Бабий Яр

• 

  satal1 декабря 2011 г.

  Это важно. Настолько, что Вы дочитаете это до конца. Это настолько важно, что я нахально попрошу Вас дочитать это до конца.
  

  
  «Все в этой книге – правда».

  
  Я завладел этой книгой на шестьдесят пятую годовщину расстрелов. Тогда я еще не знал о годовщине, никогда не был в Бабьем Яру, и даже не знал, где он находится. Понятное дело, деталей трагедии я тоже не знал. Я просто купил книгу, как покупал любую другую, всего лишь подсознательно понимая, что ее прочитать важнее, чем, скажем, Джона Гришема.

  Но читал я почему-то именно Джона Гришема. За пять лет, которые «Бабий Яр» как бедный родственник простоял у меня на полке, я прочел десятки иногда полезных и важных, иногда – не очень, но всегда других книг: боролся с Маркесом, упивался Достоевским, увлекся ранним и разочаровался в позднем Ремарке. Я даже два месяца терпеливо разбирался в «Майн Кампфе» Гитлера. Может быть, так было нужно, и в обратной последовательности я бы не стал читать вторую книгу («Кампф»). Неизвестно, факты говорят только о том, что я пять лет не подступался к «Бабьему Яру».

  А потом я вдруг в него переехал. В самом прямом смысле – я снял квартиру в ста метрах от памятника жертвам куреневской трагедии, прямо через дорогу от него. Каждый день я минимум два раза прохожу через этот парк до и от метро, мимо бестолковых любителей и профессионалов пива на лавочках, сквозь ворохи листьев, живых счастливых детей и детей мертвых, запечатленных в монументе.

  По совпадению я как раз читал другую книгу, накопившую в моей библиотеке солидную шестилетнюю выдержку, и захотел, решил даже, продолжить цикл и узнать наконец все, что могу, о месте, о котором слышали все, но мало кто осведомлен, месте, в котором я живу.

  По еще одной, даже двум, случайностям я открыл «Бабий Яр» точно в день семидесятой годовщины взятия Киева фашистами, а дочитал спустя десять дней, то есть аккурат через семьдесят лет со дня первого расстрела в Бабьем Яре. Так получилось неумышленно, но такие накладки в купе с прошедшими пятью годами оставляют обычно больше впечатления от прочитанного, услышанного, прочувствованного. А такие книги должны впечатлять каждого, кто способен мыслить и чувствовать.

  Нет смысла в том, чтобы пересказывать события, стоит только показать вспышки, которые остаются в сознании – о том, что мы видим фашизм глазами ребенка, который только много лет спустя вырастет и напишет эту книгу, с боем пытаясь донести ее до меня. Как ни странно, советская цензура искромсала рукопись о фашистских зверствах не меньше, чем сами фашисты - три с половиной года из жизни Киева.

  Зачем скрывать, что киевляне поначалу радовались немцам? Зачем заставлять людей забывать их же ошибки? Зачем нам думать, будто киевляне, зная, что уже никто не заступится за еврейских старух, по дороге на сборы не отбирали ценные вещи у тех, что послабее? Чтобы варварство повторялось? И оно повторяется с ошеломительным успехом: прямо на месте концлагеря возводят улицу Щусева с жилыми кварталами; на месте расстрела роют метро «Дорогожичи»; само место расстрела тщательно засыпается отходами, а в протянутые пальчики девочки-памятника чья-то неблагодарно живая рука вкладывает неостроумный слюнявый окурок.

  Мы не чувствуем, какая опасность беззащитности угрожает нам, как только мы забываем, каким был Бабий Яр. Немцы делили киевские трамваи на две половины, и из-за одного арийца все «грязнокровки» послушно пасли задних. Сейчас тоже все делят на две подозрительно неравные половины, и народ снова не против. И мне этого не понять, то есть не смириться.

  Я не верю, что можно полагаться на то, что в мире достаточно разумных людей и людей искусства, которые не допустят появления очередной черной дыры, аналогичной Бабьему Яру. Это неправда. На празднике садизма одинаково хорошее применение находили себе как прагматики, которые высчитывали, сколько денег можно заработать на заключенном и на его трупе, так и художники, находящие невообразимо сложные и разнообразные способы того, что и так невероятно сложно сделать нормальному человеку – убить.

