Крутой маршрут. Хроника времен культа личности

Автобиография Евгении Гинзбург давно пленяла меня своим необычным названием: крутой маршрут. Такое заглавие в наши дни могло бы быть у приключенческого романа или блокбастера. А это... почти двадцатилетние мытарства в гулаге. Несмотря на заманчивое название, лампомобный совет стал для меня неожиданным.
Я слушала книгу в аудио, записанную для "Логоса" Ириной Ерисановой в 1991 году. Очень оперативно, раз книга вышла в СССР в 1989-м. Еще молодой голос Ирины в меру эмоционален. Очень удачное исполнение трудного по смыслу и желанию сдержаться тексту.
Книга на удивление оптимистичная, несмотря на страшное в ней. Символично было читать о Магадане, двое суток в пути на север. Хорошо же, что Евгению не в мои края отправили.
За время тюрем, лагерей и ссылки Евгения не растеряла свои сердце и душу. В книге много цитат чужих стихов и стихи самой Евгении. Она часто в описаниях людей часто отмечает особенности их глаз и взгляда.
Книга легко может довести до слез, но у меня они выбивались не от описаний мучений и невзгод, а от помощи и добрых поступков людей. Еще нам, живущим в благополучном и сытом 21 веке малопонятно, как семья из трех человек может уместиться на восьми метрах жилплощади. Кажется, мы растеряли это чувство - довольствоваться малым и самым необходимым.
Еще отмечу память тогдашних образованных людей, не полагавшихся даже на бумагу. По-хорошему завидую, мне бы надо свою ой как развивать. Гимназическое гуманитарное образование и упражнения на пианино спасли Евгению. По книгам о начале века убеждаюсь в основательности учебных программ того времени.
Мытарства Евгении по инстанциям для реабилитации огорчают едва ли не больше, чем предыдущее, потому что бесит эта волокита, не дающая и ттак уставшим людям долгожданного спокойного отдыха.
Книга в деталях расходится с жизнью, например, о судьбе мужа Евгении Павла. Жаль, что Евгения не написала о Юлии, как та выбралась с Колымы и где устроилась в жизни. Майка тоже забыта.
Евгения честно говорит и о других, и о себе. Не замалчивает свой первоначальный партийный фанатизм и веру в коммунизм, свою недальновидность. Что меня угнетает в книгах первой половины 20 века - это политические споры. Дело не в книгах, а в аполитичной мне и подкованной молодежи того периода. После революции молодежь прониклась происходящим. Интересно, мы по сравнению с ними более аморфны и безразличны? В общем, более индивидуалисты. Выше моего понимания и отказ меньшевички взять сигареты у некурящей большевички Евгении. Эсеры и меньшевики прочувствовали систему почти на 20 лет раньше оголтелых юных большевиков, а искусственные перегородки, когда член другой партии воспринимался не как товарищ по несчастью, а зверь из другого загона, - не понимаю, и злорадства, мол, что и вас зацепило, тоже не понимаю.

Как-то молчит душа и не хочет выплескивать. Книга реально хорошая, хоть и страшная. Каждый найдет в ней свое. Евгения не ожесточилась, очень точна в словах, язык книги живой и гибкий.

Каково это - человеку, вернувшемуся из ада, рассказывать о пережитом? Бесконечно трудно. Трудно не сорваться не бесконечный крик, не скатиться в бесконечные обвинения других и оправдания себя. Невозможно остаться беспристрастным, невозможно показать, как все это было... Невозможно еще и потому, что как ни выворачивай душу, всегда найдутся недовольные: говорящие о преувеличении и о преуменьшении, о недостаточной объективности и о полной субъективности. Об этом невозможно рассказать, это невозможно пережить, но ей удалось.

Эта книга страшнее любых современных ужасов, потому что это было. Потому что этот театр абсурда в масштабе страны продолжался не месяц и не год. Потому что в результате гибли абсолютно невинные люди, неожиданно оказавшиеся врагами народа.

