Роза

Те, кто следят за моими постами, знают, что я отрицательно отношусь к автофикшну. Причем важно заметить, что такое отношение у меня не к автобиографическим трудам, а именно к новомодному литературному явлению, которое чаще смахивает на нытье, а не на художественное произведение.

Поэтому к «Розе» Оксаны Васякиной, попавшей в короткий список «Большой книги», я сразу же подходил с отрицательными ожиданиями, основанными на прошлом опыте знакомства с жанром. И представьте мое удивление, когда уже с первых страниц я понял, что передо мной не очередной жалобный вой обиженного на мир миллениала, а вполне себе качественная литературная работа, заслуживающая самого пристального чтения.

«Роза» — последняя книга трилогии Васякиной, посвященной ее умершим родственникам. В новом романе объектом авторских наблюдений стала тетя Васякиной, Света, скончавшаяся от туберкулеза.

Сама история, в общем-то, мало чем отличается от ей подобных. Тяжелая жизнь, проблемы с родителями, попытка заполучить долгожданную свободу и вдохнуть полной грудью. Тетя Света с самого детства была зависима от своей матери. Их отношения больше смахивали на отношения работодателя (причем неприятного такого, деспотичного) и вялого сотрудника, который все время опаздывает, выбегает покурить и не отличается успехами на рабочем месте. Светка гуляла, спала со всеми направо и налево, курила и сильно пила, короче, всеми силами пыталась привлечь к себе родительское внимание.

Трудный подросток и посредственный человек — болезнь Свете предрекали все. Не ВИЧ так рак, — что-то обязательно нагуляет. Вот и вышло так, что сначала Света нагуляла ребенка, а потом и туберкулез, от которого впоследствии и скончалась.

Не хочется прослыть циником, это все-таки вполне реальная история, но Свету мне не жалко. Я ее не понимаю и понимать не собираюсь. Каким бы чудовищным ни был гнет родителей и как бы тебе по жизни не было тяжело, но выбор у человека есть всегда. Света много раз могла уйти от матери, начать жить одна и отречься от разгульного образа жизни. Но она не смогла. И это только ее проблема.

Люди, будь они лирическими героями или вполне реальными особями, должны бороться со своими слабостями, проявлять волю и внутреннюю силу, а не соглашаться с поражением и вяло угасать. Вспомните, даже Тайлер Дерден у Паланика занимался саморазрушением, преследуя высшую цель, проявляя дух и свободолюбие, он был революционером, а тетя Оксаны Васякиной — была человеком, который сдался и сам о себе говорил, как о подыхающей собаке.

Так что останови писательница свой объектив на вялой жизни Светки, книга бы не вызвала у меня никаких положительных эмоций. Однако Васякина в противовес Свете воздвигает другую фигуру — саму себя. Тетка с племянницей чем-то похожи, они обе страдают от ряда душевных травм и заболеваний, тянущих их все ближе и ближе ко дну. Только если Света отдается на волю своему року и боли, то Оксана все же пытается дать им отпор, преобразовать их при помощи творчества и стать сильнее, зажить счастливой жизнью и примириться со своими демонами.

И вот как раз тем, как Васякина осмысляет семейное горе и судьбу Светы, история мне понравилась. Писательница видит, какой трагичной была жизнь Светы. Та была пустым местом, призраком, пытавшимся обрести плоть. Васякина чувствует нечто подобное, но с той только разницей, что она ходит к психотерапевту, она пишет книги, сидя на скамейке в парке или на дереве в лесу. Она делает все, чтобы не повторить судьбу своей тети, и показывает читателю, где в отражении между ними есть искажения, которых она достигла непростым трудом.

Помимо всего прочего, «Роза» еще и замечательно написана — это тот самый случай, когда поэтесса адаптировалась под прозу и наполнила ее уникальными лирическими образами, которым, казалось бы, нет места в сухом прозаичном изложении.

