Elizabet Finč

Удивительная книга, поразившая меня своим стилем, смыслом, интеллектуальной и философской нагрузкой.

В аннотации книги написано, что это интеллектуальный детектив, но я хочу не согласиться. «Элизабет Финч» — это исследование, в первую очередь ментальной любви ученика к учителю, это изучение и анализ исторических событий, повлекших за собой цепочку важных мировых катаклизмов, это философия, которая позволяет видеть шире, это разговор автора с читателем.

А теперь коротко о книге. Главного героя зовут Нил (бывший актёр и король заброшенных проектов). Нил решает получить высшее образование и поступает в университет, где знакомится с Элизабет Финч. Элизабет преподаёт курс «Культуры и цивилизации», завлекая своих студентов оригинальной подачей информации. Между Нилом и Элизабет зарождается дружба на несколько десятилетий. Для Нила Финч становится лучиком солнца, вдохновением и мотиватором. Но Элизабет Финч умирает, оставляя Нилу в наследство свои записные книжки. Разбирая их Нил вдохновляется и решает вернуться к своему заброшенному проекту про Юлиана Отступника (последний языческий император Древнего Рима). Через проект Нил пытается свыкнуться со смертью друга и почтить память той, которая подарила моральные ориентиры.

Многие из вас мне писали, что Барнс великолепный автор, пишущий сложные, но интересные романы, а «замуты у него круче Набоковских». Я убедилась в этом сама, пусть некоторые из вас и писали, что это не самая лучшая книга Барнса. Но мое впечатление осталось положительным. Барнс мне понравился своим стилем. Да, где-то было читать трудновато в силу того, что некоторые философские мыли были мне непонятны, приходилось думать и анализировать (я же интеллектуальную книгу читала), где-то даже пришлось удивиться новой информации (а ее будет много. Я вот, например, не знала об Отступнике вообще ничего, а он, оказывается, очень значимая личность в истории). Если описать книгу одним словом, то это слово будет – ПОТРЯСАЮЩЕ!

В общем, я хочу еще получить дозу Барнса и прошу у вас совета, что еще у него почитать?

В прошлом году на церемонии награждения премии "Ясная поляна", на соседнем кресле сидел Сергей Полотовский - один из соавторов, переводивших лауреата - "Нечего бояться" Джулиана Барнса. Я спросила, какая у него любимая барнсовская тройка. Он ответил "Сотворение мира в 10,1/2 главах", еще две вещи назвал, которых теперь не вспомню, в ответ осчастливила его своей, хотя он не спрашивал: "Глядя на солнце", "Одна история", "Предчувствие конца".

Это к тому, что у неповторимого Барнса я больше люблю историю, чем эссеистику, "для сердца", а не "от ума", хотя не могу не признать, что ему органично удается сплавлять повествование с рассуждениями. "Элизабет Финч" скорее относится к числу вторых. Это очень барнсовский роман. В нем есть история жгучего интереса одного человека к другому, интереса, основанного больше на ментальном, чем на физическом притяжении, на благодарности за тот свет, который входит с этим другим в его жизнь, меняя ее.

Есть изначально заданное объективными причинами отсутствие возможности быть вместе, что само по себе не трагедия (мы помним из "Одной истории" как бывает. когда люди, вопреки всему, соединяются). Есть традиционное для Барнса культурологическое исследование, на сей раз посвященное раннему христианству и императору Юлиану Отступнику, который пытался повернуть время вспять и возродить политеизм. Есть столь же традиционные для автора антиклерикальные мотивы. Но в целом - это ода наставничеству. Тем, кто учит нас думать.

Элизабет Финч читает курс "Культура и цивилизация" слушателям, которые, в соотнесении с нашими реалиями, на заочной или вечерней форме обучения. Студентам от "за тридцать" до "за сорок", по возрасту преподаватель скорее ровесница им. Однако блеск ее эрудиции, интеллект, спокойная доброжелательная уверенность - все это возносит ее над студентами на недосягаемую высоту. и они скорее склонны принимать это. Моя личная персонификация образа Э.Ф. - Екатерина Шульман, все время, пока читала, видела ее.

