Шум прибоя

В 1952 году после успеха "Исповеди маски" Юкио Мисима отправляется в путешествие, самым важным событием которого становится посещение Греции. Под впечатлением от моря и солнца слабый и болезненный писатель начинает заниматься культуризмом, кардинально меняет свою жизнь и отношение к телу. Он приходит к мысли о том, что эстетика и этика – одно и то же. И под этим же впечатлением пишет "Шум прибоя".

Это история любви молодого рыбака Синдзи и ныряльщицы Хацуэ, дочери богатого отца. Они быстро проникаются друг к другу симпатией, но на пути встают сплетни, мол, Синдзи девушку обесчестил. Отец, конечно, встречи запрещает. Ещё и мать Синдзи, пытаясь защитить сына, устраивает скандал. Столько поводов для драматизма и долгих извилистых дорог к счастью. Обиды, тайны, ложь, недомолвки. Но знаете что? Не в этот раз. Дорога к счастью пряма и коротка.

И это не минус, а плюс. Ведь отношения влюблённых – море. Глубокое и сильное. И что бы ни бурлило на поверхности, глубина остаётся спокойной. Так Мисима не просто даёт читателю наивную и примитивную историю любви, но легонько пошатывает каноны. С полным сознанием всех крючков, он снова и снова обманывает ожидания и делает проще, чем хочет искушённый читатель.

Это видно по тому, как он себя останавливает. Однажды Синдзи попробовал рефлексировать, но ему не понравилось. Мать и возлюбленная в конфликте соревнуются за дорогой приз – что сейчас будет?! Нет, не сегодня, друг. Почитаешь потом в любовных романах. А сейчас просто послушай море. Оно хорошо, потому что красиво.

Сегодня ночью, я впервые молился, как японец.
В романе Мисимы, юноша, молился в храме о благополучии деревни, о хорошем улове в море, и здоровье мамы… и в конце, робко: милые боги, если можно.. помогите мне встретить красивую девушку, хорошего нрава.
И в этот миг, в храм ласково ворвался ветер и зашелестела травка.
Я молился как настоящий японец.. за одним исключением: молился о самой прекрасной женщине на земле — московском смуглом ангеле, с которым расстался.

В какой-то момент, я стал карандашиком, нежно исправлять в романе имя главного героя, на своё, а имя чудесной смуглой японочки — на имя московской красавицы.
Получилось удивительное впечатление, словно Мисима написал роман обо мне и смуглом ангеле!
«До встречи со смуглым ангелом (тут имя московской красавицы), невзрачная и бедная жизнь Саши была вполне спокойной, затем всё изменилось..»
Или вот:

Ах.. как это чудесно читать, в разлуке с тобой, мой смуглый ангел.
Помнишь, как я дышал тобой? Буквально, а не как бывает у болтливых романтиков и большинства мужчин?
Я ведь задыхаюсь без тебя — буквально. Я мог в кафе, или во время прогулки в парке, или когда ты спишь.. взять твою милую ладошку и приложить к своему лицу, словно кислородную маску… какая прикреплена на лицо лётчика в истребителе, несущегося где-то в сиреневых полях стратосферы.
На нас порой странно смотрели друзья и прохожие: как я буквально дышу тобой… а значит — живу.

Так и с романом Мисимы вышло. Там словно бы атмосфера нашей с тобой любви, которой я не надышался. Тобой.. я не надышался.
Ночью, в постели… я то и дело, прикладывал к лицу — раскрытый томик Мисимы, словно кислородную маску, словно.. твою смуглую, милую ладошку.
Мой кот Барсик, думал, что я так играюсь с ним, ибо кошки любят вот так же прятаться под «пирамидками» газет и журналов.
Он крался в постели ко мне и Мисиме.. и замирал, нежно пропадал своей чеширской мордочкой в романе, и мы, все трое — Мисима, Барсик и я… дышали тобой, о неземная моя.

Мне кажется.. в прошлой жизни я был японцем. Как и ты, любимая. Тебя ведь с детства называли  — японочкой.
Может потому нас так тянет друг к другу?
Не просто же так, мне в детстве приснилась японская легенда, о которой я только сейчас узнал, из романа Мисимы, что это легенда и что она — есть?
Мисима пишет, что на острове Ви-сю, существовала легенда, о поцелуе ангела, о дыхании ангела и женской груди.
Женская грудь похожа на Фудзияму на заре: сосок — это багровое солнце, нежно встающее над горой: хочется молиться, не то горе, не то солнцу..