Поэтому как бы я негативно не относился к жанру, но «Роза» Оксаны Васякиной — это хорошая и качественная литература, совершенно заслуженно занимающая свое место в коротком списке «Большой книги».

Читать Васякину мне одновременно тяжело и прекрасно. Она берет сложное, неприятное, неопрятное, забытое, и превращает это в прекрасный, очень личный текст. Она делает из незнакомых лично читателю, но таких понятных людей, немного большее — показывает ранимость и хрупкость их душ.

Оксана уже писала про маму в «Ране», про отца в «Степи», а третья книга, «Роза» посвящена ее тете, Светлане. Авторка хоронила близких одного за другим, но эти истории будто бы помогают им остаться живыми чуть дольше. Светлана умерла от туберкулеза 8 лет назад, приняв свою смерть как данность, не пытаясь себя спасти. Она не любила и не могла работать, любила внимание мужчин, выпить и курить, накинув на плечи неизменную кофту. Она была хрупкой и прозрачной, будто бы девочка-подросток, которая никогда так и не выросла. Едва ли в глазах общества, да что там, в глазах собственной матери, Светлана хоть когда-то делала что-то правильно. Но она была, существовала, оставила свой след в мире. И эта книга ощущается разговором, пусть даже и с мертвыми.

Эта книга — очень личная (хотя странно говорить такое об автофикшине). Мне показалось, что в ней Оксана будто бы вышла на новый уровень рефлексии. Она пишет о тете, но в то же время о себе:

События этой книги — меланхолия, сжатая до букв. Ужасные, даже отвратительные вещи подаются как обыденные, ведь они таковыми и были. Три женщины, окружавшие маленькую девочку: мать, бабка, тетя. Их языком любви была ненависть, усталость, алкоголь. Они были рядом, потому что так принято, потому что не умели иначе. Это был их маленький мир, замкнутый, остающийся в душе даже спустя долгие годы.

Мне всегда нравились в этих текстах образы и вкусы, переданные несколькими штрихами: свет в квартире, духота комнат, селедка с картошкой на столе, запах пыли жилого дома, терпкий привкус самогона, шум разговора на кухне, хрустящий под сапогами снег. Ты будто бы сразу переносишься на эту самую кухню, идешь на остановку после застолья, хочешь ты того, или нет. Эти образы узнаваемые, ведь я тоже их помню, я тоже была на таких кухнях в детстве. Такая знакомая, чуть жуткая хтонь обычной жизни.

И пусть образ Светланы не вызвал у меня сильного сочувствия, образ самой Оксаны стал ближе. Призма, через которую она видит мир и пишет, ее метафоричность и поэтичность слога — все это притягивает и заставляет желать еще. А книга до обидного маленькая, оставляющая после себя несколько едва заметных призраков чужих людей, а также клубок спутанных и очень разных эмоций.

Я уважаю наш современный российский автофикшн. Он мне крайне близок сегодня: личные откровения, которые непременно напоминают тебя самого, главные герои - мои ровесники. Ничего так не объединяет, как общий бэкграунд, в которым росли люди. В общем, очень уважаю. Но мне начинает казаться, что некоторые всё чаще злоупотребляют прелестями этого модного сегодня жанра. Ярче примера, чем Оксана Васякина и не придумаешь. Удачные «Рана» и «Степь» привели к не менее впечатляющей «Ране». Вот только уже перебор.

У авторки Оксаны, кроме мамы (про нее «Рана»), папы (про него «Степь») была еще и тетя (вот о ней «Роза»). Светка всю жизнь прожила со своей мамой, бабушкой авторки (можно догадаться, о ком будет следующая серия автофикшена). И это была очень грустная жизнь. Впрочем, как у всех персонажей Васякиной. Надеюсь, только в её восприятии, на деле же все было хоть немного веселее.