Для рассказчика, который сам себя называет человеком проваленных проектов: не слишком удачливый актер. дважды разведенный муж, не лучший отец - она воплощает фигуру идеального наставника. Учителя от Бога (сколь бы скептически агностик Барнс не относился к последнему).

Пересказывать не буду, если вы любите Барнса, то не пропустите этого романа, если ищете модной книжки от букеровского лауреата - может оказаться, что это не совсем ваше (хотя может влюбитесь в него, - не попробуешь, как узнаешь?)

Так получилось, что достаточно долгое время я жил с немного навязанной извне мыслью, что современная британская проза состоит из, по сути, некого треглавого дракона: Иена Макьюэна, Мартина Эмиса и Джулиана Барнса (и Джоан Роулинг, которая, судя по всему, supposed to fly на этом драконе). Во всяком случае, эту мысль мне упорно пытались навязать российские книгоиздатели, почти в каждой второй аннотации к произведениям вышеобозначенных авторов используя их фамилии в спайке. Можно понять, почему и зачем это происходило: все джентльмены примерно одного возраста, все работают в жанре реализма (иногда постмодернизма), все лауреаты Букеровской и других премий, стилистически похожи (иногда нет); в общем с точки зрения маркетинга – союз, заключенный на небесах. Да и я особо не противился в свое время, читал Эмиса – читал Макьюэна – но почему-то совсем не читал Барнса. А почему я не читал Барнса? Рушди его знает! Не могу сказать, что как-то сильно переживал по этому поводу или хотя бы думал про это. Время шло, ничего не менялось.

Но вот вы и я очутились в марте 2020 года. Помните, да, там была казавшаяся почти концом света пандемия? Именно тогда, я вдруг понял, что гештальт по Барнсу все-таки больше существует, нежели нет, и что его нужно все-таки закрыть (и хоть что-то прочитать). Тем более, положа руку на сердце, Макьюэн совсем погряз в политических пасквилях («Таракан), инфантильной луддитской рефлексии («Машины как я») и не по погоде напяленному постмодернизму («В скорлупе»). Шутка ли - в следующем году исполнится 10 (десять) лет с момента последней крепкой книги рыцаря британской Короны («Закон о детях»). Эмис, вообще, честно говоря, всегда был достаточно инородным (если не брать обаятельнейший дебют «Записки о Рэйчел»). В общем, абсолютно все приборы показывали – время пришло. Оставалось только что-то выбрать. Поступил как обычно – взял пятирублевку, три раза глубоко вздохнул и сделал сальто вперед. Носки приземлившихся ног указали на «Предчувствие конца» (может, книга мне на что-то пыталась намекнуть?). С нее я и начал.

Собственно, про книгу-лауреат Букеровской премии-2011 я уже как-то прошелся подробно (там я, кстати, называю Макьюэна, Эмиса и Барнса «англосаксонским книжным триголовом» - надеюсь, вы простите меня за это), важен результат – Джулиан Барнс понравился. Его изящная, интеллектуальная словесность вкупе с романтикой повседневного человеческого быта вмиг сделала меня его поклонником (для протокола – я все равно считаю, что Букер-2011 должны были забрать «Братья Систерс» Патрика де Витта). И спустя какое-то время я, конечно же, вернулся к нему (Барнсу) вновь, и это была очень вольная биографическая вампука про композитора Шостаковича «Шум времени». Вольная и, да, еще какая вампука – но все равно дивно-прекрасно написанная, с крепким историческим бэкграундом. Иногда правда в послевкусии казалась кислота клюквы, но всего одна нотка, по сути, незаметная и ни на что особо не влияющая. Литературное поклонение мастерству Барнса только укрепилось. Поэтому к новому опыту чтения творчества уроженца Лестера я подходил с уверенным, почти что звенящим оптимизмом.

