Бестіарій

Всё на месте. Всё так, как нужно, всё неимоверно правильно и правдиво.
Если с неба падают мертвые лягушки, а ты сидишь у открытого окна вместе с тушканчиком, например, на плече, и ешь кукурузу, и ты расстроен, потому что кукурузы осталось слишком мало, а значит, ты не сможешь угостить ею своего друга, а в поле будет наутро всё засыпано лягушками, так что не пробраться, - это всё нормально.
Но если это неправда, и ты просто врешь - ты бездарный глупец.
Кортасар не врет, всё, что он говорит, сердцу и уму знакомо и понятно.
Вон та знаменитая фраза: если бы я писала - я бы писала вот так. Имею в виду, в таком жанре, такой он какой-то...родственный, близкий, мой.
"Бестиарий" - это сборник совершенно прекрасных рассказов, на первый взгляд - обычных историй, искусно пропитанных чем-то странным и даже слегка нереальным. Удивительно же в них как раз то, что ничего не удивляет: какими бы необычными ни показались сюжеты и описываемые события, всё очень хорошо вписывается, всё таково, каким оно должно быть, всё на своих местах.

Таким образом, стало абсолютно и действительно понятно, что Кортасара я люблю, и вообще-то уже давно, хоть и знакомы мы пока не очень близко.
Его рассказы - они такие милые и восхитительные. Они вроде бы улыбаются, а вроде и нечему улыбаться, то есть, следовало бы вообще погрустить. Но как тут погрустишь, если у вас на плечах сидят тушканчики. Точнее, кролики. Да, кролики.

Это возвышенно и возниженно одновременно. Это моё.

Цефалея. Жестокая головная боль. Когда она наступает, ты завидуешь тем, для кого уже открылись Врата неба. Она меняет твою личность, искажает ее, расщепляет объекты вокруг, преобразуя их в отвратительный Бестиарий. И хочется бежать из этого Захваченного дома, из собственной оболочки. Но мистический Автобус словно снова возвращает тебя в те же условия, где боль, злая Цирцея, крошит и перемалывает все, что имело в твоей жизни смысл до этого. Дальняя перспектива обрести исцеление едва угадывается. Что остается? Писать Письмо в Париж одной сеньорите, твоей избавительнице, тебе самой, той, что есть там, но которой нет здесь.

Что такое знает и умеет автор, что передает человеческие эмоции, чувства, ощущения набором слов, многие из которых придуманы им специально для этого?

Какими такими литературными приемами владеет автор, если слова, которые он сам придумал и использовал в рассказах, становятся для читателя реальными, он тщетно начинает искать их значения в словаре, не находит, но от этого не меньше верит автору?

Да что же вообще это такое, этот сборник рассказов? Бред, какая-то мистифированная словесная паутина, текст, занесенный на нашу планету инопланетянами? Не тушуйтесь, высказывайтесь, трепещите, взрывайте пространство и мозг возгласами недоумения. Все, что вы произнесете, не сможет описать происходящего на страницах сборника, но создаст ауру, атмосферу широкоформатного воображариума.

Вы поймете, вы примете его. Но вы должны открыться, позволить каждому рассказу запустить свои щупальца в ваш мир, найти там что-то для себя, надавить на какую-то важную клавишу. Так, тот, кто переживал сокрушающую силу невротической головной боли, ее разрушающий дурман, продерется сквозь обертку рассказа "Цефалея", не станет задавать вопросов, а много-много раз кивнет: "ДАДАДА! ТАК, именно ТАК... так!" Или вот вдруг всплывает в памяти тот миг, когда ты ненароком думал о том, есть ли где-то в другом пространстве, измерении такой же ты, только другой, испытывающий что-то иное, трудное или радостное. И вот читаешь ты, такой весь многомерный, рассказ "Дальняя", и по хребту бегут мурашки, а накал мыслей таков, что вот-вот произойдет катарсис... Но в этом весь мир "Бестиария": подвести вас к самому краю пропасти и... спасти. До другого случая.

Сборник рассказов Кортасара брался мной в руки не без внутренней робости – я все-таки консерватор по природе и новые авторы всегда открываются мучительно. А это знакомство грозило мне пальцем магического реализма со всеми вытекающими последствиями погружений в чьи-то бредовые галлюцинации, выкапываний множественных слоев смысла и метаний в поисках того, чего и нет в помине. Но, несмотря на то, что в итоге страхи мои во многом оправдались и прийти в себя после Кортасара до сих пор невероятно сложно, все же некоторые мысли в моей голове родились и приобрели форму.

