать совсем, потому что можно забыть людей, которые страдали и умирали.
Но во имя чего?
Во имя будущего!

"А может, всё, о чём я сейчас думаю, просто навеяно тоской и смятением, которые разлетятся в прах, лишь только я вновь приду под тополя, чтобы послушать шелест их листвы".

Триумф боли

«У войны не женское лицо, но женский лукавый смех», - нет, это не Ремарк. Для него ничего похожего на смех здесь быть не может. Игра на этом поле – слишком ответственная, все напряжены, хоть и привыкли уже ко всему. Необычайным образом обостряется слух, чтобы вовремя услышать тихий свист снаряда, зрение, чтобы различить врага, до предела развивается тараканья способность к выживанию. Страх смерти. Даже то боевое товарищество, когда один подкладывает другому самые вкусные куски мяса, когда выносит его из окопа с развороченной ногой, - все потому, чтобы не оказаться в одиночестве. Самое страшное, что может статься с человеком на войне. В тихое время сложно понять такие вещи, отстраненный взгляд не дает объемной картины, поэтому и пацифистский пафос потихоньку угасает.

Мир вещей Ремарка куда более убедителен, чем теоретические выкладки о том, кто ж виновник оборванных и сломанных юношеских жизней. Ботинки, переходящие от убитого к уцелевшему, - эстафетная палочка преданности друг другу. Милое щебетанье француженок в обмен на хлеб и ливерку от немецкой солдатни – вовсе не природное кокетство. Карьера «почтальон-живодер» возможна только в армии. Сгребание в кулаки земли (пусть и чужой) – от желания жить. Воевать больше не хочется, повестку на фронт – затолкать в рот кайзеру, канцлеру, президенту.

Но история усмехнулась. Ремарковское предостережение получило поджопинку. Один такой представитель потерянного поколения, смелый и осторожный солдат, раненный в бедро осколком гранаты и отравленный газом, художник, ко всему прочему, что называется, повторил. Триумф послевоенной боли сменился «Триумфом воли» талантливой Рифеншталь. В тридцатых годах в Германии «На Западном фронте без перемен» уже жгли на площадях, а автор был обвинен в непатриотизме и уличен в мнимом еврействе. «Государство, государство! Полевая жандармерия, полиция, налоги – вот что такое ваше государство!» За такое непотребное вольнодумство и пасть порвать могли.

Несмотря на авторскую заметку о попытке лишь рассказать о поколении, которое погубила война, Ремарк осторожничает и робко вкладывает в уста Альберта Кроппа, самой светлой головы роты, тот самый непатриотизм: политики начинают всякую войну, им это выгодно. Кайзер хочет славы. И он действительно ее хотел, будучи человеком театральных жестов. Европа начинает стареть, постепенно впадая в маразм. Державы напоминают прижимистых старух, которые сгребли под себя свои колонии и навалились на них толстым брюхом, кричащих друг другу: «Я сейчас милицию вызову!» Нарративное великолепие Ремарка не вызывает сомнений, а XX век начался в 1914 году. Belle Époque умерла, господа.

Воздушная атака! Газы! Вспышка слева!

Читать этот роман Ремарка – тяжело. Но не потому, что это сложная литература. Наоборот, в случае с “На западном фронте без перемен”, – все слишком просто.

Книга не уводит в метафоры, не прикрывает грязь и гной поэтикой. Она говорит прямо: на войне нет героизма, как в мифах; есть только смерть, животный страх и бессмысленные потери. Парни, только вчера сидевшие за партой, уже заживо разлагаются в окопах. Их никто не спрашивает, хотят ли они умирать – их судьбу решила эпоха, то самое время перемен, в котором человек существует не как личность, а как “мобилизационный ресурс”.

Идея отношения к человеку как к расходному материалу отлично вписывается в политический фон тех лет. Германия вступила в Первую мировую не просто из-за союзнических обязательств и страха перед Россией. Внутри уже много лет зрела идеология пангерманизма, для которой солдат – “мясо”, готовое к активному употреблению на благо нации и государства. Агрессивный пангерманизм давил на политику, прессу и университеты. А пангерманский союз задолго до Гитлера открыто продвигал планы аннексий, расширения, “объединения всех немцев” и передела Европы. Пангерманисты отнюдь не были маргиналами; это были видные профессора, ученые, писатели, генералы, промышленники и политики. К 1914 году их идеи настолько укоренились в обществе, что война была воспринята не как трагедия, а как благо, исторический шанс восстановить справедливость.

То, что видел Пауль, главный герой романа, – убитых друзей, гнойные повязки, ампутированные конечности, тупых унтеров и учителей-пропагандистов – прямая реализация планов пангерманистов, которые канцлер Бетманн-Гольвег изложил в секретной “сентябрьской программе”: аннексировать северные земли Франции, “вассализировать” Бельгию, построить экономическую империю с Lebensraum от Рейна до Балтики. Записавшись добровольцем, Пауль не знал, что война не просто “случилась” – она была вымечтана, спланирована и одобрена как допустимая задолго до печально известного выстрела Гаврило Принципа. Пауль, как и три миллиона погибших на западном фронте, оказался “топливом”, которым вполне можно пожертвовать ради высокой идеи.