Да, на острове было древнее предание, что двое влюблённых, будут избранными, т.е. отмеченными небесной любовью, если парень, ещё до плотских ласк, нежно подует на обнажённую грудь девушки, на её сосок, и если их любовь — божественна, то сосок девушки, нежно набухнет и затвердеет, как почка на дереве по весне, и прорвётся ласковым сиреневым светом: из соска девушки, пробьётся расцветшая веточка сирени, всего на несколько мгновений… и мужчина поцелует эту веточку, расцветшую из груди девушки, словно бы поцелует её тайные сны, её обнажённое сердце.
Многие мужчины боялись дуть на грудь девушек... боялись, что их любовь - простая, земная. Им было страшно увидеть грустную и разочарованную улыбку девушек, над ними.
Разве Мисима не романтик? Только японец мог придумать такую чудесную легенду.

Но… как эта легенда могла мне приснится ещё в детстве?
Помнишь ли ты, мой смуглый ангел, как я нежно дул на твою грудь и как ты нежно цвела под моим дыханием, и твоя улыбка, дрогнула, словно веточка сирени на ветру?
Даже чуточку жалко.. что эту легенду, не сочинял Мисима, и её совсем нет в романе: я её только что выдумал.. вспоминая твои поцелуи, мой смуглый ангел.

Этот роман, Мисима написал после своей поездки в Грецию.
Именно солнечная красота Эллады, помогла ему справиться с болью одиночества и ненавистью к себе: в этом романе, словно бы светится ницшеанская любовь к жизни, лишённая трагедии.
Как я понимаю, Мисима вдохновился историей о Дафнисе и Хлое, написанной почти во времена Христа: пасторальная идиллия о двух юных влюблённых.

Что я помнил из этого древнего романа? Что юные влюблённые были так невинны и нежны, что спали друг с другом, обнажёнными, и у них не было секса, словно бы нежные взгляды и дыхание и улыбки — заменяли им секс.
Разве это не чудесно и не похоже на рай?

О мой смуглый ангел.. если бы в мире просияла эта пасторальная нежность любви!
В мире не было бы разбитых сердец и ада любви.
Представляешь? Я бы приходил к тебе, по четвергам, с букетом лилий.
Мне открывал бы твоё возлюбленный. Я дарил бы ему чудесную бутылочку бренди.. и поцелуй в щёчку.

Ты улыбалась бы мне, и твоя улыбка, словно Беатриче, взяв меня за руку, уводила бы мимо ада — в рай: в твою спальню.
Мы раздевались бы и ложились в постель. Мы бы просто лежали вместе, нежно обнявшись, как дети. И всё.
Я бы просто дышал тобой… в этом не было бы и тени греха. Нам бы на небесах улыбались ангелы, ангелы, быть может, выпивали бы в этот миг с твоим возлюбленным, на кухне.

Странная штука, жизнь. Мои рецензии, давно уже превратились в нежные письма к тебе.
Многие читатели не понимают наверно, что происходит. Так ведь общаются в аду: я задыхаюсь без тебя, плачу.. и тут, появляется Мисима, или Тургенев, Набоков… и говорят: Саша.. что передать московскому смуглому ангелу?
И я.. пишу в аду письмо. Нежность пишу, и тебе её передаёт — Мисима, или Толстой, Тургенев. Тебя целует Тургенев или Мисима, иногда даже — оба, и говорят: это от Саши, послание… А вы и правда, неземной красоты.
А читатели рецензии, словно удивлённые и прекрасные ангелы, стоят рядом с нами, в свете нашей любви, и пожимают яркими плечиками крыльев..

Наверно, я приучаюсь быть барабашкой.. влюблённым: как в моих рецензиях странных, то веточка сакуры, то строчка Мисимы, качнувшись во тьме, как бы шепчут: я люблю тебя, смуглый ангел..
Так и после смерти моей, я как бы продолжу писать свои странные рецензии, но уже у тебя дома: пропадёт ли твой белый носочек, или томик Мисимы, сдвинется на столике.. или, во сне, сквозь сон, ты нежно улыбнёшься, знай: это я думаю о тебе и робко касаюсь тебя — поцелуем: целую крылом..