Мысль первая. Меня всегда одолевает чувство зависти и, одновременно, собственной ущербности, когда люди с загадочным видом, глубокомысленно потирая подбородок, умно рассуждают и спорят о произведениях Маркеса, Горана Петровича, того же Кортасара. А я от осознания собственной беспомощности в данной ситуации буквально на глазах съеживаюсь, сворачиваюсь, складываюсь, мельчаю и уменьшаюсь. И вот-вот мне укажут на дверь: Девочка, не мешай взрослым дядям разговаривать, поиграй в свои игрушки в другой комнате».

Мысль вторая. Как же это невероятно здорово столь виртуозно владеть словом! Буквально править им. Царить. Рождать такие невероятные образы, не громоздко, не натужно, а так естественно и гибко впускать их в жизнь. Прорывающиеся из человеческого нутра хрупкие пушистые кролики, хрустящие клевером и покушающиеся на Антиноя; ледяной снег сквозь дыры на туфлях; яростный вой загадочных манкуспий, спаривающихся и умирающих в пульсирующей голове; распущенное вязание, сохраняющее форму; угрожающий цветочным дурманом автобус; воздушные в своей ювелирной искусности конфеты на мельхиоровом подносе; свободно перемещающийся по имению ягуар. Невероятная, чистая, прекрасная литература по форме – не припомню, чтобы когда-то читала нечто абсолютно сильное.

Мысль третья. Невыносимо от одного осознания, что привычный, осязаемый мир в один момент может надуться пузырем и прорваться, разбрасывая повсюду ошметки такой естественной и уместной на вид нереальности.

Мысль четвертая. Опасаюсь, что кому-либо из знакомых вдруг придет в голову спросить у меня, о чем эта книга. Мне неизбежно грозит лагать и виснуть как старенький побитый жизнью и временем Windows.

В итоге погружение в сводящие с ума дебри рассказов Хулио Кортасара оказалось любопытным. Как эксперимент. Но не думаю, что готова продираться сквозь них снова и дальше.

Кортасар ломает законы восприятия, заставляя в тебе не только читателя, но и человека в нём содрогаться от жизни в «Бестиарии». Не хотела бы я попасть в такой «Зверинец». Не хотела бы сдавать квартиру человеку, которого рвёт кроликами. Не хотела бы оказаться в автобусе без цветов. Не хотела бы оказаться на расстоянии даже 100 метров от манкуспий. Не хотела бы иметь в друзьях Цирцею-Делию. Не хотела бы стать врагом Исабель.

Когда захватывают дом, невольно задаёшься вопросами «кто?» и «зачем?», тогда как спрашивать надо, почему главные герои не задают этих вопросов? Почему безропотно покидают комнаты, стоит только услышать поблизости шум? Почему они так напуганы и что для них значит этот шум? Почему их мир закостенел и как они могут жить, общаясь только друг с другом? Вся разница между традиционной и иррациональной литературами — в постановке вопроса, вся фишка магического реализма — в смене фокуса. Автор даёт только ответ «как?», читатель же должен самостоятельно перефразировать «как» в «потому что».

Если ты переезжаешь на улицу Суипача, в квартиру со своим строго упорядоченным мирком, и при этом тебя время от времени рвёт крольчатами, то будь готов писать квартирной хозяйке письмо в Париж с извинениями. И просить прощения тебе, конечно, придётся не за себя — ты уже вполне смирился с собственными странностями, — а за этих негодников, которые «плодятся» (как кролики, только более волшебным путём), растут и разносят всё на своём пути. В каком-то метафорическом смысле кролик — это вредная привычка или даже губительное желание, которому сперва не можешь отказать, а потом — не можешь от него избавиться. И тогда довольно глупо просить прощения не за себя, а за свои привычки, не правда ли?

