Век борьбы

30 сентября тысячи турецких бандитов ворвались в армянские кварталы для погромов и грабежа. Однако
вынуждены были бежать, потеряв 450 человек убитыми. Самооборону возглавили Мкртич Етнехпайрян и Арутюн Расткеленян. С ними рядом были Арутюн Симян, Хорен Кюпелян и Левон Эгберлерян (все дашнаки). 5—6 октября в Урфу прибыла регулярная турецкая армия. 6 пушек с трех сторон бомбили армянские кварталы. Этот обстрел продолжался до 23 октября, после чего турки, наконец, смогли ворваться в город. Значительная часть населения, чтобы не попасть в руки туркам, совершала самоубийства—люди сжигали себя, бросались со скал в пропасть, матери бросали своих детей в колодцы, а затем кончали жизнь самоубийством. До последнего дыхания сражались фидаины. Погибли также и руководители самообороны. Когда арестовали Мкртича Етнехпайряна, он выстрелил себе в лоб последней пулей. Турки похоронили его с почестями, как героя, и в его честь дали 24 артиллерийских залпа.

Но нигде в Закавказье армяно-азербайджанские столкновения, не были столь яростными и кровавыми,
как в Карабахе и его столице Шуше. В Карабахе были районы, в которых азербайджанское население составляло большинство. Они-то и начали вооружаться и готовиться к нападению на армян. И на этот раз эти приготовления проводились с ведома властей. Жандармерия в Шуше состояла из азербайджанцев. В азербайджанских руках находились также другие правительственные должности. А высшим руководителем всего Гандзакского уезда был племянник Накашидзе, который так же, как его дядя, ненавидел армян и был полон желания отомстить за дядю. Он постоянно заявлял, что во всех беспорядках были виноваты армяне. То, что азербайджанцы постоянно устраивали погромы, никого уже не удивляло. Удивительным и сенсационным было сопротивление армян, которое оказалось неожиданным как для царского правительства, так и для самих азербайджанцев. В Евлахе и Шуше погромами руководил Аббас Везиров. Он объявил, что по его сигналу в начале погрома азербайджанцы должны двинуться в двух направлениях:
одни в сторону Шуши, другие в сторону Гандзака, громя по дороге все армянские деревни. Для успешного
завершения погрома клич был отправлен и в более отдаленные края. Но и армяне готовились к этим погромам—они укрепляли свою оборону. Дашнакская партия организовала совет по снабжению и народную милицию, численностью примерно 150 человек. Армяне готовились к настоящей войне, инициатором которой была азербайджанская сторона.

Боевые действия в этой войне начались 7 августа 1905 года и длились 5 дней. Мы подведем лишь общий итог: армянская сторона потеряла 40 человек убитыми и 68 человек были ранены. Азербайджанская сторона потеряла убитыми 500 человек. Произошло это потому, что на этот раз в ответ на пожары, устраиваемые азербайджанцами в армянских кварталах, армяне сожгли несколько десятков азербайджанских домов. Кровавые столкновения продолжались и дальше. Они распространились
на другие районы Закавказья, но благодаря дашнакской партии они уже не носили характера
одностороннего погрома и напоминали настоящую войну, где азербайджанцы всегда были в роли нападавших, а армяне — защищавшихся.

Армянские погромы распространились на Даралагяз, Зангезур, Карабах и другие районы со смешанным населением. В этих условиях дашнакская партия бросила на борьбу с мусульманскими фанатиками свои лучшие силы. Два опытных фидаина взяли в свои руки защиту двух самых важных районов: Никол Думан взялся руководить самообороной Ереванской губернии, а Вардан — Карабахской.

После событий в Баку Никол Думан пользовался большим авторитетом среди народа, и каждое его распоряжение выполнялось без обсуждений. Вместе с тем Никол Думан был чересчур строгим командиром и безжалостно наказывал всех, кто не выполнял его распоряжений беспрекословно. Однажды ему посмел возразить известный партийный деятель и ученый Р. Мелик-Мусян, и тут же Никол Думан объявил, что в критической ситуации он не может допустить возражений и пригрозил отставкой, если не будет отозван из его района Мелик-Мусян. Последний вынужден был удалиться.

Самооборона была организована отлично, но Никол Думан, кроме этого, бросил клич «око за око»: за каждого армянского заложника армянские фидаины обязаны были взять трех. И этот его приказ со всей строгостью должен был быть выполнен.