Мисима написал удивительно нежный роман, отличающийся от его трагических романов, полных хтонической психологии полов.
Всё нежно и светло.. как цветущая веточка сакуры, как ночной прибой, покрывающий людские думы.
В романе есть такая строчка: «воображение юноши было бедным, и потому любовные страдания обходили его стороной.»
Это о том, как юноша ждал девушку на тайном свидании, и.. ласково задремал.
В романе, красота природы, самые волны пенные, это словно ангелы, которые оберегают влюблённых и жителей островка.
Какой то райский островок, похожий на счастливый сон человечества.

В нём даже такое кошмарное зло — как изнасилование девушки, оборачивается милой улыбкой: один юноша, не очень умный и добрый, но возжелавший девушку, подстерёг её ночью и повалил на траву, и.. в самый ответственный момент, его в ягодицу укусила оса! И ещё раз, укусила, другая!
Всё закончилось хорошо, и он даже помог девушке донести вёдра с водой: она сдерживала улыбку.
Но вы только задумайтесь, какой это райский символ: насильника.. самого, — насилуют, во время секса — сама природы, пусть и в виде насекомого: чем не ангел, усатый-полосатый? О, эти милые тигрята воздуха!

Роман о любви двух юных созданий: Синдзи и Хацуэ.
Синдзи, из бедной семьи, он живёт в хлипкой хибарке, на берегу моря, вместе с младшим братиком и мамой: он рыбак.
А Хацуэ — ныряльщица в море, она из относительно богатой семьи.
Вечный мотив Ромео и Джульетты: запрет встречаться..
Но любовь, как Христос после Воскресения, не замечает преград и морали людей, и словно бы проходит сквозь стены.

Тронуло до глубины души, это вечное и.. милое чувство собственничества — влюблённых.
Хотя, конечно, нужно придумать другое слово: ещё толком не знакомые друг с другом, они уже безумно ревнуют друг друга: рыбак Синдзи — ревнует Хацуэ к богатенькому рыбаку, за которого её сватают.
А Хацуэ стала вдруг печальна, как тёмная тучка, когда узнала, что на остров должна приехать девушка, которая с детства знает Синдзи и спрашивала о нём родителей: она учится в университете.

Словно что-то в сердце влюблённых — нежно срослось, ещё до знакомства и даже до рождения.. что было вместе, ещё когда было сакурой, травкой, или шумом прибоя, не важно, и это чувство единства, ощущает как крайнюю степень насилия и даже смерти, ощущение, что возлюбленный — может принадлежат другому, или другой.
Всё равно, что вы вдруг проснулись бы утром и увидели.. кафкианский кошмар: ваше сердце пересадили вон тому мужлану, ваши губы отдали вон тому старику, ваши руки и мечты — несёт в пакетике какой-то странный и ухмыляющийся человек.
Я думаю… я чуточку расшифровал, ад настоящей ревности: этот как бы внутреннее кровотечение метампсихоза, замкнутого внахлёст одной разорванной судьбы и сердца: это не просто банальная ревность.. зуд эгоизма и собственничества.

В этом смысле мне безумно понравилась маленькая лунная тропка в романе, которая уводит читателя, пусть и нежно, от трагического.
Это та самая подруга детства Синдзи.
Она считает себя некрасивой. И даже чуточку — уродом. Факт: если мы не нравимся любимому.. наша судьба и жизнь — становятся чудовищами и уродами.

А тут, девушка не раз слышала краешком уха, разговоры отца с друзьями, что дочка у него некрасивая и это его вина.
Девушка и правда, одинока. Кто то ныряет на глубину, за осьминогами.. а сердце девушки, считающей себя — уродом, нырнула поглубже, нежели в пучину моря: в поэзию и учёбу.

Безумно понравилась внутренняя рифма в романе, когда влюблённые тайно встречались в заброшенном доме, где во время войны были стрельбы, и на их голову легла тень птицы..
И через 80 стр. романа, та самая одинокая и «некрасивая» девушка, отплывая на остров, загадала желание: если вон та птица взлетит выше того дома на берегу, значит в моей жизни что то изменится. Боже.. пусть в моей жизни что то изменится..