«Элизабет Финч» (ах да, я пропустил хронологически «Одну историю», ну просто потому что я взрослый и самостоятельный мужчина, который способен принимать решения) начинается примерно как и другие, прочитанные мной, произведения Барнса. По духу она мне больше напомнила «Предчувствие конца» - все та же, почти что льющаяся потоком изящная словесность, искусно составленные предложения, торжество синтаксиса и орфоэпии. Сюжетно тоже началось все по-барнсовски: бытовая зарисовка как, читаем между строк, не самый удачливый актер решает получать классическое гуманитарное образование и знакомится с одиозной преподавательницей – заглавной героиней Элизабет Финч. И все такое плавное и мягкое, как будто начинается симфония (к классической музыке я еще вернусь), как вдруг невидимая авторская рука медленно тянется к тумблеру и мягко, но решительно переводит рычаг в самое верхнее значение. Камера медленно поднимается к названию тумблера, там четко написано: «Интеллектуальность и Эрудированность, которую ты даже близко не вывезешь». Звучит то ли тревожная кода, то ли далекий вскрик отчаяния, черный экран, монтажная склейка.

Как вы поняли из описания выше, новый роман Джулиана Барнса взлетает с очень короткой взлетной полосы, почти вертикально вверх. Словесность переходит из разряда «изящная» в разряд «наизящнейшая». Лекционные части романа написаны, простите за трюизм, в виде настоящих труднодоступных лекций. Герои романа, вдруг, начинают вести такие великосветские и интеллектуальные беседы, что все это кажется лёгким театром абсурда. Ну правда, часто в барах вы цитируете Джозефа Конрада (да это даже не цитата, а просто найденный кусочек про Бельгию из «Сердца Тьмы»)? Нет, ладно, я могу предположить, что произведение написано про определенное общество людей, которые в поисках образования глубоко погружаются в контекст учебы, но, право же, судя по уровню их интеллектуальной оснастки, они бы сами могли вести и читать лекции (что и делают для читателя романа в режиме диалогов). Можно еще применить слово «остроумие»; не в его самом распространенном значении, а в самом прямом – персонажи «Элизабет Финч» с показателем IQ ниже 130 просто не прошли кастинг. И как же все это воспринимается неорганично. А пока я над этим размышлял, началась вторая глава.

Для меня она началась уже в наушниках. Я не подгадывал специально, просто дочитал вечером первую главу (для понимания, книга разбита на 3 больших части-главы), а вторую мне удобнее было включить уже в виде аудиокниги. И также для понимания – вторая часть книги повествует о последнем языческом императоре Юлиане Отступнике (а почему бы и нет). И тут со мной произошла натуральная синестезия: остекленев глазами, мои уши начали воспринимать текст как какую-то неоклассическую музыку, которая играет в недорогих кафе или, например, лифтах. Поверьте, это не комплимент из серии «о какой причудливый эффект, я будто слушал Стравинского». Нет, это скорее вводимое акустически седативное лекарство – воспринимать сложнейший по фактуре и содержанию текст становится совсем невмоготу, он вроде попадает тебе в мозг, но в какой-то поломанной кодировке. И это, я замечу, на скорости 1.65 (чтец Владимир Голицын даже на такой скорости звучит немного, извините, монотонно). Да и сама глава, прямо скажем, ставит для читателя все новые интеллектуальные задачи. Посудите сами, вот очень короткий отрывочек (ох мама дорогая):

Но в сторону Клеона Рангависа и Дмитрия Мережковского я косился с опаской, да и в знакомстве с Мишелем Бютором и Гором Видалом далеко не продвинулся.

Но вообще про вторую главу «Элизабет Финч» я хотел добавить немного другую ассоциацию, неожиданную даже для себя. Я все пытался понять, какое произведение она мне так напоминает. Перебрал в своей голове почти все, и в итоге забрался в такой уголок памяти, что нашел там, на секундочку, роман «Мессалина» итальянского автора XIX века Рафаэлло Джованьоли. Вижу немой вопрос (признаюсь, у меня они возникли тоже). Что ж, объяснюсь. В юные ненасытные литературные годы я обнаружил в квартире двухтомник Джованьоли. Такой бирюзовый; такого цвета, который только в Советском Союзе и умели делать. Прочитав (первый том) «Спартака» (полагаю, он мог быть в списке рекомендуемого чтения моего учебного заведения) и оставшись в юношеском восторге, я кинулся ко второму тому, где, как вы поняли и был роман «Мессалина». И вот там мой детский энтузиазм быстро кончился - римская властолюбивая барышня, не гнушающаяся спать со всеми направо и налево, миллиард одинаковых для русского подростка имён (Тит Клавдий Гай, Гай Тит Пий), ну и вообще, ну какая «Мессалина» в таком возрасте то, а? И хотя вторая глава «Элизабет Финч» ничего не имеет общего с романом Джованьоли сюжетно (ну кроме, кхе-кхе, римлян начала века и их имен), но вот именно она оказалось ключом к самому странному месту в моей голове – «Мессалину» я оказывается читал. Да, извините, не самая обязательная информация, но нужно было поделиться. «Спартак», кстати, чудо как хорош – если, конечно, вы продеретесь сквозь первые 70–80 страниц, где просто перечисляются имена римских мужей. Ну это так, делюсь, чтобы закрыть гештальт на большой амбарный замок.