  Поэтому я призываю не забывать, не засыпать трагедии мусором, не закрывать книгу, хотя закрыть ее невозможно, не отворачиваться, а внимать, поглощать, приезжать в Бабий Яр, съеживаться, но смотреть на скукоженные перчатки, сделанные из кожи наших дедов. И это нам поможет.

  Может, совсем не цветы и парады сделают жизнь лучше. Не мудрые книги, не красота, а уродство спасет этот мир. Смерть – не самое ужасное в войне. Выжившие - вот, что самое страшное. Нам жизненно важно видеть исковерканные лица, уродливо расплавленную некогда волосатую грудь симпатичного парня. А еще неприжившихся героев войн, самоубившихся или ставших маньяками. Красивых женщин без ног и даже иногда себя в инвалидном кресле. Чаще видеть, как красота становится чем-то жалким и отвратительным.

  И, может, тогда мы запомним, что воевать нельзя. Может, мы не забудем, что мы уже пробовали воевать, и что это не помогло.

  Читать далее

  361

  4,5K
• 

  elena_02040727 октября 2013 г.

  ...Над Бабьим Яром шелест диких трав.
  Деревья смотрят грозно, по-судейски.
  Все молча здесь кричит, и, шапку сняв,
  я чувствую, как медленно седею.
  И сам я, как сплошной беззвучный крик,
  над тысячами тысяч погребенных.
  Я — каждый здесь расстрелянный старик.
  Я — каждый здесь расстрелянный ребенок...
  (с) Евгений Евтушенко

  
  Сколько их еще, ужасов войны, которые много лет были скрыты, похоронены молчанием? Сколько еще десятков, сотен тысяч людей, покоящихся в безымянных могилах, числятся в списках пропавших без вести? Сколько еще нужно человечеству предупреждений? Сколько напоминаний?

  Эта книга о войне не такая, как многие другие. В ней мало красивого художественно вымысла, мало наступлений и контратак, почти нет партизан, героических медсестричек и прочих неотъемлемых атрибутов военного романа. Она написана местами корявым языком мальчишки-подростка, своими глазами видевшего ужасы Бабьего Яра и своими ушами слышавшего рассказы всеми правдами и неправдами вырвавшихся оттуда людей.

  Сам автор говорит: "Все в этой книге - правда". Более того, правда неудобная. Недаром советская цензура перед первой публикацией оставила от романа рожки да ножки (автор подробно описывает попытки опубликовать книгу в предисловии). Но тем не менее этот роман-документ заставляет тебя своими глазами увидеть Киев 1941-1943 годов: дымящиеся развалины Хрещатика, здание гестапо на Владимирской, концентрационный лагерь в Дарнице, толпу людей, идущую навстречу своей смерти в Бабий Яр.

  Можно говорить об этой книге много и долго. О мерзких людишках, которые выдавали немцам еврейских детей и раненых большевиков. О немцах, которые не получали удовольствия от войны. О шевелящейся человеческой массе на дне Яра, стонущей и плачущей. О людях, которые ели каштаны и грызли собственную кожаную обувь. О "Динамо", доблестно сыгравшем "Матч смерти". О простых киевлянах, прошедших, просуществовавших те несколько лет оккупации. И о тех, кто погиб, не дожив до Победы.

  Но в голове постоянно пульсирует только одна мысль:
  

  
  И неужели единственное, что люди в совершенстве освоили за всю историю, – это убивать?

  
  И нестерпимо хочется подходить к людям на улице, встряхивать, смотреть им в глаза и спрашивать: "А ты помнишь? Помнишь? Помнишь?"

  И хочется, чтобы никогда больше.

  092/300

  Читать далее

  129

  1,9K
• 

  Lusil24 октября 2020 г.

  Именно такую военную литературу нужно читать всем.