После Баку кровавые события начались в Нахичеване, где азербайджанцы составляли большинство населения, но там же имелось 47 армянских деревень. 12 мая 1905 года в Нахичеване начались погромы, которые длились до 15 мая. Сжигались дома, армян убивали и насиловали, грабили армянские магазины.
Из 182 армянских магазинов уцелели только 4. И снова армянам пришлось прибегнуть к самообороне.
Когда ответные удары армянских фидаинов создали замешательство у руководителей России, в Закавказье с миротворческой миссией был послан генерал Алиханов. Но, будучи азербайджанцем по национальности, он немедленно присоединился к своим собратьям и вместо установления мира натравил азербайджанцев против армян, и они под руководством нахичеванских ханов с новой силой начали погромы.

Армянский элемент в Закавказье считался революционно настроенным, а дашнакская партия, по мнению царской охранки, для царского самодержавия представляла не меньшую опасность, чем социал-демократы или эсеры. Царское правительство решило использовать азербайджанцев против армян и стало вооружать
их. Азербайджанцы были лояльны по отношению к царскому правительству и верно служили ему. Кроме того, события в Турции, а именно вооруженная борьба армян за свои права, очень серьезно встревожили
азербайджанцев, и они искали повода для организации погромов армян. Удобного повода не представлялось, и тогда русская жандармерия стала распространять слухи о том, что армянские комитеты готовят погромы против азербайджанцев. Слухи эти были совершенно нелепы, поскольку в Баку азербайджанцы составляли основное большинство населения, были организованы и намного лучше вооружены, чем армяне.

В начале февраля 1905 года русские солдаты везли из зала суда в тюрьму одного из главарей азербайджанских бандитов — Ашурбекова. Арестованный попытался бежать. Солдаты, среди которых был также один армянин, стали стрелять в убегающего. Случайно или неслучайно Ашурбеков был застрелен солдатом-армянином. Присутствовавшие при этой сцене азербайджанцы моментально подняли крик и тут же, на месте, решили отомстить этому солдату. В судьбоносный день, 6-го февраля, у армянской церкви собрались верующие, среди которых был также и солдат, застреливший Ашурбекова. К нему прямо во дворе церкви подошел азербайджанец Бабаев и ранил его из пистолета. Армяне немедленно арестовали Бабаеза и сдали его жандармерии. Однако Бабаев случайно, или неслучайно, вырвался и бежал от жандармов. Тогда за ним погнались несколько молодых армян и убили его. В тот же день, поместив труп Бабаева на тележку, азербайджанцы стали возить его по различным кварталам города, призывая к мести. Власти им не мешали. Вечером того же дня на улицы высыпала толпа вооруженных азербайджанцев и начала убивать встречных армян. В них стреляли также из окон и с балконов азербайджанских домов. До поздней ночи длился этот погром, однако число жертв было относительно небольшим: несколько десятков убитых и столько же раненых.

Настоящий и массовый погром начался на следующий день. Но нападение азербайджанцев было столь
неожиданным, что комитет дашнакской партии Баку не только растерялся, по просто потерял голову. Силы сопротивления были малочисленны и, кроме того, вооруженные бригады находились вне города, на окраинах — в Черном городе и в Балаханах — и собрать их было очень трудно, поскольку дороги, ведущие в город, были перекрыты жандармами. Интересно отметить, что вооруженные азербайджанцы свободно расхаживали по городу, между тем как армянам запрещалось перемещаться из одного района в другой. Кроме того, оружейные склады дашнакской партии находились в азербайджанских кварталах, куда в сложившейся ситуации пробраться было почти невозможно. Ко всем этим трудностям нужно прибавить еще и тот факт, что партии казалось, что это лишь временная вспышка азербайджанского фанатизма и что она уже идет на убыль. Партия ограничилась тем, что вместе с русскими революционными партиями выпустила листовки с призывами к миру. Но вскоре стало ясно, что погромы подготовлены высшим начальством и направлены они не столько против народа, сколько против самой дашнакской партии. Тогда партия обратилась к губернатору Накашидзе (который не скрывал ни своей ненависти к армянам, ни своего соучастия в погромах армян) с предупреждением, что если власти не защитят народ, то вся ответственность за погромы ляжет на них.

Накашидзе никак не реагировал на предупреждение армян и появлялся то в одном, то в другом районе города, на белом коне, в сопровождении казаков, и сам воочию видел ужасы погрома. Когда избитые, окровавленные армянские женщины, хватаясь за стремя его лошади, умоляли о спасении, князь Накашидзе отвечал, что не может остановить погромы, поскольку у него для этого нет достаточного количества войск.
Тогда армяне обратились к Накашидзе с просьбой выдать им оружие для самообороны, но получили категорический отказ. Между тем ужас обуял армян, и они заперлись в своих домах, не выходили на улицу. Тогда азербайджанцы стали обливать дома армян нефтью ы поджигать их. Так погибла, например, семья богатого армянского промышленника Лалаяна. Погиб в своем горящем доме и промышленник Агамян с женой и ребенком. Азербайджанцы осуществляли погромы и сжигали дома армян с легкостью, поскольку народ был не вооружен и к самообороне не подготовлен. Примерно 60 часов длился этот безнаказанный шабаш, и улицы Баку стали полны трупами убитых и изнасилованных армян.