Эта книга пропитана болью - не за себя, за тысячи других людей. За тех, кого истязали на допросах. За тех, кто умирал от цинги и дистрофии. За тех, кто ломался от непрерывных круглосуточных допросов. За тех, у кого отбирали не только избирательные права, но и человеческие права. За тех, кого лишали не только свободы и пищи, но и воздуха, но не могли лишить одного - надежды.

Кроме этих несчастных, есть в "Крутом маршруте" и другие - те, кто приспособился к этой жизни, кто наслаждался ролью палача. Радует, что их несравнимо меньше, что даже в этом аду многие оставались людьми.

Как можно в этих условиях остаться мыслящим человеком, а не отупеть от непрекращающихся ударов судьбы, от бесконечного голода и невыносимых нагрузок? Гинзбург, по ее собственному признанию, спасали стихи. Свои и чужие, они сопровождали ее везде: и в тюремных застенках, и в одиночке, и в карцере, и в лагере, и в этапе.

И конечно, главная героиня этой книги - сама Евгения Гинзбург, Женечка. Вспоминаю слова Зоры Ганглевской на похоронах Гинзбург:

Истинная правда. После этой книги я чувствую: я знала ее и любила. Иначе просто не может быть.

Читать без мурашек по коже, эту книгу невозможно. Огромный спектр эмоций, которые выворачивают душу наизнанку, проникают в сознание и вызывают слезы на глазах. Книга, в которой эпоха великого террора показана глазами обычной женщины, которая 18 труднейших лет своей жизни провела на этапах. Сильная Евгения Гинзбург прошедшая больше, чем 7 кругов ада, повидавшая сотни смертей, смогла пройти через жернова лагерей, ссылок и выжить, выжить и сохранить себя.

Каждое воспоминание об ушедших веет такой скорбью и сожалением, что сердце сжимается в груди, а мозг не хочет воспринимать те жестокие страницы истории, когда лишь одно неверное слово могло унести жизни десятков и сотен людей.

Беря книгу в руки, невозможно оторваться от нее, каждой клеточкой кожи впитываешь ее содержимое, и все же не можешь поверить, что 30-50 ее годы XX века были настолько кровавыми, и нет, не только из-за войны, но и из-за десятков и сотен тысяч репрессированных. В этот период дети отказывались от отцов и матерей, чтобы выжить, братья не писали друг другу писем годами, чтобы не попасть в Сибирь. Все жили в страхе, если вчера ты был верным партии, то уже завтра тебе могли дать 58 статью за терроризм и отправить в Магадан, а там даже самые крепкие мужчины умирали от голода, холода и болезней.

Некоторые моменты книги меня шокировали настолько, что я не могла поверить в то, что это могло произойти на самом деле, а истории связанные с детьми никогда не сотрутся из памяти.

Я советую эту книгу каждому, и пусть вас не пугает ее объем, книга точно не оставит вас равнодушным.

На эту книгу хочется писать развернутую осмысленную рецензию. Чтобы с умными мыслями, разбитыми на абзацы, с цитатами, с выводами. Но не получается. Потому что мысленно прошла с автором по всем остановкам крутого маршрута, пережила и отпереживала их. И осталась только усталая пустота, а слов нет. Все слова - там, в книге, и сказать лучше или полнее не получится.

Гинзбург берет читателя за руку и ведет. Начиная еще не 37-ым, а на пару лет раньше, убийством Кирова, послужившим таким удачным толчком к раскручиванию этой карусели. Не зря начало привязано именно к этому человеку - когда ей зачитают обвинение в терроризме, первым вопросом будет: "На кого же я готовила покушение". И притворно удивленный взгляд в ответ: "Вы разве не знаете об убийстве товарища Кирова?" И неважно, что убийца арестован, что вы жили в другом городе, что к этому конкретному случаю вы не имеете никакого отношения.