  У меня было две причины опасаться данной книги: первую я рассказала в истории, а вторая очень банальная, просто не люблю военную литературу, вернее с большой опаской ее читаю, так как терпеть не могу когда мир делиться на плохих и хороших, злых и добрых, наших и чужих. Скажу сразу, что я зря опасалась по обоим пунктам. Во-первых не такие уж страшные подробности описаны в книге (я знала и похуже, при чем с нюансами), во-вторых книга антивоенная, о плохих и хороших немцах и о таких же наших. Людей с достоинствами и недостатками, обычных людей, которые хотят жить несмотря на решения властей, людей которые творят зверства и сами страдают от них (или не страдают, но их еще больше жалко) и людей которые от этих зверств умирают.

  Книга является больше автобиографической хоть и считается, что это документальный роман. Автор рассказывает о своем детстве которое прошло в очень неблагополучных условиях, страшно себе представить, что переживали дети в тот нелегкий период. Анатолию было двенадцать лет когда началась война. Но в повествовании есть информация за более ранний период, читатель знакомиться с семьей автора задолго до основных событий.
  Юный Анатолий Кузнецов живет с мамой, бабушкой и дедушкой на окраине Киева, на Куреневке (сейчас это уже далеко не окраина). У его деда очень интересный взгляд на то, что происходит, на советскую власть и на роль германии. Изначально он относится к немцам с надеждой говоря, что лучше уж они, чем Сталин, но со временем его отношением меняется, что вполне предсказуемо если учитывать дальнейшие события.
  Бабушка очень набожная, а вот ее внук - нет, он иногда рассуждает о Боге и о том, если бы он был, то как мог бы допустить такие ужасы. Мнение автора, на этот счет, мне очень импонирует.

  Также в книге достаточно много информации которая напрямую не касается автора и его семьи, это истории очевидцев событий описанных на страницах книги. Благодаря этим историям мы знакомимся с тем, что происходило в Бабьем Яру изнутри и из первых уст, при чем и как загоняли евреев и как заставляли сжигать тела лежавшие под землей пару лет (хорошо, что без особых подробностей). Также автор знакомит читателя с Дарницким концлагерем (по крайней мере меня познакомил, я о нем не знала раньше) и с теми ужасами которые в нем творились, этим конечно сложно удивить тех кто знает что-то о концлагерях, где бы они не находились, там всегда творились ужасы.

  Для меня данная книга стала открытием и я очень рада, что наконец-то дошла к ней, поэтому хочется описать ряд достоинств:
  

  • Антивоенная книга о войне: настраивает на то, что война это всегда ужасно, независимо на чьей ты стороне.
  • Все мы люди: очень важно в любой ситуации помнить, что все мы люди, все хотим жить и все можем ошибаться. В книге "Бабий Яр" отлично описаны хорошие немцы (порядочные, честные и имеющие семьи) ну и плохие немцы тоже. Хорошие украинцы и плохие, которые работали на нацистов. (деление конечно же условное, чтоб понятней было). Очень хочется, чтоб каждый человек без предрассудков относился к другим, ну и конечно же было бы здорово искоренить ксенофобию (мечтательница я...)
  • У жизни в СССР было множество недостатков: как же надоела эта ностальгия по СССР, все резко забыли сколько жизней унес режим, сколько талантливейших людей погибло не за что. Очень рада, что автор написал о том как люди которые жили в оккупации стали резко третьим классом, как тех кто вернулся из плена отправляли в Сибирь. Эту информацию нужно знать всем и никогда не забывать!
  • Лично для меня: автобиографическая составляющая, считаю, что это способствует более глубокому погружению в события, ведь понимаешь, что они происходили с реальным человеком, а не выдуманным персонажем; множество описаний города, ну это совсем личное, просто я живу в Киеве, при чем недалеко от Бабьего Яра, все названия улиц знакомы, описанные учреждения тоже, поэтому очень круто мысленно прогуляться по родному городу восьмидесятилетней давности.

  Читать далее

  128

  2,8K
• 

  Kseniya_Ustinova28 августа 2020 г.

