Снежная королева. Щелкунчик

Кто же не знаком со всемирно знаменитым балетом «Щелкунчик» или хотя бы не слышал музыку Чайковского из него. Все это основательно вошло в отечественный культурный код.

В детстве я впервые познакомился с произведением Гофмана посмотрев мультфильм, который стал традиционным развлечением для миллионов советских детей в новогодние праздники.
Сказочная повесть при первом издании не имела особого успеха, в том числе по причине достаточно тяжеловесного слога автора, но когда она была переведена на русский язык, то обрела настоящую популярность и началось ее триумфальное шествие по миру.

В сочельник Фриц и Мари получают от родителей множество подарков: кукол, игрушечных гусар, деревянного коня, мини-посуду, книжки с картинками. Крёстный Дроссельмейер преподносит им миниатюрный замок с золотыми башнями, по залам которого передвигаются дамы и кавалеры. Также появляется ещё одна новая игрушка — орехокол, сделанный в виде маленького уродливого человечка в мундире по имени Щелкунчик.

У Гофмана во всех творениях преобладают мотивы мистики, символизма, волшебства и романтизма.
В повести куклы и механические устройства становятся аллегориями на людей и общество. Человек у Гофмана изначально создан как механическое существо. Когда дети просят внести изменения в устройство двигающихся в замке дам и кавалеров Дроссельмейера, этого символа творца, он отвечает им, что в таком случае они сломаются, переделать уже сотворенное невозможно.

И значит, нельзя уменьшить уродливость Щелкунчика и сделать более красивым. Люди заключены в свои тела и дома и должны смиренно выполнять отведённые им роли.

Но всё же есть чудодейственная сила, способная менять мир к лучшему, и эта сила — любовь.

Мари обладает добрым, любящим сердцем, сострадает Щелкунчику, и он вместе с другими игрушками оживает, чтобы сразиться со злом, которым в повести являются крысы. Они хотят поживиться за счёт людей. Это символ воровства и праздности — таких качеств в человеке, которые были противны Гофману. Противостоят крысятничеству Щелкунчик с настолько же благородным сердцем, насколько ужасной внешностью, храбрые гусары, клоуны, добродушные животные, и даже хлопушки. Эти персонажи символизируют благое творчество и лучшие душевные достоинства, которые непримиримы с уродливыми формами жизни. Они дают феерический бой крысам.

Любовь преображает Щелкунчика, и Крысиный король сражён, и всё ярче блестит свет Рождества. И даже если это был сон, то в нем хочется оставаться.

В детстве я не любила эту сказку, мультик тоже не находил отклика в сердце. Но мне очень хотелось прочитать не адаптированную под советское время книгу, поэтому все опасения пришлось запереть на замок. 
История отважной Герды, идущей на поиски своего названного брата Кая, не оставила меня равнодушной. Добрая, светлая, трогательная сказка, очень глубокая и символичная. Она пропитана духом христианства даже больше чем другие сказки Андерсона, по крайней мере из тех что мне довелось читать. 
В общем мне очень понравилось и хочется продолжить знакомство с творчеством этого писателя.

Прелесть. Просто прелесть мне попадается в рамках моих литературных задач. «Снежную королеву» я читала с иллюстрациями украинского мастера Владислава Ерко (победителя ряда престижных художественных и книжных выставок, обладателя титула «Человек книги»). Хоть особой впечатлительностью я никогда не славилась, но эти иллюстрации меня заворожили. «Залипла» я еще на обложке, а потом эта магия творилась каждую главу – пока не рассмотрю все досконально – дальше не двинусь.

Мое представление о сказке основывалось исключительно на любимой советской экранизации, поэтому в оригинале мне не хватило подробностей: ну чуток бы больше приключений, чуток больше характеров, чуть больше встреч и крепкого дружеского плеча. И чуть меньше христианства. Хотя с задачей воспитания добропорядочного христианина Андерсен справился просто на ура.

Ведь когда Снежная Королева (она явно была чернокнижницей) очаровала своей магией Кая и увезла к себе во дворец, мир Герды потерял все краски – даже розы больше не цвели и не благоухали. Девчушка приняла храброе решение вернуть своего ближайшего друга, посему бесстрашно отправилась на его поиски, еще не представляя, что ее ждет в пути. Герда плыла по реке, пробиралась узкими тропками, хваталась за любую соломинку. Она вырвалась из морока злой старухи, не отчаялась в плену у разбойников и не замерзла в северных льдах. А в самые трудные минуты ей помогала молитва и строки из Евангелие, которое читала когда-то бабушка.