А если есть вы — ты и какая-то дальняя, родственная душа (связанная с тобой эмпатически и близкая только потому, что разделяешь с ней все чувства, пусть даже вы и не были никогда знакомы), то со временем вы станете одержимы мыслью о встрече и задвинете реальную жизнь на второй план. Анаграммы, стихи, поэзия шизофрении, магия психического расстройства — нужно срочно отправиться на поиски себя! Вам обязательно нужно встретиться, желательно, не в дурдоме, а где-нибудь на мосту, промозглым полднем, чтобы убедиться — это не сон и не галлюцинация, чтобы обнять друг друга и в объятиях разделить горести жизни пополам. И непременно — чтобы быть преданным во второй половине.

Или, например, в автобусе или любом другом людном месте ты вдруг чувствуешь себя неуютно, потому что чем-то отличаешься от окружающих, до ужаса не похожим — и этот ужас реальнее самого автобуса, что тогда будешь делать? Если долгие годы чувствовать себя Иным, то к этому как-то привыкаешь, учишься жить с этим, скрывать, защищать или демонстративно бравировать. А если ощущаешь настоящую угрозу? Внезапный страх перед агрессивно настроенными людьми, которые ненавидят всё Иное? Сможешь ли справиться с этим, если до этого всю жизнь считал себя нормальным? Быть изгоем не так уж и плохо, всем нам время от времени надо в этом практиковаться. А то сядешь в автобус, и вдруг...

Или вдруг мы не «изгой», а «изгои», на затерянной ферме, занимающиеся неблагодарным трудом, из-за которого все обходят нас по широкой дуге? А мы страдаем мигренями и цефалеями, болеем из-за антисанитарных условий, разваливаемся на части, глотаем таблетки и даже не замечаем изоляции. Работа прежде всего! Мы называем болезни по наименованиям лекарств, сходим с ума, но не обращаем на это внимания, и о том, что с нами происходит, совсем-совсем не хотим думать. Во всяком случае, я точно об этом думать не хочу, — голова начинает болеть.

Лучше почитать что-нибудь из мифологии, из древнегреческой — там не нужно думать, успевай только принимать на веру всё, что вытворяли боги: коли говорят, что от Цирцеи мужчины теряли голову, значит, так оно и было; коли говорят, что Цирцея превращала мужчин в свиней или отравила собственного мужа — значит, было за что. Красавица-колдунья, которая любит химичить на кухне — отличный сюжет! Но если её зовут Делия Маньяра и придумал её Кортасар, всё будет намного интереснее, прямо до смерти любопытно.

И даже если будешь умирать, всегда рассчитывай, что врата неба откроются перед тобой. Даже если ты девка из кабаре, удачно вышедшая замуж за простого человека, но каждый вечер мечтающая вернуться «под небо милонги», — даже для тебя есть шанс после смерти перестать быть зверем в клетке, а райские кущи променять на танцплощадку и танго. Ладно-ладно, из всего «Бестиария» этот рассказ — самый близкий к нормальности (если забыть о том, что «норма» — это такой вымирающий вид), но и в нём есть своя магия.

Сборник заканчивается одноимённым рассказом, который будто подводит черту под всем, выше сказанным, и ставит знак равно между бестиарием Исабель и бестиарием Кортасара. Масштабы разные, но мысль — одна. Как тигров, улиток, жуков и муравьёв можно собирать, так и людские характеры и судьбы можно коллекционировать. При этом надо ещё умудриться не стать главным экспонатом в собственном бестиарии.

