Camera Lucida

…дело не в том, что образ аморален, атеистичен или дьяволичен (как некоторые провозглашали его на заре Фотографии), но в том, что распространившись максимально широко, он – под видом их иллюстрирования – полностью дереализует мир человеческих конфликтов и желаний.

...я люблю Кёртеша, но не выношу юмора в музыке и в фотографии...

… я не мог бы определить ее лучше, чем с помощью (среди прочих) такой черты: за всю жизнь она не сделала мне ни одного замечания. (о матери)

Кроме того мне крайне антипатичен научный подход, состоящий в том, чтобы трактовать семью исключительно в качестве паутины принуждений и ритуалов: семья или кодируется как группа ближайших родственников, или же превращается в гнездо конфликтов и вытеснений. Создаётся впечатление, что наши ученые просто не могут вообразить себе семей, "где просто любят друг друга".

Однажды, довольно давно, мне попала в руки фотография самого младшего брата Наполеона, Жерома, сделанная в 1852 году. Я сказал себе тогда с изумлением, которое с годами отнюдь не стало меньше: "Я смотрю в глаза тому, кто видел самого Императора". Время от времени я делился своим удивлением, но поскольку никто, по всей видимости, не только не разделял его, но даже не понимал (из мелких приступов одиночества такого рода и состоит, собственно, жизнь), забыл о нем и я.

" Принцип приключения даёт Фотографии возможность существовать для меня. И наоборот, без приключения нет и фото....

Вдруг в этой мрачной пустыне какая-то фотография задевает меня: она оживляет меня, я оживляю её. Именно так мне следует назвать притягательность, которая даёт ей существовать - одушевление. Само по себе фото ни в коей мере не одушевлено ..., просто оно одушевляет меня - в этом, собственно, и состоит всякое приключение."

Это было всё равно что искать определение глагола, который лишён инфинитива и обладает только временем и наклонением.

...что делают во сне: видят или знают?...

Депрессия оставляет нас наедине с наиболее архаическими пластами нашего воспитания, работающими в автоматическом режиме, совершающими опосредования как бы независимо от нас; в таком состоянии любая цитата неизбежно оборачивается эманацией нашей собственной сущности. Бессознательное не умеет цитировать - в этом его сходство с фотографией.

В основе своей Фотография бывает подрывной не тогда, когда пугает, потрясает и даже бичует, но когда она пребывает в задумчивости.

"В своей начальной фазе Фотография, для того чтобы поражать, должна запечатлять нечто значительное, но вскоре -- в результате известной процедуры инверсии -- она начинает объявлять значительным то, что запечатлевает. Тогда вершиной ценностной изощренности становится "все что угодно". "

Фото, по моему наблюдению, может быть предметом трех способов действия…: его делают, претерпевают и разглядывают.

Все происходит так, как будто, сам охваченный ужасом, Фотограф ведет титаническую борьбу за то, чтобы Фотография не стала Смертью. Но, обращенный в неодушевленный предмет, я уже не борюсь.

Мэйплторп переводит половые органы, снятые крупным планом, из разряда порнографии в разряд эротики, фотографируя с очень близкого расстояния фактуру плавок; снимки перестают быть унарными, потому что меня заинтересовывает текстура ткани.

Фотография представляется мне стоящей ближе всего к Театру благодаря уникальному передаточному механизму <…> — Смерти. <…> Это искусство, сколь бы ни исхитрялись сделать его живым (яростное желание «сделать живым» есть не что иное, как мифическое отрицание страха перед смертью), сродни первобытному театру, Живой Картине, изображению неподвижного, загримированного лица, за которым угадывается мертвец.

Благодаря сильной увлеченности я чувствовал хаотичность, прихотливость фотографий, чувствовал, что Фотография – искусство ненадежное, как ненадежной, если бы кому-то пришло в голову ее основать, была бы наука о соблазнительных и ненавистных телах.

I, 6

"  ... для нас , западных людей,  сокрытое более "истинно", нежели то, что видимо."