В остальном (это я вернулся ко второй главе романа Барнса), если вы не являетесь большим экспертом в творчестве: Монтеня, Вольтера, Гиббона, Ибсена и, конечно, Джеймса Джойса (причем обязательно с "Поминками по Финнегану", где тот, цитата, "назойливо игриво" каламбурит с Ибсеном), то вам будет очень сложно и никакого удовольствия вы не получите. Только если от прекрасного языка, да и то. Вряд ли.

К концу прочтения, беспокойно ерзая в предчувствии конца (игра слов, заметили?), а конкретно - финального сюжетного твиста, ждёшь какого-то катарсиса. Тут, конечно, этимологический казус - что для вас катарсис и что вы берете к нему на гарнир. «Элизабет Финч» точно разочарует любителей решительных поворотов – но, наверное, и странно, если бы этот образчик высокой словесности закончился бы какой-то агрессивной развилкой. Да и в целом, сюжет, окромя едва заметных заигрываний с личностью заглавной героини, и не пытается вас подтащить к краю скалы. Наоборот, это идеально ровная дорога в приятную погоду - путешествие, которое потребует от вас не водительского мастерства, а умения наслаждаться путешествием. Вопрос просто в самом путешествии – поверьте, это не то место, в котором вы хотели бы оказаться (либо я просто глупый, что тоже нельзя, кстати, отрицать).

Ну и небольшой анекдот - книга заканчивается неожиданно и просто так. Ошеломлено проверяешь сколько до конца - да много же ещё. Все так. Просто вместо финала с сюжетным твистом - 12,23% конечного объема книги занимают примечания. Ну вдруг, вам интересно побольше узнать про Монтеня, Анатоля Франса или про пьесу Аполлинера (про мужской член). Сейчас, секунду, найду эмодзи. Вот: ¯\(ツ)/¯.

И второй анекдот (тоже, в целом, не анекдот). В детстве я часто слушал кассеты своей сестры (Чиж ("Эрогенная зона", конечно), Кино ("Черный альбом", преимущественно), Аквариум (никогда не любил), Наутилус Помпилиус ("Разлука" и ее обложка). Так вот, ровно, как и позабытый роман Джованьоли, я вдруг вспомнил песню Наутилуса "Всего лишь быть" (что за день открытых дверей-воспоминаний), странную и беспокойную, которая в основном мне вспоминается первым четверостишием, там, где знаменитые:

У меня есть дома рислинг, и токай,
Новые пластинки, семьдесят седьмой AKAI,
(а потом еще дальше)
У меня есть дома: эрудиция, эстампы,
Мягкие подушки и свет интимной лампы.

Почему, вдруг, еще и Бутусов вспомнился – просто подумал о том, что в детстве многое было в категории "ничего не понятно, но очень интересно", а потом ты вырос, и все это стало понятно, и ты такой, ага, так вот оно как работало. Может, конечно, пройдет 20 лет и я так же торжествующе щелкну пальцами и про роман Джулиана Барнса «Элизабет Финч». Вот только русский рок я слушал маленьким и глупеньким, а потом вырос, возмужал и познал жизнь (немного) и плюс-минус все понял. А с Барнсом то как быть? Наверное, все-таки дальше придется с троешником Макьюэном как-то жить (рифма даже получилась). А песня то кстати, какая хорошая, да? Посмотрите живую запись на полузапрещенном сайте, где много видео – там есть момент лучшего монтажа на свете.

Ну а вообще – все как обычно: читайте хорошие книги и берегите себя!