Дашнакская партия решила организовать самооборону с теми незначительными силами, которые находились в ее распоряжении. Никол Думан, который находился в Балаханах, прибыл в Баку и в срочном порядке кое-как организовал сопротивление. Среди солдат сопротивления были Мартирос, Мкртич Агамалян, Абро, Гюлханданян, Амаяк Джанполадян и другие. Они вступили в труднейший городской бой без какой-либо надежды на собственное спасение — горсточка смельчаков в огромном городе, где всюду шныряли вооруженные до зубов азербайджанцы. И эта небольшая группа свершила чудо: опытность
армянских фидаинов внесла такое замешательство в ряды азербайджанских бандитов, что те в срочном
порядке стали покидать армянские кварталы и сосредоточиваться в Шемахинке.

Азербайджанцы стали сжигать те армянские дома, которые находились в азербайджанских кварталах и были совершенно беззащитны. И вот теперь, когда армяне начали ответные действия, казаки, которые до тех пор были к погромам безразличны, вдруг оживились и стали преследовать армянских фидаинов. Но и это не помогло: окрыленные первыми успехами, армянские фидаины начали врываться в азербайджанские кварталы и спасать проживавших там армян. Одну из таких картин описал корреспондент «Дрошака»: «Перед нами появился бледный от ужаса трясущийся армянин и рассказал, что азербайджанцы окружили его дом и сожгли его, что пламя уже перешло в комнаты, откуда дети бежали на чердак, где наверняка сгорят через 15 минут. Группа из трех человек бросилась спасать детей из горящего и окруженного дома. Ужасная картина предстала перед их глазами. Горящие дома освещали весь район. Многочисленные
армянские семьи орали от удушья и каждую минуту ждали своей смерти. Те, кому удавалось вырваться
из пламени, немедленно падали сраженные пулей человекообразных зверей. И вот прозвучало несколько залпов опытных армянских бойцов, и озверевшие, азербайджанцы, превратившись в зайцев, бежали от трех армян. Примерно 100 жителей горящих домов: детей, женщин, стариков, собрали три фидаина и перевели в безопасное место. Трудно описать радость и восторг спасенных. Священник, который был известен как непримиримый антиреволюционер, упал перед армянскими воинами на колени и со слезами
на глазах благодарил их. На следующий день он сказал в дашнакском комитете: «Обнимаю армянских
героев, не могу скрыть слез перед вашим мужеством. Молюсь, чтобы Всевышний дал вам силы и умение».

Контрудары дашнакской партии были просто потрясающими по эффективности. Еще только собиралась
партия организовывать серьезное сопротивление, ещене поступили гранаты, которые она собиралась пустить в ход, а улицы уже были полны трупами азербайджанцев. Противник был в панике и неожиданно для армян сам попросил перемирия. Дашнакская партия немедленно приняла предложение. Длившимся 4 дня погромам был положен конец. Итоги были таковы: убитых армян — 205, азербайджанцев— 111. Раненых армян — 121, азербайджанцев— 128. Бакинская пресса, описывая погромы, отметила, что армяне
не убили ни одного ребенка, ни одной женщины и не сожгли ни одного дома. Они просто сопротивлялись. Сопротивление завершилось успешно, но дашнакская партия не завершила своего дела. Она приговорила губернатора Накашидзе к расстрелу и должна была привести в исполнение свой приговор. 11 мая, в 3 часа дня, когда генерал-губернатор Накашидзе проезжал в карете но центральной улице Баку, кто-то швырнул в карету бомбу, и после мощного взрыва от губернатора и его кареты остались только клочья. Вместе с Накашидзе погиб его слуга, кучер и случайный прохожий. Ужас от этого взрыва был столь сильным, что целых 10 минут никто не подходил к трупам и никто не преследовал убегавшего террориста. А это был Дро Канаян, будущий министр обороны Независимой Армении и один из крупных руководителей дашнакской партии.

Дашнакскими мстителями были убиты также и другие организаторы армянских погромов, рангом пониже, — как, например, Махмедбеков, Микеладзе, Шахтахтинов и другие. Многие просто бежали из Баку, боясь возмездия.