  Я опять вопрошаю, почему я ничего не знаю?
  У меня были очень хорошие оценки по истории и в школе, и в университете. Но я никогда не слышала, что такое Бабий Яр. Меня ни разу не коснулась эта информация. Я в каком-то стыдном вакууме себя чувствую.
  Книга поражает. Одно дело рассказать про эти события, совсем другое, рассказать про них так объемно и выпукло. На мой взгляд, книга гораздо лучше написана, чем «Голоса» Алексиевич, которые являются сумбурными историями, выдернутыми откуда получилось. Преимущество (с литературной точки зрения) Кузнецова – он сам все это пережил, и его голос основной, к которому в хронологическом порядке добавляются другие голоса.
  Восхищает, что автор отбросил стеснения и славянскую закрытость, он честно перечисляет все жестокие, глупые и отвратительные действия, которые сам совершал. Потому что это жизненный опыт, который не делает тебя отвратительным сейчас, который можно было минуть, но не всегда получается, который может сформировать тебя либо в одну, либо в другую сторону. Из данных действий вырос удивительно добрый, чувственный человек, которому чужда вся эта не толерантность, агрессия, вранье, мародёрство.
  Очень живая книга, очень важная.

  Читать далее

  118

  2K
• 

  OlesyaSG18 ноября 2023 г.

  Что такое Бабий Яр многие если и не знают, то слышали. Именно в этой книге о Бабьем Яре страниц 150-200, все остальное - это воспоминания автора о войне, об оккупации Киева, мысли об Советском Союзе, Сталине, НКВД, фашизме, дневник ребенка-подростка о том, кто как выживал. Есть еще и сокращенный вариант с таким же названием.
  Книга очень тяжелая. Вообще книги о войне тяжелые, но здесь очень часто были такие подробности, что читая подташнивало.
  Юный Анатолий Кузнецов живет в пригороде Киева с матерью и дедом с бабушкой. Совсем рядом с Бабьим Яром. Поэтому рассказывая, как они семьей пережили войну, автор нам расскажет и о событиях в Бабьем Яру, свидетелями которых стала эта семья и другие. Воспоминания выживших А.Кузнецов также поместил в эту книгу.
  С какой надеждой дед и другие ждали немцев, надеялись на лучшую жизнь, так как под Сталиным и большевиками им жилось худо... это они так думали до того, как пришли их "освободители". Евреи тоже ждали немцев, ведь это же европейская нация, культур-мультур, а о событиях в Польше новости пока не докатились до Киева. И даже когда уже стали собирать евреев на "вывоз", всё еще верили, что их вывозят в безопасное место, спасают. Ведь немцы же не изверги, Европа же, да и языки : немецкий и ̶и̶в̶р̶и̶т̶ upd идиш похожи, в общем, свято верили, что их спасают. Уже и в Бабий Яр завели и железно-дорожного полотна там нет видят и знают, а все равно надеются до последнего, уже и пулеметные очереди слышат, а все равно надеются... Убивают, закидывают, добивают , закидывают и снова убивают... И так несколько десятков тысяч человек...
  А дальше будет рассказ мальчишки о жизни в течении 2 лет под присмотром добрых немцев, которых так ждали. Об убийствах из-за скуки и просто так, о поисках еды, о каннибализме, о воровстве, о выживании, о поисках поесть, о вечном голоде, об арбайтер командах, о всяческих запретах и новых законах новой жизни. И самое ужасное в этой книге, как люди стают зверьми, хуже зверей - монстрами, стают предателями, об украденном детстве, об украденной жизни...
  Стоит добавить, что хоть в аннотации и говорится, что это документальный роман, но ссылки только на газеты увидела и слова автора:

  
  " за абсолютную ДОСТОВЕРНОСТЬ всего рассказанного я полностью отвечаю как живой свидетель".

  Книгу оставляю без оценки, не потому, что не понравилось, понравилась и зацепила книга, но я не знаю, как оценить. Любая оценка будет неправильной.

  Читать далее

  114

  1,3K
• 

  Sensuellist3 мая 2025 г.

  Будем ли мы понимать когда-нибудь, что самое дорогое на свете — жизнь человека и его свобода?