То, что в первых двух книгах начиналось как вскрытие гнойной раны, откуда полился смердящий зеленый гной, параллельно очищая автора и как будто даже читателя подводящий к катарсису, в «Розе» превращается в просто ковыряние заживших корочек. Зачем работать, если можно просто сидя в парке прям в телефоне писать новую «книгу». Сюжета уже особо и нет, так мы его разбавим вставками о написании новой книги, о том, как мы проходим психотерапию. Прекрасно, мне даже почти понравилось. Только здесь как с рассказыванием анекдота: после второго раза уже почти не смешно, а тут - почти не больно. Может быть еще и потому, что какой близкой не была бы тетя, она все равно дальше родителей в простой человеческой орбите. С «Розой» вообще создается впечатление, что это Инстаграм наоборот. В то время как всякие «идеальные» женщины, успешные мамы и жены пытаются замазать все грязное, выставляя только неестественно красивое напоказ, Васякина делает с точностью до наоборот. В «Розе» нет даже проблеска чего-то приятного. Вся книга - абсолютный мрак и беспросветность. Смысла жизни нет. Мы все умрем. Спасибо, шеф, мы и так в курсе.

Вот ругаюсь на книгу, а мне все равно понравилось. И зарекаться, что не буду читать не могу. Есть в книгах Васякиной своя красота грязи, смерти и нелюбви. Ну Бодлер же со своими «Цветами зла» занял свою нишу когда-то в мировой литературе, почему бы и нашему черному автофикшену не найти свою. Немного мрачности и жесткача о нашем детстве в 90-е и 00-е. У всего есть свой вайб. Его нужно просто поймать.

В заключительном романе автофикшн-трилогии «Роза» Оксана Васякина объединила находки двух предыдущих книг. В нем есть пронзительная поэзия, эссеистика и пространное цитирование малоизвестных в России текстов. И вместе с тем в бессюжетности рождается фабула гораздо более плотно скроенная, чем сложенная из мотивов путешествия ранее. Жизнеописание Светланы не только как родственницы, но объекта, уводит автогероиню как бы на второй план, порождая магию метатекста. Но на самом деле оптика не меняется. Разве только Оксана стала менее категоричной, больше эмпатичной.

Это особенно требуется для Светланы – в отличие от бабушки, мамы и отца, женщины по-бытовому неправильной, сжигающей себя будто бы назло всему, что ее окружает. В ней прорастает мицелий персонажей рубежа XIX – XX веков, когда мужчины-писатели наконец-то обратили внимание на право женщины бунтовать против вековых устоев. Причем бунтовать не просто сокрушением буржуазной нравственности и норм приличия, а собственным телом.

Автогероиня признается, что после размышлений о биологической и метафизической природе онкологии, она испытывала потребность рассказать о туберкулезе. Эта болезнь по-прежнему существует в социальной плоскости, являясь маркером девиантного поведения, меняющего тело и отношение к нему окружающих больного людей. Но в результате Темирязевский лес, где отчасти шла работа над романом, сделал текст более лиричным и фабульно насыщенным. Читатели видят Светлану практически от подросткового возраста и несколько раз переживают ее смерть, пытаясь понять и принять мотивы поведения то ли персонажа, то ли персонифицированной позиции. А поскольку художественность здесь только на уровне языка, то степень откровенности жалит не менее, чем в предыдущих книгах Оксаны Васякиной.

В «Розе» наступает своеобразное принятие процесса смерти как неизбежного выбора человека. Точнее, выбора, какой эта смерть будет. Но невозможно контролировать, как ее увидят окружающие, как истолкуют сам процесс. В романе не просто документально, а символически много того, что объединяет даже тех, кто никогда не прочитает книгу. Общая неустроенность, растерянность, первобытный страх перед очевидным разрешением всего того, что приводит к боли, страданию. Неизбежная программа женской исключенности, воспринимаемой по шкале от жертвенности до жертвы.