Ваш CoffeeT

"Смотришь такая "Служебный роман" - и понимаешь, что "наша Мымра" младше тебя..." Эта мысль преследовала меня во время чтения в попытке понять, что ж я такая зануда, ничего-то мне не нравится. Старость? Я старше персонажей - "студентов за 30", которым выпало удовольствие слушать курс Элизабет Финч. И вроде не намного, но их мысли и эмоции мне не близки.

С первых страниц понятно, что Нил, лирический рассказчик, влюблён в ЭФ. Он это тщательно вымазывает из сознания, неудачно на ком-то женится два раза, "научно" обедает с Элизабет, разбирает её дневники, вполне занятно отвлекая внимание на Юлиана Отступника, общается с друзьями, встречается со своей бывшей и вдруг, как молния, под конец романа - я ж влюблён в ЭФ! Датычтоооо! Как бы помягче выразиться... вот это всё интеллектуальное, исторически окрашенное, ээм... трение! оно ради вывода, который был на поверхности с самого начала?

Зацикленность Нила на "мужчине в двубортном пальто" вызывало только раздражение. Вот он рассказывает о необыкновенной женщине, какая она смелая и умная, и себе на уме, яркая, противоречивая, интересная личность. Вставляет в текст целое исследование на историческую тему, спорит с теми, кому ЭФ была не по душе, оживляет её. И вдруг - а всё-таки, что ж это за мужик в двубортном пальто, а вдруг он её, или она его, а вот бы голой её представить. Не люблю неосознанность. Книга получилась не столько про Элизабет Финч, сколько про поиски неким Нилом, неудачником, себя. Мне было не интересно.

Хотя середина книги, рассказывающая о Юлиане Отступнике, мне понравилась. Новая информация, много событий прошлого, о которых я не слышала. Впрочем выводы про поворотные моменты истории в целом, и конкретно персону Юлиана в частности мне не показались однозначными. Чай, не в вакууме живём. Помечтать о торжестве многобожия и науки над христианством приятно, но предположить, что один человек мог всё изменить, цинизм не позволяет. Вспоминается книга Стивена Фрая "Как творить историю" - вот она мне ближе по взглядам на ход истории, на роль личности, на критическую массу какого-то общечеловеческого характера, которая направляет нас именно туда, где мы сейчас торчим, плюс-минус километр.

Говорят, что Барнс пишет интеллектуальную прозу, "философию про всё". Всё может быть... Я уже вторую книгу его прочитала и она снова вертится вокруг любовных переживаний. В этом нет ничего плохого, в конце концов "философия" начинается с фило - любовь. Но, наверное, от интеллектуальной загадки я жду чего-то другого, без двубортного пальто.

Мда, у автора эта книга вышла довольно рыхлой, похожей больше на черновик, к чему-то стоящему. И как тут, по-иному, можно относиться, когда главная героиня, в честь которой названо произведение, представляет собой блеклую и абсолютно не интересную фигуру, которая пытается философствовать, но выходит это все посредственно.

Все вращается вокруг профессора философии, Элизабет Финч, которая на своих курсах очаровала главного героя. Он, надрываясь до хрипоты, превозносит ее, и после ее смерти, штудируют ее записи и узнав о человеке, с которым она очень тепло прощалась, прям лобзалась, наш герой просто не находит себе места. Хотя, Элизабет уже мертва, а ситуация произошла много лет назад.

Но, если бы все было построено вокруг отношений и восприятие чувств, определенного круга лиц, но нет...автор вбрасывает посторонний, документальный материал, типа заметки Элизабет, разные статьи, кстати они были намного интереснее, чем сама мадам-философ, а потом идет долгое разглагольствование на тему религии и бытия.

В целом, мы имеет литературный винегрет, который не каждый сможет переварить. Ибо, перескакивать с темы на тему, погружаться в разные описания и видеть нити, которые так четко описывают, но они ведут к квелой героини, которую автор не может нормально показать, по средством текста - это все выглядит сумбурным, странным и местами, утомляющим, во время чтения.

С книгой можно ознакомиться, но у автора есть более интересные произведения.

