Грона гніву

- У женщины вся ее жизнь в руках. А у мужчины — в голове. -(Мать).

- Есть одна большая душа в мире, а частичка ее — это я. -(Кейси).

— Какое вы имеете право падать духом? Семья погибает. Нет у вас такого права. -(Мать).

И поражение нависает над штатом, как тяжкое горе. (...). И над страной встает запах гниения.

Звезды сейчас близкие, хорошие, и я породнился со всем миром. И все в мире свято — все, даже я.

Люди слушали и вспоминали, как шуршат под ногами сухие листья.

Кочевники, метавшиеся из лагеря в лагерь с одной мыслью — лишь бы найти работу, лишь бы уцелеть, сохранить жизнь.

- Мы горе с сухими глазами встречали. (...). Роза, ты не одна, кроме тебя много других людей. Найди свое место среди них. -(Мать).

- Пусть уж они нас грабят, только бы не мы их. До воровства мы еще не доходили, но уж близко было к этому.

Он взглянул на мать при свете уличных фонарей. Лицо у нее было спокойное и глаза смотрели как-то по-новому — словно вечные, не боящиеся времени глаза статуи.

- Мы народ, Том, мы живые. Нас не уничтожишь. Мы народ — мы живем и живем. -(Мать).

- Тебе-то полегчает, когда другим расскажешь, а грех твой пойдет вширь. -(Отец).

— Я всегда от всех таился. У меня такие грехи есть, о которых я никому не рассказывал.
Мать повернулась к нему:
— А рассказывать не надо, Джон. Поведай все богу. Не отягощай других своими грехами. Это нехорошо.

Погоня за работой, как золотая лихорадка. Они уезжали ночью, тайком, обуреваемые жаждой дорваться до работы.

И машины грузились среди ночи, на дороге не протолкнешься — погоня за работой, как золотая лихорадка.

- Человек сливается воедино с тем местом, где живет. -(Мьюли).

- Может быть, начнем жизнь заново, в новой, богатой стране — в Калифорнии. (...).

• Жизнь начинает только ребенок.

- Куда мы катимся? А по-моему, никуда. Катимся и катимся. Остановиться не можем. -(Кейси).

- И если б мне надо было молиться, я помолился бы за тех, кто не знает, на какой путь им ступить. -(Кейси).

- А рождение и смерть — это как половинки одной вещи. -(Мать).