Политика царизма по отношению к закавказским армянам выражалась в том, чтобы вытравить у них дух свободной Армении, ибо этот дух был серьезной угрозой русскому господству в Закавказье. Недовольство армян русской дипломатией объясняется политикой ее в армянском вопросе, политикой, в которой было ясно выражено стремление не освободить армян от турецкого гнета, а завоевать Армению и посредством репрессивных мер по отношению к армянским общественным деятелям разгромить армянское общество в лице его активнейших представителей, тем самым навсегда убив дух свободы среди армян.

Эта враждебная политика по отношению к армянам Закавказья началась давно. «Голицын—лишь конечный
довершитель разгрома, начатого издавна, практический осуществитель теоретических начертаний» царской
дипломатии в армянском вопросе. Весь армянский народ находился в гласном подозрении и под полицейским надзором. В бешеном отчаянии Голицын кричал: «Доведу до того, что единственным армянином в Тифлисе останется чучело армянина в Тифлисском музее». (Амфитеатров. Армянский вопрос, Пб., 1906, стр. 47, 52)

1905 год приводил в ужас царскую бюрократию. Закавказье просыпалось от векового сна, армяне готовились к борьбе. «В своем спехе найти местный оплот против предполагаемых революционеров кн. Голицын схватился за азербайджанцев, как рыба хватает червяка, не подозревая, что в нем спрятан крючок». Царская бюрократия, боясь революции больше, чем панисламизма, и руководствуясь принципом «цель оправдывает средства», для предотвращения революционного отпадения Закавказья вооружала азербайджанцев, и Голицын агитировал через азербайджанских беков и агаларов, указывая, что армяне — враги турок, хотят разгрома Турции и основания армянского государства и т. п. (Амфитеатров. Армянский вопрос, Пб., 1906, стр. 52, 53)

Так закончилось Сасунское восстание, а точнее — самооборона. Как и было задумано, она не вышла за пределы Сасуна. Здесь нужно отметить еще одно немаловажное обстоятельство: по решению II съезда дашнакской пяртии, на помощь сасунцам и таронцам были направлены с Кавказа вооруженные бригады, но почти ни одна из них до места не дошла. Весной и летом 1904 года одна за другой в боях погибли группы Вагаршака, Геворка-Руса, Горгоша, Ворсорда Геворка, Ерката, Тохмаха и Похика. Главная причина неудач этих групп заключалась в тесном сотрудничестве русских и турецких пограничных сил и тайной полиции. Удачно, но с тяжелыми боями, прорвались в Сасун лишь группы Гайл-Вагана и Миграна.

Дашнакская партия налаживала контакты с русскими народниками, с курдами, младотурками, и все это
требовало колоссальных финансовых затрат. И вот в конце 1900 года, когда до очередного съезда оставалось еще много времени, «Воля» созвала совещание и приняла решение о насильственном изъятии денег у богатых армян. Операция была названа «Буря», и руководили ею Христофор, Ростом, Сев Ашот (Егикян) и Карип (Арам Акопян). Первая попытка насильственного изъятия денег произошла в Шуше (Карабах), где проживал армянский миллионер Исаак Жамарян. У него потребовали 30 тысяч рублей, пригрозив убийством в случае отказа. Жамарян обещал выплатить требуемую сумму, однако обратился в полицию, и предъявитель требования Саргис Барсегян был арестован. Вскоре во дворе армянской церкви в Москве на глазах у армянской общины Исаак Жамарян скончался от ножевых ран, нанесенных террористом Матевосом.

Но царь и его друг турецкий султан совсем напрасно радуются и надеются на то, что им скоро удастся уничтожить армянский народ, заграбить его добро и завладеть его землей. Среди армян гонения, вызывают сильное возмущение, так же, как и среди всякого угнетаемого народа. И у них из народа выходит много революционеров, которые стараются открыть глаза своему рабочему люду, побудить его встать дружно на защиту своих прав. И революционеры успевают в своем святом деле, потому что дело это правое, дорогое, близкое всему армянскому народу. Это —дело освобождения от царского и султанского произвола, грабежа и насилия. Революционеры армянские действуют уже не первый год. Некоторые их партии работают по восемнадцати да по двадцати лет, защищая армянский рабочий люд против насилия, разъясняя ему правду-истину и доставляя ему оружие для отпору насильникам. Разбойничьим же отобранием народных армянских школ и имуиществ царское правительство поставило на ноги и тот армянский трудовой люд, который до сих пор держался в стороне от революционеров. Поэтому царским чиновникам не так-то легко будет справиться с армянами, и чиновники это отлично понимают. На Кавказ уже послано много войска, а в газетах и иными способами правительство старается уверить русский рабочий народ, будто армяне изменники, желают нам зла, что-де они «бунтуют», поэтому их нужно бить и держать в узде.