Этап за этапом (неуместный здесь каламбур) мы наблюдаем её историю. Начавшуюся не с неё и точно не ей закончившуюся. Притупление бдительности, неразоблачение кого-то из окружающих, "неправильные" действия в ответ - такое начало приводит её в подвал казанского Черного озера. Именно там начинают, только начинают открываться глаза, там случается первая встреча с товарищами по несчастью и первое знакомство с методом ведения допросов. Потом будут Бутырки и Лефортово, ярославская одиночка... Всё еще будет. И будет много разных, очень разных людей в этих камерах. Шокированных происходящим. Принимающих происходящее, как неизбежное. Уверенных, что ошиблись органы только в их случае. Будут в камерах дореволюционные еще меньшевички и эсерки, будет резкий шепот: "Осторожно, здесь беспартийные".

Неистребимая вера в лучшее, постоянная надежда, причем не только у автора, но и у тех, кого она описывает, кто был с ней рядом. Сейчас это читать горько. Радость после оглашения приговора - не расстрел, жизнь, десять лет одиночного заключения! Пройдет два года и уход по этапу из ярославской одиночки снова будет казаться манной небесной, даже не взирая на условия транспортировки. Ведь это не сидеть в сырой душной клетке, это работать! На свежем воздухе! Скоро, очень скоро хлебнут они этой работы, те, кто доберется до неё живым. И там радостные надежды вновь сменит разочарование. Но она была неистребима эта надежда, где-то в самом дальнем уголке души, ибо без неё нельзя было выжить. Без неё, без этой надежды мирного человека, зека превращались чудовищ - отформатировав душу, потеряв окончательно призрак, несбыточную мечту, сами воспоминания о существовании другой жизни.

Сама Евгения неоднократно признает в книге свое удивительное везение. Для того, чтобы его увидеть, не обязательно читать книгу. Достаточно взглянуть на годы жизни человека, прошедшего через 18 лет лагерей: 1904 - 1977 годы. Ей повезло: в 37-ом её осудили раньше, чем в обиход вошли пытки. Ей повезло: в Ярославской одиночке не хватало мест - у неё была соседка. Ей повезло: ей попадались неплохие люди среди докторов, надзирателей, конвойных. Ей повезло: её здоровье сдюжило. Ей много в чем повезло и это бесконечное цепочка случайностей, которая каждого человека приводит к жизни или смерти в определенный момент. Не просто привела - привела несломавшейся. Не озлобившейся на весь мир, нашедшей силы жить, нашедшей силы на счастье. Нашедшей силы дарить любовь. Не выжженной изнутри.

Это была страшная экскурсия, крутой маршрут. Когда смотришь на происходящее широко открытыми, от ужаса, глазами. Но при этом боишься моргнуть, чтобы не пропустить еще один поступок, еще одно лицо. Много, много разных лиц и характеров. И именно оттого, что они разные - от садистов, наслаждающихся чужими страданиями, до рискующих всем за другого; включая тех, кто не выдержал и сломался, тех, кто струсил, тех, кто так и не рискнул понять и признать - именно поэтому в них веришь.

Но её нужно прочитать, пройти, увидеть. Услышать тюремную азбуку. Задохнуться в душной камере. Пролить очень много - столовую ложку - воды в вагоне с надписью "Спецоборудование". Промерзнуть на лесоповале, пытаясь выработать план, и оголодать, потому что пайку выдают только за выполнение плана. Подняться по лагерной иерархии, достигнуть относительно теплого места и сорваться, выкрав письмо из кармана начальника лагеря. Пройти семьдесят километров одиночного этапа по тайге. Полюбить в этих страшных местах. Освободиться и жить в постоянном страхе. Не иметь по сути никаких законных прав, надеяться на чужую милость, помощь тех, кто не побоится рискнут. Всё время жить с оглядкой...