И Бог, в которого она так верила, вознаградил свое послушное дитя за достойно пройденные испытания, подарив самое светлое в мире чувство. А потом, когда плен Снежной королевы был забыт,

И что-то подсказывает мне, что в эту историю вмешалось нечто более сильное, чем «Отче наш». По крайней мере, у Андерсена, они далеко не брат и сестра!

«Щелкунчик и Мышиный король» Гофмана - удивительно тёплая рождественская история, в которой реальность переплетается с фантазией так естественно, что уже не понимаешь, где одно заканчивается, а другое начинается.

Мне нравится, как Гофман показывает мир глазами ребёнка. Всё вокруг оживает, становится волшебным, и ты начинаешь верить в то, что игрушки могут разговаривать, а добро обязательно победит. При этом история совсем не наивная, в ней есть лёгкая грусть и размышление о том, что значит быть смелым, верить и не терять себя.

Книга написана с таким вниманием к мелочам, что каждый предмет, каждая сцена будто светится изнутри. И даже если знаешь сюжет, всё равно читаешь с удовольствием, потому что в ней есть особое настроение, уют и искренность.

«Щелкунчик» не просто рождественская сказка, а история, которая напоминает, как важно иногда смотреть на мир по-детски. После неё хочется заварить чай, укутаться в плед и дать себе немного времени побыть в этой доброй, волшебной атмосфере.

Впервые со сладостным стилем я познакомилась у Жуковского, когда читала его “Одиссею”. Об этом стиле очень метко выразился Л. Толстой в письме Фету: “Жуковский и Фосс поют каким-то медово-паточным, горловым, подлым и подлизывающимся голосом…”. Но если стиль романтика Жуковского относился к “сладостному”, то гофмановский стиль иначе как “слащавым” не назовёшь. От этой бесконечной слащавости становится тошно уже через несколько страниц. Чего только стоит его главная героиня, которая каждую реплику начинает с жеманного “Ах!”: “Ах, мой милый Щелкунчик! Ах, мой милый братец и т.д. и т.п.” Она то и дело манерно закатывает глазки и способна думать и рассуждать только о куклах и конфетах. Такая себе типичная бюргерская фифа с узким ограниченным умом. Сам Гофман же, не может ей налюбоваться то и дело награждая девочку Мари божественными эпитетами, она всегда у него “ангельская”, “миленькая”, “хорошенькая” и т.д. А все предметы, с которыми она соприкасается, обязательно получают уменьшительно-ласкательную окраску. То есть, если она спит, то на “постельке”, если сидит, то на “креслице” и т.д. И волей-неволей напрашивается вопрос: Видел ли Гофман когда-нибудь живых детей, или писал о них по слухам и своим фантазиям?

Сама же сказка, если ее можно так назвать, просто утопает в сахаре, глазури и цукатах, в орешках, изюме и конфетах. Из них Гофман городит дворцы и дороги, засыпает ими реки и мосты и, чем дольше ты это читаешь, тем сильнее начинают прилипать пальцы к страницам и ты просто не понимаешь, зачем. Зачем Гофман всё это писал?

Говорят, когда появляются дети, детство наступает во второй раз, и я не могу с этим не согласится. Мир начинает играть новыми красками, замечаешь то, на что раньше бы не обратил внимание, а если и ругаешь за какие-то проказы малышей, в голове раздается голос мамы «это еще ничего, а что вот ты натворила в свои 2 (3,5,7,10)» далее следует забавная история, и понимаешь, что вот он второй шанс приоткрыть дверь в детство.

Детские сказки не так воспринимаются во взрослом возрасте, мы становимся менее категоричными, серый волк не такой уж страшный, колобок сбежал по своей воле, да и царевна-лягушка не так уж проста. Щелкунчик для меня всегда казался немного странным немного мрачным и слишком запутанной. И вот спустя время сказка открылась мне немного с другой стороны. Открывая первую страницу мы сразу ощущаем присутствие рождественского чуда, все в предвкушении, дети задаются множеством вопросов: какие удивительные игрушки смастерил Дроссельмейер для своих крестников? Что же подарят родители?

Гофман создал настоящий шедевр, который раскрывается не сразу, порой даже взрослые путаюсь сон с явью, вымысел с реальностью. Это не сказка я прекрасными принцессами, милыми животными, скорее это реальность, пусть и немного приукрашенная. И даже если вы уверены, что вы хорошо знакомы с Щелкунчиком, видели экранизации, смотрели балет, книга все равно оставляет после себя другие чувства.