Но ведь это явная ложь. Не «бунтуют» они, а стоят за свои права, потому что не хотят лезть в волчью пасть царского правительства и его приятелей да любимчиков — кулаков и пиявок народных. Тем, что они не дают себя грабить и насильничать над собой, они нам же, русскому угнетенному народу, помогают высвободиться из-под кулацкого, помещичьего да чиновничьего ярма. Если все народы, населяющие Россию, дружно ударят на своих кровопийц, то им много легче будет сообща сломить силу теперешнего иродового правительства. А освободившись от него, они смогут завести справедливые порядки. Тогда никакой полицейский не сможет измываться над рабочим человеком, потому что все власти будут слуги народные, трудовым людом поставленные, и за ними будет глядеть народный глаз. Тогда ни из фабричного, ни из земледельца не станут жилы тянуть податями, кортомой да процентами за ссуды либо за землю, потому что и фабрики, и земля будут в общем народном владении. Тогда наши ребятишки не будут дрожать от холоду в дрянных хибарках, потому что и угольные копи, и леса будут в общем народном пользовании. Тогда не будут наших взрослых сыновей отнимать у семьи, гладить кулаком по скулам да гнать за тридевять земель на убой, потому что войной и миром и армией будет заведовать сам трудовой народ, а трудящимся людям из-за пустяков драться неохота!..

Таких порядков всякому честному трудящемуся человеку хочется, будь он русский, поляк, армянин, еврей или украинец. Поэтому нам, русским, не приходится глядеть исподлобья на армянских или иных инородных революционеров и трудовых людей, когда они добиваются своих прав. Напротив того, мы должны радоваться, потому что это значит, что нашего полку прибыло!
Протянем же им братски нашу руку!»

Как только царское правительство опубликовало высочайшее повеление 12-го июня об оторванни церковных имуществ, армяне образовали Комитет Самообороны.

По постановлению этого комитета в г. Эривани была народная демонстрация: все армянские лавки и мастерские были, в знак народной печали, закрыты целых два дня, несмотря на требования русских властей, чтобы хозяева открыли их; вывешены были траурные знамена с надписями: «Долой самодержавие!», «Да здравствует свобода!», «Да здравствуют вековые армянские права!». В Карсе, по решению того же комитета, на одной из главных улиц
среди белого дня убит известный там шпион и христопродавец, состоявший на службе в полиции, Шериф-Бей. В Эчмиадзине точно так же казнен был изменник Потоянц. Комитет послал ему письмо, предупреждая его, чтобы он не смел подписывать бумагу, которою церковное имущество отдавалось в руки чиновников. Потоянц не
послушал, подписал, чем помог в ограблении собственного народа. Вслед за тем на него напали на улице два армянина и тут же убили. Один из этих двух успел убежать, а другой застрелился, чтобы не даться в руки царских чиновников. В деревне Карх (Тифлисской губ.) казнен другой изменник: священник Тер Хачатур за то, что он отнял у крестьян их приговор и прошение к Католикосу и отдал его полиции. Наконец, на главного начальника Гр. С. Голицына, который столько лет уже преследует армян, сделано было в Тифлисе вооруженное нападение. 14 (по новому календарю — 27-го) октября 190-3 года Голицын выехал в коляске с женой на прогулку. На козлах сидел казачий урядник Сипливенко. За городом коляска поравнялась с тремя армянами, просто одетыми в городское платье. Один из них, подскочив с правой стороны, стал на подножку коляски и начал наносить Голицыну кинжалом
удары в голову. Но нападавшему помешала княгиня, сидевшая между ним и мужем. Вот почему нанесенные раны не были смертельны. Двое других армян кинулись слева и старались его вытащить из экипажа. Но кучер ударил по лошадям, лошади дернули, и нападавшие должны были выпустить кавказского самодура из рук, тем более, что Сипливенко, соскочив с козел, поспешил ему на помощь. Князь ускакал, а за армянами началась погоня, от которой
они храбро отстреливались из револьверов, перебегая от куста к кусту. Подоспели казаки, и двое из армян были убиты наповал, а третий смертельно ранен. Теперь уже достоверно известно, что нападение это сделано по приговору армянских революционеров.