Книга буквально оглушила меня с первых минут чтение. Поразила масштабность, размах, обилие имён и фамилий.
Это роман о том как всё было в те времена глазами очевидца.
Страшно и сложно оценивать то, как жила, как страдала Евгения Гинзбург. Поэтому опишу лишь некоторые свои мысли и ощущения.
Удивило то, что допросами и мучениями вытягивали подпись, а не просто ее подделывали.
Во все века и времена людям нужно во что-то верить - кому-то в любовь кому-то в бога, а кому и в партию. Но тут очень близка линия к ненависти. Не даром говорят " От любви к ненависти один шаг". Но не все осуждённые потом прозрели. Ведь "Гипнотическая власть представлений, полученных в начале жизни" была чрезвычайно сильна.
Вместе с героиней удаётся пройти по всем этапам, прочувствовать все вместе с ней.
Ощушение нереальности происходящего.
Совместный враг, пусть и выдуманный в лице троцкистов, должен был объединить людей.
Грандиозный проект по строительству нового коммунизма, в котором нет людей, есть только цифры, обесчеловеченые образы, которыми можно играть, которых можно уничтожать, а потом уничтожить тех кто уничтожал и никого не останется кто знал бы правду.
Заитересовали упоминания об украинской писательнице Зинаиде Тулуб.
При чтении о деткомбинатах чуть не разорвалось сердце.
Как можно выдержать все посланные испытания? Бесконечно жаль сына Алёшу. С трепетом и живой скорбью все описано.
И всё же сама героиня мне не то чтобы не понравилась, но как то сложно ее воспринимать однозначно. Очень многие события в ее жизни (а именно в заключении и ссылке) случались по счастливой случайности. Очень во многом была показательно первопроходцем - первая со статьей получила работу, первая получила возможность вызвать сына, удочерить дочь. Партийный снобизм даже при абсолютно равных условиях выживания в бараках. Любовная линия логична и понятна, все таки горе, совместные переживания сближают людей и конечно есть место светлым чувствам. Но вот забвение первого мужа вот это непонятно.
И ещё выше моего понимания то, что после всего случившегося опять начала хлопотать о восстановлении в партии. Раньше она шла наперекор всем и каждому, а потом в Москве случайное замечание о том, что при заполнении анкеты может возникнуть проблема заставили ее задуматься.
Намного ближе ко мне старик Гейс

• Да! Десятками, даже сотнями таких процессов! - запальчиво воскликнул Гейс. - Месть беспощадная, нет, не месть, а возмездие всем сообщникам Тирана, всем его сатрапам! Пусть получит свое каждый винтик палаческой машины!

Ничего принципиально нового из книги я для себя не узнал. Почти всё это раньше читал у Шаламова, Лихачёва, Волкова, Солженицына, Домбровского и многих других (понятно, что она своими мемуарами опередила многих и в значительной степени "задала тренд", но я добрался до её романа лишь сейчас).
Но есть, конечно, и ряд особенностей. Во-первых, описание одиночного заключения т.н. "тюрзаков", приговорённых не к лагерям, а к тюрьме. Во-вторых, женский взгляд на систему: здесь нет презрительной ярости Шаламова или негодующего пафоса Солженицына, зато есть страдания матери и жены.
Однако главное, что не даёт "Крутому маршруту" затеряться среди массы других подобных книг - это личность автора: интеллигентная, добрая, волевая, рефлексирующая. Хочется, чтобы таких людей было как можно больше в этом мире. Тогда, возможно, и страданий станет немного меньше.

Давно хотела почитать книги, освещающие данный момент истории, до этого момента приходилось читать только критику и анализ. В какой-то момент уже нашего времени стали безумно популярны книги, жестко критикующие наше светлое коммунистическое прошлое. Уж не знаю, почему, но у нас все либо белое, либо черное, либо все очень хорошо, либо все плохо и нет никакой золотой середины и объективного восприятия прошлого - его хороших и плохих моментов. Все настолько необъективно, что я начинаю чувствовать себя сталинистом, а это далеко не так.
Оставим заверения Гинзбург о том, что она не участвовала в троцкистском заговоре на суд историков. И, наверное, сразу надо сказать, что я категорически против насилия, избиений, но в тоже время я в равной степени против терроризма и «коммунистических царьков», которых в 30-е было слишком много. И этих же самых «царьков» вполне устаивало, когда относительно зажиточных крестьян отправляли в ГУЛАГ, их совесть была спокойна и спали они хорошо, потому что это были чужие жизни и эти проблемы не трогали их лично. Да, проблема была и очень серьезная, но за последнее время масштаб катастрофы неправдоподобно раздули и увеличили.
С одной стороны всегда интересно читать воспоминания на интересующую тему от человека, участвовавшего в этих событиях, с другой в них зачастую меньше всего объективности и больше всего не хватает беспристрастности историка, который судит описываемые события более или менее объективно.
Для главной героини книги автор не вызывает той симпатии, которую, по идее, должна. Гинзбург мне очень неприятно напомнила Юн Чжан в её Юн Чжан - Дикие лебеди , обе слишком высокомерные и ставят себя и свои интересы выше всего. Смерть же Сталина описана как-то мерзко и неприятно. И после этого автор удивляется, что её книгу не хотели печатать.
Самое интересное, что в книге ведется точно также пропаганда, как и в советских книгах, только в ней она антисоветская. Тебя точно так же пытаются «зазомбировать» и внушить нужные выводы и мысли. Такое ощущение, что читатель не может делать самостоятельных выводов.
Мою рецензию ни в коем случаи не стоит воспринимать как критику или делать вывод. Скорее это мой своеобразный ответ на слишком восторженные излияния. Каждому из нас надо всегда сохранять критическое мышление, не верить никому на слово и задуматься над статистикой, которая, как говорят, упряма.