Читать такое должно быть больно – так оно и происходит, хотя Оксана находит нотки сарказма и даже житейского юмора, потому что автогероиню со Светланой роднят куда более здоровые отношения, чем с другими родственниками. Саморазрушение Светланы, тихо рычащей против психологического насилия со стороны старшей сестры, принимающей физическое насилие от многочисленных мужчин, терзающей свое тело абортами, звучит трагическим гимном, переходит в пространство мифологического символа, чего вроде бы автофикшн не позволяет.

Тут, безусловно, дает о себе знать органически разворачивающийся литературный дар Оксаны Васякиной. Набухающий и прорывающийся, словно древесные почки, вкус к метафоре, сочным краскам и темпу повествования. Стараясь сохранить дистанцию между художественной речевой хореографией и правдой документальной фиксации, писательница невольно подпадает под силу и обаяние своего объекта, нагружая ее личность собственным эмпирическим содержанием. В Светлане как будто бы реализуются в утрированном, вызывающем, провокационном виде все те черты, которыми бы Оксана могла наделить себя.

Неожиданно и вместе с тем логично природа «Розы» отбрасывает читателя на столетие с лишним назад, в мгновение русского символистского декадентства. Конечно же, не столь изящного по языку – оно совсем не надо ведь – но очень близкого по силе чувственности, бесстыдности и вкусе к красоте неизбежного увядания.

Да и не только вам, Оксана, не нужно быть Дон Гуаном или беспутной Светланой, чтобы ощутить, власть давления, которое налагают на нас обязанности и обязательства. Пушкинское "тяжело пожатье каменной его десницы" знакомо всем, кто когда-нибудь сталкивался с необходимостью подчиняться жесткому учебному или рабочему графику, кто рожал и воспитывал детей. Позже лечь, раньше встать, имея главным из всех желаний выспаться. Все через это проходят, всякий по-своему, это делает нас сильнее, позволяет задействовать собственные ресурсы, о существовании которых не подозревали, и потом с прокачанными душевными и ментальными мышцами, идти по жизни проще, и все мы интуитивно чувствуем, что так надо, что каждый на своем пути сталкивается со своими трудностями, и "а кому сейчас легко?".

Но есть люди, их куда больше, чем принято думать, поговорка "в семье не без урода" не на пустом месте появилась, есть потенциальные маргиналы, которые не могут или не хотят подчиняться общим установлениям. Почему, поди разбери, но вот появляются такие недоделанные, позор семей, работать не хотят, им бы только пить да гулять. В условно благополучной среде: большой город, образованные родители, социально адаптированное окружение, такое случается реже; в сельской местности или маленьких промышленных городках с плохой экологией, в семьях с пьющими родителями, где домашнее насилие в порядке вещей, а уровень образования десятилетка+ПТУ - чаще. Семья Оксаны Васякиной из последних, а героиня ее новой книги, тетка Светлана, из таких неприкаянных девочек.

Умерла восемь лет назад от туберкулеза, которым заразилась от кого-то из бывших сидельцев на очередной пьянке. куда сбегала периодически из-под материнского надзора. Нигде толком не училась. не работала, ничем серьезно не интересовалась, прожила недолгую жизнь на одном и том же продавленном диване. Сюда ее принесли кульком из роддома и уселись обмывать, а старшая сестра, мама писательницы, увидев. что младенец проснулся и готов заплакать, сунула в ее рот кусочек колбасы, и еще один, и еще. К тому времени, когда мать зашла проведать, малышка уже задыхалась Она таки задохнулась на том же диване, спустя тридцать девять лет, года не дожив до сорока. Вошла в мир нормальной, ни умственно ни физическим не отсталой, не красавицей, но и не дурнушкой (глазищи ого какие). Почему такая короткая бессчастная жизнь? Не знаю и никто не знает.