Пару лет назад мне довелось познакомиться с "Игрой в классики" Хулио Кортасара. Это было настолько ново для меня и непонятно, что я наградила книгу очень низким баллом. Но это тот случай, когда книга еще долго играет, её приятно посмаковать потом, спустя время. Сейчас Кортасар - один из моих любимых писателей, а "Игру в классики" рекомендую к прочтению, когда меня спрашивают, что почитать из латиноамериканской прозы.
Небольшой сборничек "Бестиарий" попал ко мне совершенно случайно: я делала заказ в одном книжном интернет-магазине, и до круглой суммы мне не хватало буквально одного рубля (белорусского), и как раз этот сборник стоил 1 рубль и был якобы с браком (нет, на самом деле никакого брака, книга в идеальном состоянии).
Но как же я ошибалась, когда думала, что смогу прочитать эту тоненькую книжицу очень быстро! Нет, рассказы здесь хоть и очень короткие, но требуют глубокого осмысления. Если попробовать описать общее впечатление от книги, то это будет примерно следующее: я словно попала в чьи-то сны. Сны метафорические, эфемерные, галлюциногенные, в стиле художников Дали и Пикассо, а порой уходящие в супрематизм, но ненадолго. Иногда мне снятся подобные сны, а потом мне с утра болит голова.
Один из рассказов символично называется "Цефалея" - самая большая головная боль. Мастерски Кортасар описывает симптомы нарастания головной боли, но не думайте, что это какой-то медицинский трактат, это магический реализм в самом лучшем его проявлении, в том, котором умели только Кортасар, Борхес, Маркес и еще щепоточка латиноамериканских писателей.
Каждый рассказ стоит отдельного упоминания, но я остановлюсь подробнее только ещё на двух.
"Захваченный дом". Этим рассказом и начинается сборник, и это правильное решение - поместить его первым. Он легко читается (дальше сложность идёт по нарастающей), цепляет, заставляет задуматься. Внимание: всё, что написано до следующего курсива, - спойлер! Кратко о сюжете: стареющие брат и сестра живут в большом доме, занимают только несколько комнат, а в остальных только прибирают. Однажды им кажется, что там кто-то поселился, поэтому перестают туда наведываться. Еще позже им кажется, что занята уже и их половина. Они покидают дом, не взяв ни денег, ни вещей. Конец. Я посоветовала прочитать этот рассказ подруге, и после мы немного его обсудили. Мы пришли к выводу, что этот рассказ может быть как аллегорией уютного мирка и изгнанием из Рая, так и аллегорией "поехавшей крыши": если в голове поселились "тараканы", "Я" уезжает. В контексте сборника второй вариант подходит лучше. Сразу оговорюсь, что я не читала никаких литературных анализов, поэтому не знаю, что на самом деле хотел сказать Кортасар. Я описываю свои впечатления.
"Автобус". Если не углубляться, то рассказ о том, как одна деталь, отличающая тебя от других (здесь: отсутствие цветов у двух пассажиров), делает тебя изгоем, белой вороной. Этот рассказ мне понравился больше остальных, потому что только он обладает эффектом присутствия. Я реально ощущала себя в том страшном автобусе, я повторяла все ужимки и мимику девушки, я сжимала кулаки, как её случайный спутник, я скалила зубы, готовясь к прыжку. Я в конце концов выдохнула, когда парочке удалось сбежать из этого чудовищного (обычного) автобуса и скрыться в толпе.
Конечно, стоило бы отметить и "Письмо в Париж одной сеньорите" - рассказ, в котором мужчина изрыгает маленьких крольчат, и "Бестиарий", вынесенный в заглавие сборника, и "Цирцею" о девушке, у которой погибают женихи, но я не ставлю перед собой цели проанализировать каждый рассказ. Тем более, что вряд ли я верно раскрыла смыслы и тех рассказов в предыдущих абзацах. Вернее каждый откроет в них свои смыслы. А возможно, что кто-то прочитает и скажет, что всё это маразматический бред и никакого смысла в этом нет.

Трудно найти ещё такой сборник рассказов, который так бы держал в напряжении и неведении, в страхе перед своей концовкой и в процессе всего повествования, если это, конечно, не дело рук великого аргентинца, мастера "мистического реализма".

Такое странное чувство неприятия, отторжения, страха перед неведомым явственно чувствовалось на страницах таких рассказов как "Захваченный дом", "Автобус" и "Цефалея". В нутре что-то скребёт, чувствуется зуд, всё нарастающий и нарастающий, становящийся нестерпимым, и ты читаешь каждую страницу быстрее предыдущей, чтобы поскорее узнать, чем всё это кончится, потому что узнать становится необходимым с того самого момента, когда ты начал читать рассказ; иначе не удастся успокоится.

Наверное, лучшим рассказом является "Цирцея" (очень интересный сюжет; концовка же просто великолепна), хотя в памяти четко видны и крольчонки с "Письма в Париж одной сеньорите".

Миниатюрный сборник из восьми коротких рассказов оказался лучшим из всего, что я читала за последний месяц. Серьёзно. Я очень долго откладывала знакомство с творчеством Кортасара, а когда оно наконец состоялось - влюбилась с первых же страниц. Пока не знаю, каковы у него романы, но малая проза покорила, восхитила и взбудоражила. Я даже не могу выбрать лучший рассказ из этого сборника, потому что они все одинаково безупречны. Разве что "Цирцея" слегка выбилась из общего ряда, оставив неприятное послевкусие, но это не испортило моего отношения к "Бестиарию" в целом.