Что сказать, когда в глазах только-только высохли слезы, а лицо всё еще стягивают их солоноватые полоски? 3 недели. 3 недели я прожила вместе с Женей Гинзбург, преподавательницей и писательницей. Для нее эти 3 недели длились 18 лет. В-О-С-Е-М-Ь-Н-А-Д-Ц-А-Т-Ь. Она была осуждена на 10 лет за "контрреволюционную террористическую деятельность", из них 2 года провела в Ярославской тюрьме в одиночной камере, которая благодаря судьбе, не иначе, не была для нее одиночной: она стала могилой для двух человек, Евгении и Юлии, с которой в дальнейшем Женя жила и на воле. 8 лет пришлось на Колыму, на бесконечные этапы и лагеря. Оставшиеся 8 лет из 18 тоже были непростыми, случился даже второй арест (слава Богу, не надолго). А закончилось всё полной реабилитацией и словами "за отсутствием состава преступления".

Я читала, и у меня было только два вопроса. Первый: как люди это вынесли? Как смогли выжить те выжившие, кто отсидел "от звонка до звонка", как они избежали смерти? 10 лет голода и всех вытекающих из него болезней. Нечеловеческие условия.

Второй: как это всё случилось в принципе? Я не спрашиваю почему, но никогда не смогу уяснить, что такое явление было. И те, кто всеми силами пытается оправдать поступки предыдущих поколений, кто считает, что всё ложь, дело было не так, жертв было гораздо меньше, - их можно немного понять, потому что мозг отказывается воспринимать это не как вымысел, а как настоящую правду. В книге есть спор Евгении и одного из ее знакомых о том, виноваты ли те, кто только исполнял все эти ужасы. Даже, например, коменданты, которые ставили каждые 15 дней отметку о том, что бывшие зэка продолжают находиться на вечном поселении на Колыме. Виновны ли они? Евгения отрицала это, а вот ее друг считал иначе. И вот невольно задумываешься об этом. Каждый ли винтик в том громадном механизме уничтожения людей виновен? Ведь не будь этих винтиков, не заработает весь механизм. Но был ли у этих винтиков выход? Выход есть всегда? Конечно, он есть, когда, например, тебя заставляют свидетельствовать против знакомых, говорить то, чего не было. Молчание и отказ - это выход. А у винтиков? Был ли выход? На самом деле я даже не хочу отвечать на этот вопрос...

Довольно часто на протяжении книги я ловила себя на мысли, что героине повезло. Ей нередко везло. В те минуты, когда смерть была близко, она оказывалась на другом виде работ, попадала на работы в помещения, где чуть-чуть откармливалась. А ее работа медсестрой! Хочется воскликнуть: почему так везло не всем? И от чего это везение зависело? Конечно, не могло везти всем, но так хочется понять, почему одному повезло, а другому - нет. Выжившим повезло. О везении ли речь? Или о судьбе? Как тяжело думать о том, о нем, кто так безжалостно распорядился судьбой всего населения страны.

