Роза

Сидя за праздничным столом, я рассматривала их - бабку, мать, Светлану, присоединившуюся к нашему женскому семейству девочку — и гадала: как я могу выпрыгнуть отсюда? Что держит этих женщин вместе, в этом тугом мире?

Я ждала выпускного, чтобы собрать в китайскую клетчатую сумку свои одежду и книги, сесть на поезд и уехать, закрыть этот мир для себя. Долгое время я чувствовала себя безродной, смотрела в свое прошлое и вместо него видела пустоту. Мне казалось, что за моей спиной мир исчез, превратился в темное ничто. Я чувствовала себя сиротой.

Я спонтанно выбрала свой лесной кабинет. Но теперь я понимаю, что он находится именно там, где и должна писаться эта книга. Я сижу на поваленном дереве, разделяющем тропу до кладбища на три могилы, в которых лежат тимирязевские академики.

Я смотрю на работы де Брейкере и чувствую свое тело. Я начинаю ощущать собственную грудь под тугой тканью лифчика и вес собственной груди. Моя спина, о которой я никогда не думаю в повседневной жизни и даже забываю о ее существовании, становится теплой и пульсирует, как бы сообщая мне, что она - это тоже я.

Прилетел краснозадый дятел и стучит по гнилому пню, вынимая червяков из мертвой коры.

Мигрень не давала мне открыть глаза. И я, зная, что сигареты ее усугубляют, все равно продолжала курить одну за другой.

Мать возвращалась, мы ужинали и переходили в ее комнату, там включали телевизор и смотрели вечерние новости и сериал. Иногда она спрашивала у меня, чем я занималась днем, и мне нечего было ответить. Я лежала на диване, и даже дыхание казалось неподъемной работой. Я вглядывалась в будущее и видела только серую пелену.

Некоторые врачи-психиатры, исследующие пограничное расстройство личности, говорят, что дело в специфическом строении мозга младенца. Когда такой младенец попадает в среду, где взрослые не знают, как поступить с чувствительным ребенком, игнорируют его потребности или не замечают его особенностей, он растет в полном отчуждении от мира и людей, проживая невыносимые чувства тревоги и сострадания ко всему живому. Возможно, так и есть.

Почему я не могу написать о себе? Потому что я — это основа отражающей поверхности зеркала. Металлическое напыление. Можно долго всматриваться в изнаночную сторону зеркала и ничего не увидеть, кроме мелкой поблескивающей пыли. Я отражаю реальность.

Могилы прибрали, проложили плиткой и покрасили ограду. Они там, в пределах железной кованой ограды, словно в двухкомнатной квартире на шестом этаже за маленьким праздничным столом.

Раньше мне казалось, что только движение в пространстве может дать видимость жизни. Но это не так. Трава не меняет своего места. Она рождается в земле из крохотного семени и всю свою жизнь растет на одном месте. Трава преодолевает слой почвы, а затем тянется к солнцу.

Таким, как я, не нужны благословения. Я сама решаю, когда и куда мне идти, а когда кто-то велит мне остаться — сбегаю.

И когда я сижу в лесу, мне хочется остаться здесь навсегда. Чтобы больше ничего не происходило, чтобы я оказалась где-то за пределами этого мира. Где-то там, где можно не быть.

Взгляд – это тип присутствия, смотреть может только тот, кто обладает волей и смелостью посмотреть.

Я думаю о людях, как о травах, деревьях и грибах. Я могу увидеть только то, что приподнято над землей, но тихого шепота сообщения корней и проводов мицелия я не смогу увидеть и услышать.