Не тень ли этой птицы легла на влюблённых?
Сегодня, в рецензии у одной милой девушки я встретил мысль, которая мне близка: если в романе нет трагедии, мне больно.. словно страдаю я, а не персонажи.
Трагедия и правда, сгущает атмосферу души, жизни, до некой проникновенной тайны бытия: словно в трагедии, душа и мир, рифмуются более трепетно, чем в счастье.

Не раз казалось, во время чтения, что красота природы — это как бы крылья и душа главных героев, и даже.. их тело. Тело — как бы разлитое в красоте. Я бы назвал это.. японским причастием.
Моё сердце улыбнулось (а были бы крылья, улыбнулись бы и они), когда я прочитал, как первый поцелуй на берегу моря, напомнил Синдзе — траву морскую, травку (нежное прозвище моего смуглого ангела).

А потом волны напомнили её груди..
А позже,, когда он тосковал на берегу о Хацуэ, то горько-солёный вкус ночного воздуха, напомнил ему о губах любимой.
Как? Как мне было не замечтаться о смуглом ангеле и не приложить раскрытый томик Мисимы, к лицу, словно кислородную маску: воздух Японии милой! Воздух.. которым дышит смуглый ангел!

Как.. как мне было, в тоске по смуглому ангелу, не отправиться к холодильнику, и.. молитвенно встав на колени, открыть, словно яркое крыло — дверцу холодильника, и, взяв с полочки Хилак форте, и капнув на тыльную сторону ладони, пару капель, словно это дорогой и запретный наркотик, нежно.. слизнуть эти блаженные, кисленькие капельки?
О мой смуглый ангел.. ты ведь знаешь, о чём я думал в этот миг? Ты смутилась? И холодильник, смутился.. и Барсик, которому я протянул яркую капельку на ладошке.. словно бы протянул ему твою нежность, твой милый вкус.

Закрываю глаза, прикладываю томик Мисимы к лицу.
Проносятся милые образы, словно облетающая на вечернем ветру, сакура: она и он на берегу.. он целует её робко, и фонарик её, тихо падает в травку.
Ах… я дышу, дышу этим образом, как дышал когда то тобой, мой смуглый ангел.
А вот ещё образ: парень и девушка, на первом свидании… голые, в заброшенном доме. Но они — ангелы.
Парень делает вид, что спит, а девушка промокла и разделась у костра.
Ангелы…

Если не ошибаюсь, в оригинальной истории о Дафнис и Хлое, «разлучница» нежно и по женски, искушала Дафниса: иди ко мне, будь со мной.. ты ведь не хочешь делать больно Хлое? Когда девушка теряет девственность, ей больно и идёт кровь.
Ты же любишь её? Ты не хочешь, что бы у неё шла кровь?
Дафнис не хотел причинять боль любимой..
Очаровательное искушение, правда?

Но катарсис я испытал на другом моменте.
Когда Синдзи и Хацуэ, ночью возвращались со своего тайного свидания (ах, их ждали потому письма-лунатики, тайные, ибо им запрещали встречаться! Мне иногда кажется.. что подлинная любовь и религия, настоящая, трепетно похожи друг на друга тем, когда они — под запретом и гонимы, иначе и любовь и религия — «жиреют» и опошляются), они спускались по ступенькам старого маяка, в совершенной темноте.. и в этот миг, когда Синдзи, лишь нежно подумал о Хацуэ, вся деревня просияла, как бы небесным светом, словно это мысли его о любимой, просияли и осветили деревню.
Просто в деревне починили сломанный трансформатор.

А я вспомнил.. как в разлуке со смуглым ангелом, я иногда выхожу на улицу, вечером. Подхожу к фонарю.. читаю ему стихи, о самой красивой женщине на земле, о московском смуглом ангеле, и фонарь — зажигается, от силы моей любви.
Это не чудо. Ну.. почти, не чудо. Просто я выгадываю время так, когда вечером зажигают фонари.
Иногда, я даже выгадываю до нескольких секунд, и в этот миг, прочтя стих, я обнимаю фонарь и нежно целую его.. и фонарь — зажигается!