У нас с Джулианом Барнсом отношения человека и горы. Не потому что, если Барнс не идёт ко мне, то я иду к Барнсу. И не потому что лучше Барнса может быть только Барнс. А потому что, как и рядом с горой, рядом с Барнсом я чувствую себя мелкой песчинкой в огромной вселенной. Рядом с Барнсом мой мозг скрипит, выворачиваясь в неестественную позу оттого, что никак не может понять, как (о, боги! КАК?!) один единственный гомо сапиенс по фамилии Барнс может быть настолько эрудирован, интеллектуален, ментально гибок и широк. Наверное, Барнс – новая тупиковая ветка развития человечества. Тупиковая, потому что он слишком далёк от бытовых систем координат, чтобы стать эффективным эволюционным приспособленцем. Он сверхновая. Он сверхъестественная.

Я читаю Барнса всю сознательную жизнь – лет с двадцати, наверное. И с годами я вижу, как он становится всё более извилистым. И его собственные извилины закручиваются всё хитрее, и выдаваемые им тексты становятся всё менее линейными. Барнс никогда не выдаёт каких-то визионерских или глубинных истин. Наоборот, его основная мысль всегда довольно проста. Но пути, которыми он ходит вокруг этих своих мыслей, они всё больше напоминают пазл из 10.000 элементов. Барнс – это высокохудожественный интеллектуальный экзерсис. Такой, для которого нет корректной оценки по установленной шкале, потому что Барнс сам есть шкала.

Книга непростая. Частично это историко-культурологическая монография, чего от романа изначально вообще не ожидаешь, потому что он начинается классической барнсовской иронией в стиле байки-воспоминания. Однако в книге абсолютно нет сюжета. В ней нет даже логически выстроенных размышлений. Чеховские ружья в ней не стреляют – более того, они, кажется, и вовсе не ружья. Роман состоит из наблюдений, мыслей, точек зрения и фрагментов воспоминаний, которые, соотносясь друг с другом, служат лишь одной цели – продемонстрировать, что истины не существует. Ни в отношении оценки личности, ни в отношении оценки события. Любой объект мысли всегда на 99% состоит из субъекта мысли – каждый из нас конструирует «истину» из кусочков самого себя. Мысль не нова, но как Барнс её раскрывает! Он словно методично перекапывает маленькой лопаткой целый пляж только для того, чтобы в самом конце прижать к уху обнаруженную раковину и подтвердить – там внутри поёт море.

Это философский детектив, просто «философский» в контексте книги не имеет прямого отношение к познанию, а «детектив» – к жанру. Роман рождает совсем новое, исключительно своё понимание «философского детектива». Это обрывки расследования бытия, в процессе которого автор и читатель всё отчетливей понимают: истина всегда лишь симулякр, отражением которого наполнены окружающие нас кривые зеркала.

Было любопытно, предложит ли Барнс что-то новенькое, предстанет ли в ином виде перед читателем? Но нет, Барнс тот же. И новый роман созвучен всем предыдущим его работам. Привычный ритм, неизменный тембр. Спокойствие. Камерность.

В одном из своих старых отзывов я писал, что от текстов Барнса создается впечатление дружеской беседы. Словно писатель сидит рядом, например, на скамейке в малолюдном парке и рассказывает о чем-то. У тебя появляются вопросы, ты их задаешь, а он, чуть подумав, покивав сам себе, отвечает. Разговор этот размерен, неспешен. Вы оба стараетесь говорить потише, видимо, чтобы не спугнуть уток, задремавших среди камыша в парковом пруду. Прохладный вечер, шорох листьев. Эта беседа полна гармонии.

Ничего с той поры не изменилось. Снова мы встретились с Джулианом в парке и снова отлично поболтали. На этот раз он рассказал об удивительной учительнице, которая так и осталась для него загадкой, но которая подарила цельность жизни, снабдив учеников вопросами и методами поисков ответов. Звали ее Элизабет Финч. Это он, конечно, подарил ей псевдоним. С ней он, кстати, тоже регулярно встречался. Только в кафе. Себе он тоже выдумал другое имя.

Пока Джулиан вспоминал об Элизабет, много рассуждали на отвлеченные темы. Даже откопали в памяти римского императора и удивились, как схожи их судьбы с мисс (кажется, она так и не стала миссис) Финч. Есть, разумеется, и отличия.

