Грона гніву

- Мы едины. И это единство свято. -(Кейси).

— Греха никакого на свете нет, и добродетели тоже нет. А есть только то, что люди делают. -(Кейси).

- Мой долг указывать людям путь, но куда их вести, я и сам не знаю. -(Д. Кейс, бывший проповедник).

И разоренные фермеры, кочевники, нескончаемым потоком тянулись в Калифорнию — 250 тысяч, 300 тысяч.

- Человек сам создает свои грехи. -(Кейси).

- Грехи есть у всех. Что кажется нам грехом? То, в чем мы не чувствуем уверенности. -(Кейси).

- Я не могу уйти от этой реки. Ты знаешь. Том, я ни на кого не жалуюсь, — ко мне относятся хорошо. Но любви-то настоящей нет. -(Ной).

А машины кочевников, точно букашки, ползли по дороге, и узкая лента бетона убегала перед ними на многие мили вперед.

Они изменили свою жизнь так, как во всей вселенной может изменить ее только человек. Они уже больше не фермеры, они кочевники.

Семьи, жизнь которых была раньше ограничена стенами дома — ночью, и полями — днем, привыкли теперь к другим границам. И в жаркие дневные часы они молча сидели в машинах, которые медленно шли на Запад, а по ночам сливались на стоянках с окружающими их людьми.

Вечером происходили странные вещи: двадцать семей становились одной семьей, дети — общими детьми. Потеря родного угла становилась общей потерей, счастливая жизнь там, на Западе, — общей мечтой.

Они говорили друг с другом, они делились и пережитым, и хлебом, и надеждами на будущее в новой стране.

- У нас только и осталось что семья. Когда волки нападают на стадо, коровы держатся кучкой. Мне ничего не страшно, пока мы все вместе, — все, кто еще жив, а разбивать семью я не позволю. -(Мать).

(...), и на третий день дорога победила — обе семьи начали приспосабливаться к ней; шоссе стало их домом, движение — средством, которым они выражали себя вовне. Мало-помалу появилась привычка к этой новой жизни.

А глаза ее были прикованы к шоссе, по которому вихрем мчалась жизнь.

По шоссе № 66 вихрем пролетают машины.

— Ты бы поездила сейчас по 66-му. Машин полно — изо всех мест. И все идут на Запад. Никогда такого движения не видел.

— Ваш дед умер не сегодня. Он умер, как только его с места сняли. (...). Дышать он дышал, но жизни в нем уже не было. Дед и земля ваша — одно целое, он и сам это понимал. -(Кейси).

- «Все живое — свято». Я думал, думал над этим и понял: тут смысла больше, чем кажется на первый взгляд. -(Кейси).

— Иной раз трудно соблюсти закон, особенно если хочешь, чтобы все было по-честному. Мало ли таких случаев? (...). Иной раз приходится поступаться законом.