О, мой смуглый ангел.. я не шутил, когда писал, что Мисима написал этот роман о нас.
Если вы встретите в синих сумерках улицы, странного паренька, обнимающегося и целующегося с фонарём, или читающего ему стихи, не думайте, что это наркоман или алкоголик, и не спешите вызывать наряд полиции.
Быть может.. это просто влюблённый, с разбитым сердцем, который томится по смуглому ангелу.
Читаешь ли ты меня, смуглый ангел? Я не знаю. Ангелы нас читают. Мисима.. нас читает, на небесах, и улыбается твоей неземной красоте..
どのような美しいモスクワの女の子。 エンジェル、23階にあります。.

Тянет меня в последнее время на чтение чего-то тягуче неспешного и неторопливого, чаще всего с различными философскими размышлениями. Причем тянет на чисто интуитивном уровне, ведь приступая к чтению я чаще всего не знаю каким окажется роман на деле.

С автором этого романа познакомилась совершенно случайно и впервые. И осталась под очень благоприятным впечатлением. Читала его живые описания острова, пейзажей и практически присутствовала там, в этой книге: слышала шум прибоя, песню ветра, разговоры, смех и пение рыбаков и ныряльщиц за жемчугом. Настолько было все живое и яркое, что даже трудно передать. Невольно вспомнила японский фильм, который смотрела очень давно. Даже названия уже не помню и всплывают в голове лишь очень смутные обрывки сюжета о японских школьниках, которые поехали работать на земле, но запомнила насколько он был эстетически красив: там тоже было море, небо, волны колышущихся стеблей созревающих полей. И хоть сам фильм по сюжету не сильно был силен, но съемки были определенно верхом искусства. Так и здесь Юкио Мисима с непревзойденным мастерством удается окунуть читателя в атмосферу небольшого рыбацкого островка, где все друг друга знают, и где если один какой слушок пролетит, то спустя недолгое время о нем будут знать почти все жители.

Так и двое юных влюбленных стали жертвами слухов, которые распускал один из парней, преследующий определенные не самые благочестивые цели по отношению к девушке. Долгое время влюбленным не разрешали видеться, поскольку отец девушки не спускал с нее глаз, они старались оба не отчаиваться и обменивались письмами тайно, но потихоньку чем больше проходило времени в разлуке, тем больше они теряли надежду и терпение. Но время все расставит по своим местам. А как сказал сам автор, что правда даже самая безмолвная все равно победит, так произошло и здесь. И на удивление было приятно читать подобную развязку и финал. Я уже внутренне почему-то приготовилась к некоторой драме и даже трагедии в конце, но благо удалось этого избежать.

Книга получилась настоящим возвышенным гимном о море, рыбаках, а также о бессмертной, крепкой и несколько легендарной любви. По темпу этот роман тягуче неспешный и неторопливый в основном, напоминающий волны спокойного моря. Он прокрадывается в душу по мере чтения, омывает ее и оставляет только абсолютно приятные впечатления. Я лично ощутила какую-то легкость, радость, веру и надежду на что-то хорошее. Безмерно рада была открыть для себя нового автора и Азию с такой стороны. Буду потихоньку продолжать дальше знакомиться с его творчеством. А всем любителям чего-то утонченного и возвышенного, а также азиатской культуры безмерно рекомендую))

Когда читал это в первый раз, то, вероятно, был под впечатлением "Исповеди маски". Если не знать, кто такой Мисима, то сей труд ничем не примечателен. Самая обыкновенная история любви, которая была написана Мисимой после поездки в Европу. Лучше бы он никуда и не ездил. Читается вслух довольно трудно, ибо нужно постоянно проговаривать эти дурацкие японские названия. Да и сам текст оставляет желать лучшего. Где-то ближе к середине уже начинаешь мечтать о каком-нибудь мисимовском уроде, о чем-нибудь грязном и непристойном. Даже. прости господи, пусть бы какой голубой как голубая трава где-нибудь нарисовался. Ездил же ты, Мисима, в Грецию, разглядывал там скульптуры, зачем же ты еще туда ездил, не за шубой же. Из реалистично-нереалистично-японского постоянно упоминается запах отхожего места. Возможно это в первый раз было ошибочно мною признано за мисимистость. Но это лишь японистость.