  «Бабий Яр» - одна из самых страшных и пронзительных книг, которые я когда-либо читала. Это не художественный вымысел, а документальный роман, основанный на реальных воспоминаниях мальчика, оказавшегося в оккупированном Киеве в годы Второй мировой войны. Страх, беспомощность, ужас и повседневная жестокость переданы настолько честно, что временами становится физически тяжело продолжать чтение.
  
  Анатолий Кузнецов, будучи ещё ребёнком, оказался свидетелем зверств, творившихся в Бабьем Яру, месте массовых расстрелов евреев, военнопленных, цыган и киевлян, чья судьба не вписывалась в нацистские планы. Он не стремится вызвать сочувствие, он просто рассказывает, и этим шокирует. После прочтения начинаешь по-другому воспринимать не только историю, но и человеческую природу, способную как на невероятную подлость, так и на редкую храбрость.
  
  «Бабий Яр» - это не просто свидетельство трагедии, но и яркое антитоталитарное произведение, разоблачающее систему, которая превращала людей в безликие существа, лишённые права на жизнь. В этой книге нет оправданий для насилия, нет места для идеологии, которая приводит к уничтожению целых народов.

  Читать далее

  89

  1K
• 

  ilya6814 декабря 2021 г.

  Сказ про то, как страшная советская цензура сделала было из Толи Кузнецова человека, но он нашел грязь и стал таки свиньей

  
  И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей;

  Откровение Иоанна 22:18 — Откр 22:18:
  

  "Бабий Яр" писателя Анатолия Кузнецова читал я в самом конце 1970-х годов в старых - даже на тот момент - журналах "Юность", раскопанных во время летних каникул на дачном чердаке. Лет мне тогда было не очень много, поэтому надо ли говорить, что эта небольшая по объему(на тот момент , а это важно) книга о трагедии Бабьего Яра произвела на меня не просто сильное впечатление, но надолго запала в душу (да-да, примерно так начинается и моя рецензия на"Белокурую бестию" Лагина, которая пришла ко мне из той же пачки старых журналов "Юность" и так же запомнилась содержанием, да и про "В списках не значился" Бориса Васильева могу сказать то же самое). Очень многие моменты повествования я помню до сих пор так, как будто читал эту книгу вчера.

  Собственно поэтому всякий раз,натыкаясь в дальнейшем взглядом на поздние книжные издания этого произведения, я, не вдаваясь в детали, без всякого сомнения игнорировал их с мыслью "Это я уже читал и хорошо помню". Каково же было мое удивление, когда неожиданно для меня выяснилось, что писатель Кузнецов, сбежав из СССР в Англию, и подвизаясь на Радио "Свобода", продолжил там работу над книгой, изрядно ее расширив. То есть внезапно оказалось, что читал-то я по молодости лет не совсем то, или даже скорее совсем не то. То, что над прочитанным мной журнальным вариантом поработала "страшная советская цензура", о которой последнее время я волей-неволей вспоминаю все чаще и чаще, сомнений у меня не было. Другой вопрос, что понимать под цензурой. Практически любая журнальная публикация подвергается редактуре, как тогда, так и сейчас, это - есть краеугольный камень издательского дела. Кто не верит, может сам убедиться в этом, сравнив, например, постсоветские публикации фантастических романов зарубежных авторов в журнале "Если" с их же практически одновременно вышедшими книжными изданиями.

  Зато совершенно удивительным оказался тот факт, что скончавшийся в 1979 году писатель Анатолий Кузнецов продолжил работу над трудом своей жизни и после окончания оной, постоянно дополняя и дорабатывая книгу уже в наши дни, во всяком случае последующие издания становятся все толще и толще, перевалив к 2010 году за 700 страниц. Еще более удивительным оказался тот факт, что на просторах Интернетов проще найти "свободное от советской цензуры" издание (причем с любой "степенью свободы" - от 300 до 700 страниц), чем то старое советское, а оно мне понадобится в дальнейшем для цитирования, чтобы не казаться голословным. Но, как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. Кстати попутно оказалось, что тот оригинальный журнальный текст местами довольно сильно отличается от того, который выдается за советский (то есть набранный нормальным шрифтом) в нынешних книжных публикациях, но это уже другая история.