Прогулка в Римскую империю, видоизменяющуюся под давлением новоиспеченных христиан, оказалась жутко интересной. Философской. Показалось даже, что перемены, встряхнувшие тогдашний мир, во многом звучат и в нынешнем двадцать втором. Впрочем, эти мысли мы оба оставили при себе. Но утки в пруду, казалось, косо на нас поглядывали. 

Поговорили о том, как сильно разнятся мнения людей об одном и том же человеке. Одни, как Джулиан, боготворят, другие готовят распятие и пишут злостные мемуары. А кто-то с завидным стоицизмом держится своих принципов и, даже принося в жертву белых быков, куда больше походит на благоверного, чем те, кто кричит о своей праведности. Научится бы видеть истину в поступках! Джулиан на этот мой возглас лишь улыбнулся.

Расставаться было жаль. Но у каждого свои заботы и даже хорошая беседа не может длиться вечно. 250 страниц вполне достаточно. Впрочем, отзвуки нашего разговора все еще раздаются в моей голове. Вот всякий раз Джулиан сажает зерна своих размышлений, а нам с вами после собирать урожай смыслов. Удивительный человек, этот Барнс. Скажет фразу, а перед сном, вспоминая её, видишь новые тропы слов. И ведут они глубже и глубже, в самую суть. И нет ничего нового под солнцем. Лишь новые обложки, под которыми все тот же интеллигентный, эрудированный текст и прекрасный, по-домашнему уютный стиль британского короля постмодернизма. 

Замечательныйроман! Или уже не роман? По содержанию и форме – это распад традиционногоромана. По объему – если отбросить вставное эссе о Юлиане, то это, повесть или дажерассказ. Или не рассказ? Если не брать физические начало и конец, то жизнь неукладывается в художжественную и не описывается рассказом. Это – не нарратив (всмысле: связное изложение с началом, кульминацией и концом). В повествовании осимпатичной преподавательнице со стоическим характером, которая училаслушателей думать. В ответ получала неприятие, непонимание и травлю. Потомумерла, нечего особенного после себя не оставив (без «нетленки»). Её студент ипоклонник пытается понять и описать жизнь ЭФ, но тоже не особенно преуспевает.Хорошие замыслы не реализуются. Это пытается подтвердить и вставное эссе опоследнем языческом императоре. Хорошие люди проигрывают, побеждают те, ктолегче убивает. Остается моральная правота? Нет, хорошие альтернативы почти не осуществляютсяв истории и жизни. И жизнь, по словам стоика Эпиктета – это бурная река,которая несет неизвестно что и неизвестно куда. Много тины...

Это длиннющий интеллигентский некролог по придуманной тётке.
Зачем мне Юлиан Отступник в таких подробностях? Он неординарный исторический деятель, но не до такой же степени, чтобы обсасывать его со всех сторон. Не представляю, кому это может быть интересно кроме специалистов. По-моему, Барнс просмотрел все упоминания о Юлиане из интернета и свалил всё в огромную кучу.

Сочувствую Барнсу, если он всё это прочитал. Как-никак 76 лет ему, прочитать осталось не так уж и много, как можно тратить столько времени на Юлиана Отступника? Не такая уж это важная фигура в истории и культуре.
Я бы с удовольствием побеседовал на эти темы за рюмкой коньяка с Джулианом Барнсом или другим умным собеседником. Но односторонняя речь, монолог, необычайно скучна.
Религия и любовь вместе с Сондхаймом и Суинберном тоже не тронули меня. Кроме того, книга полна пустых глубокомысленностей типа «Неправильных ответов не бывает, даже если все ответы неверны.»

Хороших цитат тоже дофига. В этом смысле Барнс ещё мой.

Это неувядающая мысль. Сейчас актуальна как никогда.

Ну и много ещё.

Но мне, к сожалению, не нужен цитатник. Я и без того по горло набит чужими мыслями.

А вот это у Барнса уже было :

В тот раз в более развёрнутом виде, и написал он тогда абсолютно незабываемо.

Видимо, всего своего Барнса я уже прочитал. Жаль, но ничего не поделаешь. Всё имеющее начало имеет также и конец.