А еще посмотрел японский фильм 1985 года "Мисима. Жизнь в четырех главах". Правда, "Шум прибоя" там не упоминается, но есть абсолютно ужасающие куски из "Золотого храма". Что сказать - фильм полное фуфло, чего не скажешь о биографии Мисимы. "Шум прибоя" - обычное, ничем не выдающееся произведение. Чего не скажешь о личности автора. И его харакири здесь не имеет особого значения, ибо являлось смысловым и логическим завершением жизненного пути. Где бы еще найти такого друга, чтобы доверить ему снести тебе голову. Нужна несокрушимая вера в этого человека. А верю я только в кризис.

Красивая романтическая сага. Нежная, лирическая, слегка наивная, но такая красивая, что хочется верить в её реальность.
Судя по обсуждениям в клубе, Мисима всех удивил. И меня в том числе. Как-то я уже наслышана о нём, как о писателе драматическом, с трагическими финалами, описывающем жизнь, где у справедливости почти нету шансов.
Не просто наслышана, но читала его Жажду любви , поэтому тоже приготовилась к худшему.
Но эта книга приятно удивила.

Добрая, даже можно сказать наивная история любви девушки и юноши разных социальных сословий. Она разворачивается на фоне послевоенных лет в небольшой деревушке, которая словно отрезана от других поселений. Здесь какой-то свой, особенный дух. Кажется, цивилизация не особо их коснулась. Окружённые морем, горами, красивой природой, они словно застыди во времени.
Живут промыслом рыбы и жемчуга, многие на грани нищеты. Тесная, местами дружная община, все у всех на виду, ничего не скроешь.
Вот и влечение бедного юноши Синдзи к богатой наследнице Хацуэ стразу стало достоянием гласности.
И, конечно же, не всем это понравилось. Слухи-домыслы понеслись по деревне.

Есть богатый отец, которому не по нраву увлечение дочери. Он строг и непримирим. И сделает всё, чтобы их разлучить. Во всяком случае такое поначалу создалось впечатление. Но он ещё удивит, теперь то мы это знаем. А поволноваться пришлось.
Есть якобы жених Хацуэ, наглый и самоуверенный, готовый на крайности, и только. Удом не соучилось беды.
Есть девушка, влюблённая в Синдзи. Она не плохая, просто и ради любви иногда делают ошибки.

Мисима порадовал и покорил. Его книга пахнет морем, и свежестью, вдохновляет и дарит надежду всем влюблённым.
Приятно ощутить шум прибоя среди ноябрьского почти трескучего мороза.

Не все было понятно мне в книге, например "Тэруёси отодвинул сёдзи и вошел в офуро." Читая дальше, по смыслу, хотя бы понятно с чем это может быть связано, но смысл этих слов никак не объясняется. А чего я в принципе хотела, национальный колорит, и он тут очень ярко выражен.
Прекрасна природа острова, вид с обрыва завораживает, но главный вопрос романа совершил ли прелюбодеяние Синдзи с Хацуэ? Их история любви классическая, древняя, как мир, но интерпретация японская. Книга очень красивая, колоритная. И понимаешь, что это Япония даже не по названиям и именам. Читать легко, интересно. Особенность необычная для меня лично, похоже чем-то на хокку. Описание природы, витиеватые фразы, шторм, буря, восход в одном предложении все буйство и красота нерукотворного мира, а заканчивается все банально: "Хацуэ пошла за водой". Своего рода контраст между миром природы, красотой, сотворенной богами, и жизнью человека, которая всего лишь миг на этом вечном фоне.
Кружок этикета, как сатира на подобные кружки, уж не знаю, чему они там обучаются, но этикетом в их общении и не пахнет. Либо это общение настолько странное, либо правила этикета дозволяют такое общение, но читалось как-то коряво, и было ощущение, что автор специально делает на этом акцент.
Соперничество двух молодцев за сердце девушки, благородство влюбленной девушки, предательство и обман, все, как везде, но в то же самое время, совершенно особенное.
Концовка вот вообще удивила. Как-то изначально все это и ожидалось, но сама развязка удивила, так резко, будто из-за поворота. Тоже контраст. Книга контрастов. Она меня впечатлила, ожидала от японского автора скучного однообразного повествования. Но это было красиво!

Всё же истории о странных людях со странным мировоззрением Мисиме удаются куда лучше. История любви японских Дафниса и Хлои у него вышла ... ну просто миленькой. Романтически-восторженной, безыскусной, солнечной и светлой.

