Рецензия на книгу

• 

  Petraaach

  4 июня 2019 г.

  2 часа дня 15 февраля 1937 года. Дата моей гибели

  Что сказать, когда в глазах только-только высохли слезы, а лицо всё еще стягивают их солоноватые полоски? 3 недели. 3 недели я прожила вместе с Женей Гинзбург, преподавательницей и писательницей. Для нее эти 3 недели длились 18 лет. В-О-С-Е-М-Ь-Н-А-Д-Ц-А-Т-Ь. Она была осуждена на 10 лет за "контрреволюционную террористическую деятельность", из них 2 года провела в Ярославской тюрьме в одиночной камере, которая благодаря судьбе, не иначе, не была для нее одиночной: она стала могилой для двух человек, Евгении и Юлии, с которой в дальнейшем Женя жила и на воле. 8 лет пришлось на Колыму, на бесконечные этапы и лагеря. Оставшиеся 8 лет из 18 тоже были непростыми, случился даже второй арест (слава Богу, не надолго). А закончилось всё полной реабилитацией и словами "за отсутствием состава преступления".

  Я читала, и у меня было только два вопроса. Первый: как люди это вынесли? Как смогли выжить те выжившие, кто отсидел "от звонка до звонка", как они избежали смерти? 10 лет голода и всех вытекающих из него болезней. Нечеловеческие условия.

  Второй: как это всё случилось в принципе? Я не спрашиваю почему, но никогда не смогу уяснить, что такое явление было. И те, кто всеми силами пытается оправдать поступки предыдущих поколений, кто считает, что всё ложь, дело было не так, жертв было гораздо меньше, - их можно немного понять, потому что мозг отказывается воспринимать это не как вымысел, а как настоящую правду. В книге есть спор Евгении и одного из ее знакомых о том, виноваты ли те, кто только исполнял все эти ужасы. Даже, например, коменданты, которые ставили каждые 15 дней отметку о том, что бывшие зэка продолжают находиться на вечном поселении на Колыме. Виновны ли они? Евгения отрицала это, а вот ее друг считал иначе. И вот невольно задумываешься об этом. Каждый ли винтик в том громадном механизме уничтожения людей виновен? Ведь не будь этих винтиков, не заработает весь механизм. Но был ли у этих винтиков выход? Выход есть всегда? Конечно, он есть, когда, например, тебя заставляют свидетельствовать против знакомых, говорить то, чего не было. Молчание и отказ - это выход. А у винтиков? Был ли выход? На самом деле я даже не хочу отвечать на этот вопрос...

  Довольно часто на протяжении книги я ловила себя на мысли, что героине повезло. Ей нередко везло. В те минуты, когда смерть была близко, она оказывалась на другом виде работ, попадала на работы в помещения, где чуть-чуть откармливалась. А ее работа медсестрой! Хочется воскликнуть: почему так везло не всем? И от чего это везение зависело? Конечно, не могло везти всем, но так хочется понять, почему одному повезло, а другому - нет. Выжившим повезло. О везении ли речь? Или о судьбе? Как тяжело думать о том, о нем, кто так безжалостно распорядился судьбой всего населения страны.

  Эта книга невероятно тяжелая. Она встала для меня в один ряд с романом Светланы Алексиевич "У войны не женское лицо" . Я проплакала обе книги. Даже читая последнюю главу "Крутого маршрута", в которой Евгения рассказывает о получении своей справки о реабилитации, я не могла сдержать слез, только уже слез радости за нее. За то, что не всё потеряно. Наверное, за все ее страдания ей была дарована достаточно длинная жизнь. И я благодарна ей за то, что она написала эту книгу, что рассказала нам правду.
  

  
  Сорок девять - это самое худшее, что только может быть. Потому что только начиная с пятидесяти вводится в действие официальный гуманизм санчасти. Пятьдесят градусов мороза - это уже актированный день, на работу в лес идти не надо.

  Вот разве можно такое представить?!

  19 понравилось

  2,4K