Эта книга невероятно тяжелая. Она встала для меня в один ряд с романом Светланы Алексиевич "У войны не женское лицо" . Я проплакала обе книги. Даже читая последнюю главу "Крутого маршрута", в которой Евгения рассказывает о получении своей справки о реабилитации, я не могла сдержать слез, только уже слез радости за нее. За то, что не всё потеряно. Наверное, за все ее страдания ей была дарована достаточно длинная жизнь. И я благодарна ей за то, что она написала эту книгу, что рассказала нам правду.

Вот разве можно такое представить?!

Если честно, то я не знаю, как писать эту книгу. То что написано в ней выше моего понимания.
Это очень тяжелая книга. Я не смогла читать ее спокойно - то и дело прерывалась, чтобы попить воды или подышать воздухом, пыталась избавиться от ощущения нехватки воздуха и кома в горле.

Понравилось то, что автор не ругает и не хвалит ту эпоху в которой живет, как это делают многие. Хотя знаете, ей в жизни пришлось нелегко, но в книге нет ни слова о том какая она бедная-несчастная. И это достойно уважения.

Я не хочу пересказывать сюжет, скажу только, что эта книга о Человеке. Именно с большой буквы. О женщине, которая перенеся невзгоды, трудности и лишения осталась добро и понимающей. И что самое главное, человечной. А ведь это дорогого стоит. Остаться Человеком, сохранить душу, и не озлобиться на весь мир после того, что пришлось пережить.

В то время, когда я училась в школе, сталинские репрессии на уроке истории вместились в один параграф. Не знаю, как сейчас это изучается. Не знаю, многим ли захочется узнать больше, чем расскажет учитель, телепрограмма, или статья в интернете.
А если вам расскажет историю своей жизни обычная женщина? Можно представить на ее месте любую другую - вашу знакомую, или приятельницу ваших родителей, или дальнюю родственницу ваших бабушек-дедушек? Потому что себя на месте автора представить невозможно. Так просто не может быть. Каково это, когда 18 лет из вашей жизни заберет страшная необъяснимая система? Когда весь ваш мир рухнет, а вокруг останется одно показательное сумасшествие? У кого спрашивать ответ на один вопрос: почему? И как такое вообще могло произойти? Не враги, не захватчики, а вчерашние друзья и соседи становятся вашими обвинителями во всех немыслимых, словно нарочно придуманных преступлениях. Ваши слова и поступки не имеют значения, ваша жизнь больше вам не принадлежит. Отложите детективы и триллеры в сторону, эта книга гораздо сильнее. Закрыв ее, вы не сможете думать, что это нереально, и не сможете ее забыть.
Евгения Гинзбург, автор "Крутого маршрута", расскажет историю своей жизни без истерик и ненависти, пытаясь запомнить всех встреченных на этом пути людей и нелюдей. Здесь нет таблиц и цифр, поражающих воображение. Здесь имена и фамилии, просто люди, живущие и умирающие. Рассказ человека о потерях, о страхе, и когда думаешь, что хуже не может быть, находится еще что-то более страшное. И вот на этом пути, где человек часто перестает быть человеком, так удивительно видеть тех, кто не потерял себя, более того, помог другим найти себя. На меня это произвело самое сильное впечатление.
Объем у книги довольно большой, но бросить ее невозможно. Труднее ее просто начать читать, тем более, если вы знаете, о чем она. Потому что иногда легче не видеть и не знать какие-то вещи. Так спокойнее, удобнее жить.
Я не могу понять вас, читатели, просящие НЕ советовать книги о войне, о страданиях, просто советскую литературу вообще. Вам неинтересно прошлое вашей страны? Вы боитесь нарушить свою жизнь нелицеприятными описаниями? Вы не хотите задуматься, почему происходят страшные вещи? И не понять мне тех, кто поставил тройку этой книге. Два могу объяснить хотя бы тем, что это страшно читать, или вы не согласны с автором в оценке событий. Но три?! Это как - нейтрально? Мимо вас?
Советую всем, надо знать о таких событиях в прошлом, чтобы не допускать их в будущем.