Ремарк не пытается растолковать случившееся. Он не политик и не историк. Он пишет о том, как война чувствуется изнутри. И изнутри она – один сплошной обман. Пропаганда, которая зовет на защиту Родины, не имеет ничего общего с тем, что происходит в окопе. Родина молчит. Государство требует. Гражданские не понимают. Врачебные комиссии штампуют годных. Все поле боя – лаборатория уничтожения.

Пауль погибает незаметно. Вместо человека, остается железный жетон. В рапорте – отметка для статистики. И нет ни боли, ни ужаса, ни того, что читатель чувствует, пока переворачивает страницы. Потому что война никогда не заканчивается для тех, кто ее пережил – и не пережил тоже.

Ремарк никого не оправдывает. Скорее, он безэмоционально фиксирует, что происходит, когда идеи побеждают здравый смысл. Когда мифы про великую нацию, про то самое “исконно наше”, оказываются важнее жизней. Когда общественное благо давит на горло сапогом, прикрываясь словами о долге и ответственности.

Воздух насыщен кровью. История марширует по телам. Перемен нет. Оправданий нет. И сожалений тоже.

Ремарка сложно рецензировать, попытаться рассказать что-то, на твой взгляд, новое, не повторяясь, - классик, он и есть классик: зачитан, зацитирован, зарецензирован.

Попробую просто сказать, что думаю и чувствую по прочтении.

«На Западном фронте…» нужно читать, когда за плечами есть уже другие прочитанные произведения Ремарка. Сначала «Три товарища», «Триумфальную арку» и т.п., а уже потом про фронт. Потому что можно не оценить или не принять. А раз не оценишь – то останутся не прочитанными другие, которые нужно читать. Потом про фронт читается по-другому: на что-то закрываешь глаза, прощая автору какие-то моменты, что-то понимаешь глубже, уже опираясь на иные его произведения.

Ремарк, конечно, и здесь мастерски передает тоску по жизни, которой нет, но которую очень хотелось прожить. Здесь совершенно нет никаких любовных линий, только окопный быт и та самая тоска по Родине, по мирной жизни, по близким людям.

Здесь личные впечатления самого Ремарка от той, другой жизни. И, кто знает, не будь того «Западного фронта» и тех ранений, после которых Ремарк остаток войны провел в госпиталях, мы бы скорее всего никогда не узнали бы Равика и Роберта Локампа, Ленца и Кёстера, Жоан Маду и Пат. А также многих-многих других.

Но вот, что меня особенно заставило призадуматься в этом произведении.

Во время и намного после окончания Великой Отечественной войны (да-да, я сейчас ничего не путаю и говорю именно о событии, случившемся на несколько десятков лет позже), очень многие считали (и я, признаюсь, в их числе), что именно Гитлеру каким-то образом удалось настолько прочистить мозг нации, что на бойню «забивать» нечистых евреев, цыган,  и непокорных славян, шли под бой барабанов и с четкой уверенностью участия в священной миссии.

А кто же тогда даровал немцам чувство энтузиазма и приподнятого патриотизма в Первую Мировую («Мы стали солдатами по доброй воле, из энтузиазма» (с) Э.М.Ремарк)? Кто надоумил этих восемнадцати-девятнадцатилетних немецких мальчиков без раздумья использовать химическое оружие против противника, а потом с ужасом взирать на посиневшие трупы своих соратников, когда враг сделал то же самое?

Мне интересно, что чувствовал Ремарк, когда прошел и, наверняка, что-то понял, после жерновов Первой Мировой попав между шестеренок Второй Мировой войны? Как именно произошел тот самый переход личности от почитателя «неясных идеалов, под влиянием которых и жизнь и даже война представлялись в идеализированном, почти романтическом свете» до статуса изгнанника собственной Родины, неарийца?

«На Западном фронте…» считается самым лучшим романом о Первой Мировой войне. Антивоенным романом. За «упадническое настроение и пацифизм» Ремарка, по выражению Геббельса. И вот, наверное, почему. Потому что те самые Катчинские и Кроппы, Кантореки и Мюллеры в столь юном возрасте попав на бойню, практически в совершенстве овладев искусством войны, ежедневно видя смерть и сея её самолично, в обычной жизни не знали себе места. И ярким примером тому как раз и является поездка в отпуск главного героя романа.

И вот еще о чем подумалось. И в Первую Мировую, и, частично, во Вторую, немцы воевали в компании со смертью на внешних территориях, а вернувшись, чувствовали себя уже на своей Родине чужими и ненужными (это очень хорошо показано в книге немецкого писателя, историка Флориана Хубера «За дверью поджидают призраки»). Может именно поэтому поколение и стало «потерянным»? Наши же воевали на своей земле, за свободу и жизнь своего народа. И после войны впадать в депрессию было некогда, нужно было восстанавливать то, что разрушили захватчики. Важен был каждый, потому что освободитель, защитник, потому что слишком многих отняли, когда мечталось и думалось совсем о другом.