  Что при этом нужно понимать, так это то, что с увеличением объема ничего нового о Бабьем Яре читатель не получает. Как было в первой публикации 200 страниц по заглавной теме, так столько же их в дальнейшем и осталось. И если в первых книжных расширенных изданиях их было 200 из 300 страниц, то в последних уже 200 из 700. Остальное просто новые рассуждения "за жизнь" касательно самых разных ее аспектов, или иначе говоря, оголтелая пропаганда, к заглавной теме отношения практически не имеющая.

  Но даже все это я бы просто принял к сведению, если бы не случай. Читая рецензии, я вдруг натолкнулся на одну цитату из новейшего издания, которая буквально обожгла меня, настолько она диссонировала с тем, что я читал четыре десятка лет назад.

  Метаморфоза главного героя, то бишь автора, была столь разительной, что я глазам не поверил. Но расскажу всё по порядку.

  Вот один из фрагментов книги, который я запомнил если не наизусть, то, как говорят, "близко к тексту". Он идентичен тому, что сейчас можно увидеть в новом книжном издании. Речь в нем идет о лучших друзьях детства автора, одним из которых был Шурка по прозвищу Маца, у которого при немецкой оккупации могли быть особые проблемы в силу его еврейского происхождения. И реакция главного героя на нацистскую пропаганду была в этом эпизоде совершенно нормальной и естественной. Человеческой она была.

  
  На заборах еще висели советские плакаты с карикатурами на Гитлера, но в одном месте они были заклеены свежими. На черном листе желтыми линиями были нарисованы картинки счастливой жизни, которая теперь будет: упитанные чубатые мужики в шароварах пахали волами землю, потом размашисто сеяли из лукошка. Они весело жали хлеб серпами, молотили его цепами, а на последней картинке всей семьей обедали под портретом Гитлера, украшенным рушниками.
  И вдруг рядом я прочел такое, что не поверил своим глазам:
  "ЖИДЫ, ЛЯХИ И МОСКАЛИ — НАИЛЮТЕЙШИЕ ВРАГИ УКРАИНЫ!"
  У этого плаката впервые в жизни я задумался: кто я такой? Мать моя — настоящая украинка, отец — чистокровный русский. Значит, я наполовину украинец, а наполовину "москаль", то есть враг сам себе.
  Мои лучшие друзья были Шурка Маца — наполовину еврей, то есть жид, а Болик Каминский — наполовину поляк, то есть лях. Получалась сплошная чертовщина. Немедленно сообщил бабке.
  — Не обращай внимания, сынок, — сказала она. — То большие дураки написали.
  Я подумал, что действительно дураки. Но кто им разрешил такой бред печатать и расклеивать по заборам?

  И далее, уже после того, как ему на глаза попадается текст печально знаменитого приказа "Все жиды города Киева и его окрестностей...". , Толя Кузнецов продолжает свои размышления.

  
  И Шурка Маца поедет? Но мать его русская. Значит, ехать ему одному? Мне стало жалко его, жалко с ним расставаться.

  Кстати сравните этот фрагмент с тем, что в нынешних изданиях выдается за советский вариант.

  А вот непосредственно после этого в новом "свободном от советской цензуры" варианте следует пассаж, которого раньше не было и из-за которого я собственно и пишу эту рецензию.

  
  И вдруг – неожиданно для самого себя, прямо как-то стихийно – я подумал словами деда, даже с его интонацией и злобой: «А! Ну и что? Вот пусть и едут в свою Палестину. Хватит, разжирели! Здесь Украина, а они, видите ли, расплодились, расселись расселись, как клопы. И Шурка Маца – тоже жид пархатый, хитрый, вредный, сколько книг у меня зажилил! Пусть уезжают, без них будет лучше, дед мой умный, дед прав».

  Занавес.

  Это всё, что вам нужно знать о писателе Анатолии Кузнецове и советской цензуре. И я вам сейчас объясню почему.

  Сначала о цензуре. Кто-то в здравом уме может предположить, что в начале шестидесятых годов прошлого века писатель Анатолий Кузнецов принес в советский журнал такое вот свое мыслетворчество, а страшная цензура публиковать это ему запретила, безжалостно вымарав?