Иное совсем дело, если бы в Турецкой Армении были введены человеческие порядки и ее управление осталось бы, под надзором всей Европы, только на словах под главенством султана, на самом же деле было бы независимо от него (это по-книжному называется автономией). Тогда в Турецкой Армении стало бы лучше жить, чем на Кавказе, и кавказские армяне, да еще и не одни армяне, стали бы говорить: какая нам неволя терпеть от царских непорядков,
от русских чиновников— вон в Турции люди лучше нашего живут! Да и своего к своим тянет, и кавказские армяне
захотели бы присоединиться к Турецкой Армении. А царскому правительству это не на руку: оно хотело бы, если возможно, заставить весь свет на себя работать и себя слушаться! Петербургская газета «Новое Время», которая об армянских делах говорит только то, что угодно нашему правительству, напечатала в номере от 7 (19) мая 1895 года статью, где говорится, что если бы в Турецкой Армении устроили управление наподобие теперешней Болгарии, то
это «втянуло бы Россию в большие затруднения тем соблазном, какой оно внесло бы в среду армян на Кавказе».

Так вот в чем причина злодейств царского правительства против армянского народа: оно хочет завладеть армянскими землями; оно хочет держать все народы в рабском подчинении и боится, что если у армян будут свои школы, библиотеки, газеты, свое духовенство и свое народное имущество, то ни того, ни другого нельзя будет
достигнуть. Поэтому оно угнетает и грабит своих армян и поэтому же противится освобождению армян турецких. Правительство боится, что когда под боком у царской, самодержавной России будет свободная, автономная, турецкая Армения, то, на нее глядя, и в России народ перестанет подчиняться и придет конец самодержавному своевольству н грабежу!

Иной читатель, может быть, скажет: «что-нибудь тут да не так; должна быть какая-нибудь причина, почему царь и его министры отступились от армян; должно быть, есть грехи за армянами, коли царь невзлюбил их!» Как не быть причине: причина есть и очень простая. Русское правительство хорошо знает, что если оставить Турецкую Армению в теперешнем ее положении, то население ее будет нищать и уменьшаться, а это ослабит и самую Турцию. Придет время, когда европейские державы поделят турецкие владения между собою, и тогда Россия может захватить себе турецкую часть Армении, потому что она прилегает к Кавказу. Один важный русский чиновник, разговаривая в 1896 году в Одессе с корреспондентом одной английской газеты, не постеснялся сказать ему: «Одно дело желать овладеть Арменией, не совсем иное дело посадить себе на шею армян. Судя по тому, как дела шли в Армении в последнее время и как они продолжают идти, мы надеемся унаследовать Армению без армян». То есть, значит, русское правительство надеялось еще в 1896 году, что к тому времени, как придется делить Турцию, турки вырежут и искоренят без малого всех армян, а русский царь со своими приспешниками захватит армянскую землю!

Вы уже знаете, что несчастный армянский народ разорван на три части между Россией, Персией и Турцией. Вероятно, вам известно также, что и персияне, и турки терпят от своего шаха и султана не меньше, чем русский народ от своего царя. Каждый чиновник есть притеснитель и грабитель, открыто и при всяком случае и злоупотребляющий своей властью. А магометанское население невежественно и привержено своей вере, которая разжигает их против христиан. Особенно терпят от этого армяне, живущие в деревнях Малой Азии. В соседстве с ними, в горах — целые полудикие племена курдов, которые не умеют ни пахать, ни сеять и потому живут разбоем, а турецкое правительство не препятствует им грабить и истязать армян, потому что курды так же хорошо дерутся на войне и усмиряют недовольное население, как наши донские и уральские казаки, а между тем им не платится никакого жалованья, не дается от казны ни обмундировки, ни лошадей; словом, курдская конница служит турецкому султану даром; точь-в-точь как наши казаки — царю. В 1894 г. султан Абдул-Гамид задумал просто
перерезать всех армян: боялся, что они восстанут. Он напустил на них двадцать тысяч курдов и четыре тысячи турок, и те стали резать старого и малого, женщин и мужчин, жечь целые деревни и совершать неслыханные злодейства. Резня продолжалась в 1895 и 1896 годах. Всего в это время убито было до двадцати тысяч армян! Но кроме того, целые десятки тысяч бежали в горы и погибли там от голода, холода и болезней. Сорок тысяч армян, измученных,
оборванных, в ранах и обезумевших от страха, успели прокрасться через турецкую границу и прибрели на Кавказ. Русским армянам пришлось их кормить, найти им кров и одежду. На сорок-то тысяч немало всего этого надо! Образовались между армянами комитеты, стали они добывать для беглецов деньги, и большие были пожертвования во всех концах света; но царское правительство запретило сбор денег на Кавказе в пользу страждущих армян!

