Роза

Меня завораживает ее щедрость по отношению к при-роде, де Брейкере берет природу в компаньоны, и та отвечает художнице на своем языке. Она проедает чистую ткань и оставляет пятна плесени на ворсе шерстяных одеял.

Мне кажется, я могу остановиться в любой момент.
Но это ловушка письма. Кажется, что достаточно одной детали, чтобы вообразить целый мир. Здесь уже достаточно деталей, но мне необходимо описать многие вещи. Чтобы почувствовать удовлетворение и сказать себе — теперь ты свободна от мертвецов.

Сегодня мой лесной кабинет оказался занят.

Я свернула с тропинки и села на поваленное де-рево. Здесь, между шалашом из веток и крохотным кладбищем на две могилы, на старом пне стоит деревянный скворечник, покрытый мхом. Я поставила на него свой ноутбук. Меня не видно с тропы, но я могу заметить редких бегунов и слышать голоса прогуливающихся женщин.

Я часто вспоминаю нашу с ней последнюю встречу.
Я приехала в Усть-Илимск после долгого путешествия в Казахстан. У меня не было работы и не было денег. Казалось, что в мире есть только одно место, где я могу остановиться и при этом у меня не будет необходимости работать и искать деньги на аренду жилья.

Это был далеко не первый депрессивный эпизод, но я не готова была признавать свою болезнь. Мне казалось, что мир утратил вес и объем. Все мое внимание стянулось к маленькому кухонному телевизору, на экране которого от порыва ветра начинали ходить неровные полосы белого шума. Я не понимала, зачем я приехала, время тянулось, и одновременно мне казалось, что дни исчезают как растворяется дождевая капля, упавшая на поверхность черного озера.

Чувство одиночества, невозможность регулировать свои эмоции, деструктивное поведение и самоповреждение. Люди с этим расстройством редко могут почувствовать, что они существуют.

Мое чувство безродности было вызвано отречением от своей жизни и семьи. Но отречение никогда не дает полного освобождения.

Когда меня спрашивают, зачем я пишу, я отвечаю, что письмо для меня – это безопасный способ почувствовать себя живой. Когда карандаш касается бумаги, а на экране появляется слово, я чувствую, что существую. Письмо – это тяжёлая работа, и письмо имеет свойство исчерпывать свой ресурс. Когда я нахожусь одна и не пишу, я начинаю говорить сама с собой. Я издаю звук, чтобы услышать его и убедиться – я есть. 

Думая о своей личной тропе, я думаю о письме. Письмо и есть тропа. В течение жизни я хожу по одной и той же дороге в густом темном лесу, в надежде, что, когда я умру или даже раньше, кто-нибудь еще найдет эту скудную дорожку и расширит ее.

Иногда мне кажется, что, рассматривая искусство, я чувствую краткие моменты ментального облегчения.

Я никуда не еду и постоянно жду, что что-то изменится. Это похоже на болезнь. Болезнь, как она мне представляется, – это такое место, где тебе кажется, что выход обязательно найдется.

разве литература это не разговор с мертвыми

раздала вещи, купила походный рюкзак и уехала в Казахстан

Я ответила, что приехала навестить гору.

Девочка смотрела на нас снизу вверх, ее голубоватые младенческие глаза мерцали. Я поду-мала, что она смотрит на нас так, словно она пришла откуда-то издалека, с изнанки мира, и мне было странно, что изнанкой мира оказался Светкин живот.

К тридцати двум годам я начала пить антидепрессан-ты и приняла то, что завтра я снова проснусь и снова столкнусь с этим странным чувством тоски по самой себе.