Можно много наговорить про социальные проблемы, про изначальную депрессивность, разлитую в воздухе таких вот усть-илимсков, про семьи, где физическое и моральное подавление норма. И никто не объяснит, почему другие дети, рождающиеся в подобных семьях, городах и поселках, не самой благополучной среде - почему они добиваются чего-то, увеличивают количество тепла и света в мире, да просто умеют быть счастливыми без того, чтобы делать несчастными близких. Нет и не будет ответа. "Роза" завершает трикнижие Оксаны Васякиной и с ней первой я не ощутила, читая, никакой общности, я тот сытый, который не разумеет голодного, пускающего под откос свою единственную жизнь.

Я ищу и не нахожу в себе сочувствия к героине, у меня была такая же двоюродная сестра Лена, которая таскала меня ребенком в свои пьяные компании и учила врать маме, что мы просто гуляли. Один раз на Первомайских озерах, куда мы приехали с ее приятелями, я чуть не утонула, в другой она распотрошила мою копилку и мы классно оттянулись в парке Горького, там она хотела, чтобы я называла ее мамой, когда к нам подходили знакомиться парни. А однажды, на следующий день после моего дня рождения, она подарила мне чудесную ходячую куклу в половину моего роста, самый прекрасный дентрожденьишный подарок. какой был у меня за все годы - на собственно праздник ее не приглашали из-за плохой репутации. Однажды она взорвала печь в своем доме, я стояла у своего окна и видела, как крыша медленно, и вся целиком, поднялась, а после опустилась рядом на снег, и только через промежуток времени, который показался долгим, услышала хлопок, а потом Ленкины крики, она тогда получила ожоги семидесяти процентов тела и вышла из больницы только через три месяца. Мужчина. который был с ней, выскочил из дома, прыгнул в машину и был таков. А однажды она попала в аварию и все лицо у нее с тех пор в шрамах, когда в подобную, с изрезанным осколками лобового стекла лицом попала я, через год никто уже не замечал следов, ну потому что свои полгода я провела в косметологии и поставила себе примерно полторы сотни уколов, и прошла через шлифовку, а Лена после своей пила и говорила: "Ты знаешь, сколько это стоит, сделать лицо!?" Я даже не знаю, что с ней теперь, мы перестали общаться года за три до того, как я переехала в Россию, она просто в очередной раз исчезла с радаров, да никто особо и не расстроился, расстраивались, когда появлялась.

Нет в этих людях ничего хорошего и ничего романтичного, рождаясь, они прогрызают живот матерей и портят все, к чему прикасаются. Оксану Васякину я считаю ее одной из самых сильных современных писательниц, но "Розы" не полюбила. И все-таки она сделала это. Сказала от лица тех, кто сам за себя говорить не может. Спасибо.

Очень личный текст. Текст, настолько близкий к коже автора, что он буквально всё ещё хранит тепло авторской руки, писавшей всё это.

Возможно именно из-за этого я постоянно испытывала иррациональное ощущение, что наткнулась на чей-то личный дневник и зачем-то читаю его, вместо того, чтобы захлопнуть и отложить, не совать свой нос внутрь чужой души. Души, которая через бесконечные воспоминания и рассказы буд-то бы пытается выплеснуть из себя всё то, что в ней накопилось - мрак, боль и какую-то кромешную тоску. Пытается самоочиститься от хтони, пропитавшей насквозь прошлое, что хранится внутри неё.

Формат терапевтического письма, которое рекомендуют психотерапевты, чтобы вскрыть глубокие внутренние нарывы, поговорить, наконец, с самим собой, осознать где ты, а где мир, который тебя ранит.

В данном конкретном случае этим миром была Светлана. И через воспоминания о ней автор вела свой диалог со старыми ранами и травмами. Причём не только со своими, но и с теми, что принадлежат её семье.

Это действительно максимально глубокий и личный формат.

Изначально по своей сути он настолько драматический, что лучше для написания книг и съёмки авторского, некоммерческого кино, наверное, и не придумать.