Но это еще только цветочки; а вот и ягодки.
После армянской резни 1894 года все люди в иностранных землях, особенно в Англии, в ком была человечья душа, стали громко говорить, что нельзя позволять султану чинить такие зверства. Стали собирать публичные собрания по нескольку тысяч человек (митинги) и на них объяснять народу, что европейские великие державы должны заставить султана ввести лучшее управление в Турецкой Армении под надзором европейских комиссаров; а если он будет отказываться или вилять, или тянуть дело, то послать к султанской столице Константинополю соединенный военный флот. Так как английское правительство зависит от народа, то ему нельзя оставлять без внимания, если народ о чем-нибудь шибко кричит. Так и в этот раз. Английский посланник в Константинополе сэр Джон Кэрри стал нажимать на султана и уговаривать посланников других стран поддержать его, Кэрри, в этом деле. И султан принужден был бы согласиться на все; потому что ему не только против всей Европы, но и против одной России не устоять. Но тут тогдашний русский министр иностранных дел и канцлер Российской империи князь Лобанов-Ростовский, с согласия Николая II, пришел на помощь султану. Он объявил Кэрри, что русское правительство «отказывается принять участие в какой-либо принудительной мере» против султана в пользу армян. Это было в июне 1895 года, а в следующем месяце Лобанов написал русскому посланнику в Константинополе, чтобы тот не соглашался на такое переустройство дел в Турецкой Армении, которое спасло бы остаток армян, освободив их от турецкого волчьего управления! Султан был так доволен, что послал царю Николаше богатый подарок, а князю Лобанову-Ростовскому и русскому посланнику в Константинополе пожаловал турецкие ордена, усыпанные, бриллиантами. И эти христопродавцы не постыдились принять подарки от турецкого Ирода, как цену крови несчастных армян! Такова-то честь и правда царского правительства: оно заявляет себя защитником христиан на Востоке, Николай II «ломает камедь» в Саровской пустыни, стараясь показать русскому простому народу, какой он богобоязненный человек, — а когда понадобилось спасти миллионы тех же восточных христиан от лютых страданий и смерти, то русские отцы-командиры попросту сказали султану: «Можешь вырезать и подвергнуть нечеловеческим мукам хоть всех своих армян, мы в этом тебе не помеха!» И не только они предали армян, а еще сам русский царь с султана за то на чай взял!

Отцы-командиры хорошо это знают и понимают. Понимают и — опасаются. Положим, несмысленного войска, казаков и продажных полицейских шкур на Кавказе немало. Прикажут им отцы-командиры — и пойдут они проливать человеческую кровь без стыда и совести. Но ведь если все армяне поднимутся, то придется и из
других мест затребовать вооруженную силу: кавказской не хватит. А пока новые войска подоспеют, что будет? Не придется ли господам чиновникам своими казенными шкурами поплатиться? Да еще, пожалуй, на армян глядя, и грузины, да и русские люди скажут «аминь» своему долготерпению. Надо, значит, как-нибудь сейчас от армян защититься, загодя за горло их схватить! Как же это сделать?

Э, начальство догадливо! Вон, на Руси и русский рабочий люд, и еврейский одинаково стали терять терпение, стали вместе устраивать стачки, сопротивляться своевольству начальства. Так оно что сделало: устроило погромы в Кишиневе, в Гомеле; попробовало устроить в Одессе и в других местах! Удалось относительно «жидов», так почему бы не удастся и относительно «армян»? А это на Кавказе тем удобнее, что там во многих местах не одни армяне живут. Там и грузины, там и татары, и черкесы. Но грузины-то хоть христиане; а татары да черкесы совсем другой веры, чем армяне: они магометане! на что лучше! Науськать их на христиан-армян или хоть дать им понять, что начальство смотрит на резню ласковым оком, так те живо с армянами расправятся!

Первому пришло это в голову уездному начальнику в Шуше. Он собрал татар и сказал им: «Я слышал, что вы припасаете оружие, чтобы защищать нас против армян и убивать их, как врагов русского правительства. Благодарю вас за ваши верноподданические чувства. Но пока ваша помощь нам не нужна. У нас есть на защиту войска».

Ловко сказано? «Пока», говорит, «погодите резать армян», а придет, значит, время, когда резня не будет лишняя! И за готовность резать начальник даже чувствительнейше благодарил татар. Не поверили ему татары, или и вправду они дружно с армянами живут, или они вспомнили, что не дальше как четыре года тому царское правительство ограбило магометанские мечети (храмы) точно так, как грабит армянскую церковь — неизвестно; но только они отвечали начальнику: «Мы ничего не затеваем против армян: они наши добрые соседи».

В городе Нухе тамошний уездный начальник прямее повел речь. «До меня дошли слухи, — сказал он татарам, — что вы думаете быть заодно с армянами. Но знайте, что армяне обманывают вас; они —ваши кровные враги. В Турции они занимаются избиением ваших единоверцов. Они — враги султана. Вот почему русское правительство преследует их!»