Место и время действия романа – островок в Тихом океане после Второй мировой войны. Он рыбак, она ныряльщица. Оба они – дети моря, живущие в гармонии с окружающим миром. Ни тебе раздирающих внутренних конфликтов с действительностью, ни болезненно выпестованного самолюбия. Даже то, что можно было развернуть в яркую иллюстрацию тезиса "ад – это другие", в итоге разрешается довольно спокойно, словно пав ниц перед чистотой первого чувства.

Слишком нормально всё происходящее, слишком пресно и беззубо. С удивлением для себя констатирую, что Мисима мне нравится, когда он выворачивает душу наизнанку и лезет в самые затаённые её складки. Писать о тихом счастье у этого безудержного японца, кажется, не очень получалось.

первое знакомство с автором, поэтому не могу сравнить насколько сильное произведение по сравнению с остальными. надеюсь, не самое, потому что сюжетная линия слабовата.

первая любовь на фоне суровой жизни рыбацкой деревни на отдалённом от столице острове. послевоенное время ещё больше сгущает краски - жизнь главных героев, как бушующая вокруг стихия - не проста и достаточно однообразна.

молодой рыбак из бедной семьи влюбляется в дочь богатого человека - сюжет не нов, но японский колорит придаёт ему очарования. хотя видимо этот же колорит наполняет повествование грустью и меланхолией. они идут красной нитью сквозь всю историю вместе с идеей единения с природой и остаются с читателем и после прочтения, не смотря на положительный финал.

Книга не может не понравиться! Такой японский young adult со своими традициями и обычаями. Тут светлая история юношеской, первой, чистой любви, окутанная сплетнями, людской грязью так же, как и рыболовными сетями, морем, лодками, ныряльщицами за жемчугом, что составляет большую часть повествования, и, как медитация, постоянно возвращает читателя в мир острова Утадзима. Колоритно, душевно, красиво. Хотя повествование стилистически невзыскательно, автору удалось главное. Создаётся такое впечатление, что читатель плавно переносится в островную жизнь вместе с героями книги, которые не могут не полюбится ему.
Тут Мисима другой - морской, лиричный, романтичный, неожиданный, не такой, как в "Золотом Храме". Я была заинтригована до конца повествования. Непредвиденный положительный конец словно облегчил душу, то, чего мне так хотелось, Мисима сотворил на последних страницах небольшого романа.
Рада, что познакомилась с ещё одной книгой японского мастера слова.

Вот не ожидала такого от Юкио Мисимы! Все время ждала, когда же начнутся мрачные этюды о бессмысленности жизни, безысходные ситуации и фатальное приятие всего этого.
А тут - про любовь. Про надежду. Прекрасная история на фоне лаконичной красоты японской природы. Интереснейший экскурс в жизнь тружеников моря. Мужчины-рыбаки, женщины - ныряльщицы. Закаленные, так и хочется написать - просоленные. Нехитрый быт, довольно насыщенная событиями общественная жизнь. Все очень, очень атмосферно.

Однажды, один знакомый японец сказал мне, что залог счастья и успеха для жителей его страны - это терпеливость и усердный, самоотверженный и постоянно совершенствующийся труд. Все остальное от человека не зависит и дается свыше, по заслугам, в зависимости от исполнения им обязательств по терпению и труду.

Сюжет этой истории - сплошное доказательство сказанного им. Абсолютно уверена, что представители разных народов, попав в сети обстоятельств, в которых оказался главный герой, вели бы себя по разному. Здесь же, в ответ на трудности - тот самый самоотверженный труд, в ответ на запреты - терпеливость и смирение. То есть, герой сделал все возможное и от него зависящее, ни разу не отвлекшись на злобу, проклятия, жалость к себе. И героиня ему под стать... Когда двое любящих людей не сговариваясь, действуют в унисон в своей стратегии, весь мир заряжается их полярностью и становится с ними заодно.

Можно сказать, что это сказка. Но сказка, рассказанная Мисимой. А это значит, мы получаем возможность погрузиться в чувства героев. Испытать чувственное волнение, панику безысходности, горечь смирения, уязвленного самолюбия и невесомость надежды. Это значит, что сантименты, если они и есть, идут из глубинных инстинктов. Это значит, что все персонажи мыслят категориями своего социального класса. И уже на сказку не похоже.
Просто история со счастливым концом под девизом "терпение и труд все перетрут" или Золушка по-японски.