  Нет, представить такое невозможно. Была у людей прежде всего самоцензура или понимание того, с чем стоит идти в редакцию, а с чем нет. И пусть кто-нибудь попробует мне доказать, что в данном случае это плохо. Точно так же в наши дни никто на Западе не потащит в издательство пассажи со своими мыслями гомофобского или расистского характера, самоцензура тут сработает точно так же. И это, наверное, тоже хорошо.

  То есть продать мне этот фрагмент, как вымаранный советской цензурой, никак не получится, это явно более поздняя вставка. Точно так же как более поздними вставками являются, например, сравнения красного фона флагов Германии и СССР и тут же свежая ремарка по отношению к жовтоблакитному флагу - "хороший мирный флаг", как противопоставление двум первым, и многие другие. Не могло этого ничего быть в изначальном, предложенном к публикации в советском издании авторском варианте.

  Но главное здесь даже не это. Главное тут, независимо от всего вышесказанного, то ,что этот фрагмент замечательно характеризует автора. В смысле замечательно для читателя, но не очень замечательно для Анатолия Кузнецова. Тут на самом деле всего два варианта, и оба для него скверные.

  Допустим он не был тогда такой скотиной и так о своем лучшем друге не думал, а все это результат более поздних, уже английских вставок, просто "для красного словца" - "Мели, Емеля, твоя неделя". Но тогда встает вопрос доверия ко всему тому, что в новых изданиях дано курсивом. То есть на самом деле это не вымаранная советской цензурой Обжигающая Правда(тм), а обычные более поздние инсинуации, призванные прежде всего заставить читателя думать в определенном русле, нужном заказчикам данного труда. И именно так к ним и нужно относиться.

  Второй вариант, а именно, если это чистейшая правда, еще хуже. Получается Толе Кузнецову хватило малюсенькой дозы пропаганды, чтобы предать своего лучшего друга, о котором он буквально только что думал с таким состраданием и жалостью, и начать считать его своим врагом, более того - желать ему всяческих бед, вспоминая какие-то смехотворные обиды. Хуже этот вариант потому, что по нему Толя Кузнецов скотиной был всегда и лишь благодаря советской цензуре, которая в принципе не допускала публикацию подобных вещей, он первое время выглядел человеком. Это - одна сторона вопроса. Другая же состоит в том, что если ему хватило одного небольшого политзанятия в исполнении деда и одной немецкой листовки, чтобы начать не только верить во всякие мерзотные антисемитские инсинуации, но и самому повторять их, то, что тогда говорить о массированных политзанятиях в исполнении Радио "Свобода", которое в пропаганде даст фору доктору Геббельсу, а не то, что толиному деду. Какая разница, ЧТО он поет с чужого голоса: инсинуации в отношении своего лучшего друга или инсинуации в отношении своей страны? А на страницах "новой" книги мы видим и то, и другое. И если он под влиянием пропаганды озвучивает всю эту мерзость, то почему читатель должен всё это принимать за чистую монету? Или кто-то поверил, что Шурка Маца - плохой человек, хитрый и вредный, рассевшийся как клоп? Есть такие? Как нет? А почему тогда остальному верите?

  То есть, как и при первом варианте встает вопрос доверия всем этим более поздним вставкам, которые в очередной раз нам пытаются выдать за восстановление якобы изъятого цензурой.

  Как видим, итог обоих вариантов практически идентичен. Из книги на тему трагедии Бабьего Яра автор своими последующими вставками сотворил нечто, где заявленная на обложке тема ушла на задний план, напрочь растворившись в пространных пропагандистских рассуждениях. А название книги осталось в виде паровоза, который, пыхтя, тащит к читателю товарный состав, под завязку загруженный дешевой пропагандой. Определение такому может быть только одно: спекуляция на трагедии.

  Я, наверное, удачливый читатель. Я читал тот "Бабий Яр", где Толя Кузнецов еще был человеком. Хотя меня все время убеждают, что это заслуга не его, а советской цензуры. И в общем-то уже убедили.

  Читать далее

  88

  4,1K
• 

  varvarra26 сентября 2021 г.

  "Мы не смеем забывать этот крик. Это не история. Это сегодня. А что завтра?"