Но для меня это всё-таки немного слишком... слишком. Я немного другое ищу и ценю в книгах, в литературе, в искусстве в целом. Поэтому, отдавая должное автору через нейтральную оценку в три звезды, я всё же с огромным чувством облегчения завершаю чтение, и отодвигаю от себя эту книгу. Подальше отодвигаю.

«Роза» завершает автофикшн-трилогию о семье писательницы и посвящена тетке Светлане, которая умерла от туберкулеза. Все три текста написаны в одной манере и имеют ряд общих мотивов, но читать их можно по отдельности. Как и в знаменитом эссе Сьюзен Сонтаг «Болезнь как метафора», в каждой книге Оксана затрагивает тему стигмы: «Рана» была о раке, «Степь» — о ВИЧ, а «Роза» — о туберкулезе.

В основе любого автофикшн-романа лежит рассказ о пережитом эмоциональном опыте. Восприятие такого текста у каждого разнится и зависит только от внутренних ощущений читателя. Однако «Роза» воспринимается особенно остро:
если в первых двух романах двигателем сюжета был путь и свобода, то «Роза», наоборот, буквально ограничена стенами квартиры, подъезда и больницы. У каждого человека, жившего на постсоветском пространстве с матерью и бабушкой, возникает понимание этого замкнутого мира, в котором нет места мужчинам.

Светлана была в семье белой вороной: она много пила, нигде не работала и проводила время с сомнительными личностями. Обычно про таких говорят «бедовая» и не ждут ничего хорошего. Ее жизнь началась в квартире на шестом этаже, там же и продолжалась, пока Светлана целыми днями лежала перед телевизором, там же и закончилась, когда болезнь медленно пожирала ее. Все, что осталось от Светланы, — это воспоминания, и Оксана бережно собирает их в образы, находя параллели со своей жизнью.

Тетка и племянница правда похожи: они обе не вписываются в традиционный «женский мир», обе страдают от душевных и телесных травм, обе подвержены саморазрушению. Но, в отличие от Светланы, Оксана нашла способ бороться с тьмой внутри себя — переносить отрицательный опыт на бумагу. Кажется, написав три мощные книги о смерти, она наконец смогла отделить себя от этих историй.

В своей книге О. Васякина рассказывает о своей рано умершей от туберкулёза тётке и  рефлексирует о своей депрессии, апатии и мрачном восприятии мира.

Откровенно, в  неприглядных деталях и подробностях вспоминает  она   сцены из жизни своей семьи в 90-е годы. Оставшиеся в памяти картины праздничных посиделок,  осуждающие разговоры матери и бабушки о неработающей, курящей и пьющей Светлане, совместные досуги с ней юной школьницы-автора, визиты к  тётке в больницу...

Вот только рассказано все это с  холодностью регистратора, с осуждающим презрением и нелюбовью к матери и бабушке, с брезгливой жалостью к тётке. Да, жизнь их, глазами автора, бездуховна, утонула в быте. Да, женщины семейства неласковы, и о любви к детям не говорят. Но ведь проявляют её - в заботе,  в  повседневном обеспечении существования. А получается какой-то замкнутый круг нелюбви.

Читается книга тяжело. Не вызвала она у меня ни сочувствия, ни понимания, ни симпатии к кому-то из персонажей. Только нежелание погружаться в этот беспросветный мрак и недоумение в адрес автора. Почему ни единой светлой ноты не осталось в её детской памяти? Или это намеренное акцентирование? Модный упадок духа, прямо декаданс 21 века.

Желание выговориться в слове - в дневнике или даже рассказать, поделиться с людьми о том, что не даёт покоя, - очень понятно. Но автор претендует на писательство.

Мне показалось малохудожественным это бесформенное собрание дневниковых записей. Никакой это не автофикшн.  Ведь даже имена и названия не изменены, ни попытки оформленного обобщения-осмысления нет.

Не делают текст художественным ни описания природы, ни прием с наплывающими в случайной последовательности воспоминаниями. Для меня все было мертво, мрачно, скучно, холодно.
Какая уж тут Большая книга!?