В деревне Гамарлу, около Эривани, крестьяне тоже отказались, на сходе, выдать церковное имущество. Полицейский пристав стал тогда бить старшину. Но старшина, не будь плох, ответил тем же и свалил пристава с ног. Пристав выстрелил и ранил старшину. Стражники кинулись на помощь своему начальнику; но так как крестьян было много больше, то полицию загнали в один из домов и уже стали было его поджигать, когда на выручку пристава явился новый отряд стражников. Раненых оказалось до двадцати (стражники были все вооружены), убитых четверо; тридцать крестьян арестовано.

Между тем в Эривани назначены были особые чиновники для того, чтобы принять от армян их народное достояние, которое состоит главным образом в земле; а для передачи земель требуется подписание разных документов. Чиновники явились к Католикосу и стали его просить, чтобы он исполнил «высочайшее повеление». Старик с твердостью отвечал: «Если России будет грозить какой-нибудь неприятель, то я готов каждую минуту стать, с крестом в руках, впереди моего народа и с ним защищать Россию. Но ведь я также присягнул моему народу не давать его в обиду и всеми силами защищать его вековые права. Ныне армянский народ со всех концов света обращается ко мне и требует, чтобы я просил царя об отмене его повеления. Я исполнил это требование и жду ответа». Чиновники стали говорить, что им нельзя ждать; что они слуги государевы; им-де приказано сейчас отобрать имущества церковные и они должны отобрать. Поэтому они опять просили Патриарха приказать своим подчиненным сдать имущество. «Чего вы хотите от меня?! — воскликнул Католикос. — Я могу дать вам только то, что принадлежит мне, — мою жизнь: берите ее, если она вам нужна. Вот есть еще ордена, пожалованные мне русским правительством — возьмите их». С этими словами старик сорвал с себя ордена и отдал их чиновникам. «Все остальное, — продолжал он, — есть достояние моего народа и распоряжаться им я не могу! Я ничего вам не дам и никаких бумаг не подпишу! У вас
есть прокурор, обратитесь к нему!» Так и ушли чиновники ни с чем.

Однако не остановились на этом. Попробуем-де собственными средствами чужое добро прикарманить! Вот и отправились они в три ближайшие деревни, которых земли принадлежали Эчмиадзину. В первой деревне старший чиновник, по имени Виц, стал уговаривать крестьян подписать бумаги, которыми все деревенское имение передавалось казне. Но крестьяне отвечали, что без приказания Католикоса они не смеют. Виц обратился к церковному ктитору, но и тот ответил то же. Тогда уездный начальник стал бить ктитора, но и это не помогло. Не добившись ничего, чиновники посадили ктитора под арест и отправились дальше. Во второй деревне произошло то же, что в первой, с той разницей, что тут пострадал не ктитор, а староста, который отказался подписать бумаги. Воинский начальник избил его. Но и после побоев староста ничего не подписал, а снял с себя знак и отказался от должности. Несолоно хлебавши возвратились чиновники к Патриарху и стали просить его дать ключи от Эчмиадзинской казны. Ключей он им не дал, и чиновники должны были удовольствоваться тем, что наложили казенные печати на кассу и уехали в Эривань. Там они захватили слесарей и, воротившись в Эчмиадзин, разбили молотами железный церковный ящик, в котором хранилась казна, забрали деньги, взвалили все на телегу и, под конвоем солдат, увезли. А народ глядел на этот разбой, и много горечи осело в сердцах армян при виде этого грабежа и оскорбления их святыни. В Эчмиадзин после того пригнали несколько рот пехоты, две сотни казаков,
много пушек и видимо-невидимо полицейской саранчи. На дорогах, ведущих в деревни и в Эризань, расставили стражу.

Однажды, «архитектор» партии Ростом, рассказывал: «Я был в Женеве на собрании русских революционеров. Возник спор о том, допустимо или нет прибегать к террору. Спорили до поздней ночи. Я молчал. Когда собрание закрыли, группа молодых революционеров присоединилась ко мне и сопровождала меня до дома. Спор продолжался с той же страстью до самого порога. Я продолжал молчать. У самого дома, когда я собирался войти в свою квартиру, один из спорящих спросил меня: «Товарищ Ростом, вы все время молчали, и мы так и не узнали вашего мнения. Считаете ли вы, что с исторической, философской и политической точек зрения террор оправдан?» И я ответил: «Если бы Дашнакская партия столько болтала, то она не могла бы действовать». Под общий смех мы расстались».