Король воронов

— Может быть, девочка составит компанию Авроре, — предложил Гэнси, наблюдая за последней своей рыбкой, уплывающей с поляны.

— Не думаю, что ты можешь вот так просто вручить кому-то ребенка и ожидать что они будут в восторге, — ответила Блу. — Она же не кошка.

Весь Энергетический пузырь был грёзой, но долина роз была грёзой внутри грёзы.

Заставить улыбнуться Ронана Линча было сродни вызову

— Вечно ты со своими рыбками, — сказала Блу, но она смеялась, когда те щекотали ей шею и руки. Гэнси посмотрел на неё и отвел взгляд, потянувшись за другим листом, чтобы пустить его в дело. Радость искрилась между ними; такая же простая и чистая, каковой была любовь Гэнси и Блу к магии этого места.

Где им легко быть такими беспечными.

Создание из грёз казалось девочкой и не девочкой. Она была сироткой, а они не были родителями. Адам не мог правильно судить Ронана за его стремление грезить по максимуму; Адам точно так же торговался с магией, которую он понимал неидеально. Все эти дни они устремляли руки в небеса в надежде на появление комет. Разница была лишь в том, что необузданность и расширяющаяся вселенная Ронана Линча существовали в его собственной голове.

— КРА!

Блу и Гэнси закрутили головами во все стороны в поисках источника дикого вопля. Адам, поняв, что это Чейнсо взывает к Ронану, обыскал небо.

— Иисус Мария, — прорычал Ронан. — Перестань быть невозможной.

Гэнси глянул на индикаторную панель.

— Не... ох. — Его голос стал соответствовать выражению лица Генри. — Ронан.

— Что? — огрызнулся Ронан. Его ревность к Генри была видна из космоса.

— У нас багажник открыт.
...

В то же время Ронан повернулся к пространству для багажа за задними сидениями. Он прошипел:

— Лежать.

— Принципы? Принципы Генри Ченга состоят только в получении шрифта покрупнее в школьной газете, — парировал Ронан. Он изобразил немного противную версию голоса Генри: — Шрифт? Готический шрифт? Больше жирности, меньше курсива.

Блу увидела, как Адам усмехнулся и быстро отвернулся, чтобы Гэнси не заметил, но было слишком поздно.

— Et tu, Brute? [И ты, Брут?] — обратился Гэнси к Адаму. — Грустно.

— Что за куча пафосных позёров, — произнёс Ронан. Было трудно определить, имел ли он в виду Гэнси и Адама с их подкованностью в грамматике или студентов Аглионбая, стоящих снаружи с их от руки написанными плакатами.

— О, конечно, — сказал Гэнси, всё ещё холодно и раздражённо. — Не дай Бог молодым людям демонстрировать свои принципы в бесполезных, но публичных акциях протеста, когда они могли бы пропускать занятия и судить остальных учеников с заднего сидения автомобиля.

Когда Гэнси живо тронулся от тротуара, Адам послал Блу многозначительный взгляд. Его выражение лица как бы говорило: «Да, они так уже давно». Блу была странно благодарна ему за эту невербальную беседу. После их беспокойного расставания (неужели они когда-то встречались?) Блу смирилась с тем, что Адаму слишком больно или неудобно быть с ней хорошими друзьями. Но он старался. И она старалась. И, кажется, это работало.

Если не считать того, что она влюбилась в его лучшего друга и не сказала ему.

Блу бросила в его направлении испепеляющий взгляд, но она ощутила себя спокойной первый раз за день. Не то чтобы женщины Фокс Вей 300 не были её семьёй, они были тем местом, где зарыты её корни, и ничто не могло бы принизить их значение. Просто было что-то по-иному мощное в этой собранной в машине семье. Они все вросли друг в друга, словно деревья, что вместе борются за солнце.

— За что?

— Вываливание содержимого рюкзака другого ученика на его машину. На самом деле не хочу говорить об этом.

— Я хочу, — сказал Ронан.

— Ну а я нет. Я не горжусь этим.

Ронан похлопал её по ноге.

— Я буду гордиться за тебя.

Отстранение Блу от учёбы казалось сейчас размытым сном. Что было реальным? Это было реальным.

Кухонное окно со стоном открылось, и Джими выкрикнула:

— Блу! Твои мальчики у входа, и выглядят они так, будто собираются кого-то похоронить.

«Опять?» — подумала Блу.