  Эта книга из тех, которые читать неимоверно тяжело. Мой организм сопротивлялся, приходилось откладывать, прерываться, разбавлять чтение лёгкой литературой. Я понимала, что жить в стране, закрывая глаза на драматические исторические моменты прошлого, тоже нельзя. ЭТО было. Есть те, кто ЭТО пережил, видел. И они свидетельствуют, а значит, имеют право быть услышанными.
  Анатолий Кузнецов назвал свою книгу роман-документ. Понимая, что некоторые факты настолько чудовищны и читателям будет сложно в них поверить, он не устаёт напоминать: "Но независимо от взглядов, за абсолютную ДОСТОВЕРНОСТЬ всего рассказанного я полностью отвечаю как живой свидетель".
  Живой свидетель. Чтобы остаться живым в этой чудовищной человеческой мясорубке, нужно быть особым счастливчиком. Анатолий Кузнецов рассказывает, как ему повезло, что он не еврей и не цыган, что был мал для угона в Германию, что удавалось отыскивать работу, раздобывать пропитание во время голода, убегать, выкручиваться, выживать...
  В книге есть глава под названием "СКОЛЬКО РАЗ МЕНЯ НУЖНО РАССТРЕЛЯТЬ?"
  

  К четырнадцати годам жизни на этой земле я совершил столько преступлений, что меня следовало расстрелять по меньшей мере вот сколько раз:
  

  • Не выдал еврея (моего друга Шурку).
  • Укрывал пленного (Василия).
  • Носил валенки.
  • Нарушал комендантский час.
  • Прятал красный флаг.
  • Не полностью вернул взятое в магазине.
  • Не сдал топлива.
  • Не сдал излишков продовольствия.
  • Повесил листовку.
  • Воровал (свеклу, торф, дрова, елки).
  • Работал с колбасником подпольно.
  • Бежал от Германии (в Вышгороде).
  • Вторично бежал (на Приорке).
  • Украл ружье и пользовался им.
  • Имел боеприпасы.
  • Не выполнил приказа о золоте (не донес на Дегтярева).
  • Не явился на регистрацию в 14 лет.
  • Не доносил о подпольщиках.
  • Был антигермански настроен и потворствовал антигерманским настроениям (был приказ о расстреле и за это).
  • Пребывал в запретной зоне сорок дней, и за это одно надо было расстрелять сорок раз.

    При этом я не был еще членом партии, комсомольцем, подпольщиком, не был евреем, цыганом, не имел голубей или радиоприемника, не совершал открытых выступлений, не попался в заложники, а был ОБЫКНОВЕННЕЙШИЙ, рядовой, незаметный, маленький человечек в картузе.

  Историю Бабьего Яра Анатолий Кузнецов раскрывает отдельными эпизодами, перемежая повествование рассказами о родственниках, друзьях, честно и подробно рисуя картины жизни в оккупации, раскрывая информацию о взорванном Крещатике, предоставляя добытую документацию и статистику... Это давало возможность отвести глаза от оврага - чудовищной многотысячной могилы безвинных жертв. Даже на фоне кровопролитной войны, оккупации, голода и холода он выделяется особой бесчеловечной жестокостью. О том, что в Бабьем Яре расстреляли всех евреев и цыган, я знала, но их трупы только часть жуткой могилы. В этом месте стреляли "саботажников, украинских националистов, нарушителей светомаскировки, тунеядцев, распространителей слухов, партизан, стреляли, стреляли, стреляли... Пулемет в овраге строчил каждый день".

Кроме истории Бабьего Яра и истории Киева оккупационного периода, есть в книге немного иная эпопея - история написания и издания этой книги. Она заслуживает особого внимания, так как далась автору немалой кровью.

Книгу слушала в исполнении Юрия Рудника. Остановила свой выбор именно на нём (были аудиокниги и с другими исполнителями) по нескольким причинам. Мне нравится интонации и манера исполнения этого актёра, но важнее было то, что его голос ассоциировался с голосом писателя. Меня не оставляло ощущение, что сам Анатолий Кузнецов рассказывает эту страшную историю.