Каждая история - маленькое торжество магического реализма. Вплетая в обыденность фантастические мотивы, автор ничего не объясняет и не заостряет внимание на невероятном. Оно просто входит в ткань реальности как нечто очевидное и не требующее комментариев. Да, человека может тошнить живыми крольчатами, и что в этом такого?..

Каждая история - гимн лаконичности и отточенности. Ни многословия, ни перегруза лишними деталями. Всего несколько страниц, а ты уже вжился в рассказ, каждой клеточкой ощущая нарастающую тревогу; всё быстрее глотаешь строчки, пытаешься понять, откуда придёт окончательный удар... Нагнетание эмоций - одна из самых сильных сторон сборника, и через все градации беспокойства и предчувствия беды успеваешь пройти, пока читаешь коротенькую историю. И финал - всегда сильный, красивый и логичный.

Каждая история прекрасна. Туманность "Цефалеи", в которой не сосчитать рассказчиков и не разглядеть ничего конкретного (только тьма, а в ней кто-то ходит кругами); напряжённость "Автобуса", набитого кладбищенскими цветами; предопределённость "Дальней", пронзительной до дрожи... и хотя редкая из этих историй заканчивается хорошо, они кажутся очень светлыми. autumnrain хорошо об этом сказала в своей рецензии.

Напоминает сразу и любимого Борхеса, и прекрасного Кафку. Мой автор, стопроцентно мой.

P.S. Чудны дела ваши, переводчики. Заключительный рассказ сборника читала в двух разных переводах. В одном из них значился куст герани, а в другом на том же месте - птица в клетке. Ну как так?

И вот очередная моя попытка впихнуть в себя невпихуемое, а точнее то, что пишет Кортасар. С разных сторон подступаюсь к его мегапрозе и набиваю на лбу здоровенную шишку, обхожу чуть-чуть и снова Бам-с! Может это я как-то не так устроена, что в меня Это ну просто не лезет, потому что, кажется, если я все-таки умудрюсь Это проглотить, то меня вырвет кроликом и я точно буду знать, чьих рук дело.
Мне все время хочется спросить "Ну почему?!" Почему именно кроликами блюет герой одного рассказа, почему тигр обитает в Доме и как все жильцы спокойно живут и всегда знают в какой комнате сейчас тигр? Почему? "А ни почему! Просто вот так." И хочется шмякнуть себя по лбу. Восемь рассказов в сборнике (и всего 160 страниц) и ты в ауте, и думаешь "Ой, как хорошо, что все это закончилось..."
За то я уже представляю, чего ждать от автора (очередной шишки на лбу, ну или кролика) и уже не ставлю себе запрет на его книги. Очень осторожно буду читать произведения Кортасара дальше.

Это что-то невообразимое! Сколько эмоций, какими окольными путями умудряется вытянуть их Кортасар. Не могу описать свои ощущения. Самым близким, что может их передать, было бы слово "отвратительно", но это отвращение манит голосом сирены, который раз услышав, будешь слышать всегда. Липкий страх холодными ладошками колотит, пытается попасть внутрь сердца; покойники, тараканы, кладбищенские цветы и что-то незримое, но не менее страшное. Вот они, мистика и магический реализм, такие мистические и реальные, что забываешь, где сейчас находишься, в покоях Королевы или на Будапештском мосту. Прочитай я эти рассказы ребенком - по ночам стали бы сниться кошмары. Читая их сейчас, я улетала в литературную Нирвану.

Вот только сам сборник я так и не смогла понять. Восхитительные по своей мерзости и красоте рассказы сменили "Врата неба," казавшиеся лишними со своей чистотой и покоем. А еще пустыми - после предыдущих им будто чего-то не хватало. Затем "Бестиарий" - тоже чистый, воздушный и легкий, с верой в детство и волшебство, припорошенный ностальгией, с ароматом одуванчикового вина. И даже очередное пятно мерзости и грязи кажется здесь светлым и детским порывом: крепко-крепко обнять кого ты любишь, ходить на речку, весь день ловить жуков, чувствовать себя абсолютно счастливым... Солгать. Луч надежды, осветивший царство мрака. Странно, но мне хотелось еще чуть-чуть побродить во тьме.
В любом случае - это было идеально.