Лекции по русской литературе

Вот знаете, есть люди, которые умеют очень хорошо и качественно рассказывать, не важно о чём. К таким людям я отношу Яна Мортимера и его исторические исследования и Агату Кристи с её автобиографией, сюда же причислю и Пола Экмана, кто на своей персоне испытывал то, о чём говорил. Но я не могу сказать то же самое о Набокове. Да, ряд произведений мне у него интересен, но то, что он рассказывал о русской литературе – извините, но мне с ним не по пути. То, как рассказывает автор, напоминает мне такого сварливого старичка, которого всё не устраивает. Такое ощущение, что Набоков не видит, что перед ним студенты, по сути ещё не зрелые личности, которые ещё только учатся формулировать свою позицию и свой литературный вкус и тут на них выливается ушат грязи. Знаете, когда-то у нас был такой преподаватель, который говорил, «или вы делаете всё как я скажу, или убирайтесь с пары». Так вот и здесь Набоков как педагог непреклонен. У него всё в мрачном контексте, он не пытается показать студентам то, что может их заинтересовать в литературе, наоборот, он пытается их от неё оттолкнуть. Не самое лучшее проявление уважения к другим, учитывая, что такая позиция педагога отнюдь не поможет сдать экзамен. Поэтому предупреждаю сразу, Набоков навязывает свою точку зрения. Если сравнивать с нашим педагогом, то он наоборот учит нас раскрывать положительные стороны даже в негативном материале и держать свои эмоции под контролем и не переходить в срыв.

Поэтому, если вы согласны с позицией автора, то у вас с книгой не будет абсолютно никаких проблем, но если же вы читали указанные произведения (в оглавлении) и у вас совершенно противоположная точка зрения, то вам придётся очень тяжело. Да и это не лекции, а больше похоже на «я и моё мнение». Когда и кому подойдёт эта книга? Тем, кто хочет дня за три познакомиться с классическими русскими романами, не читая их, ну и тем, кто хочет подготовиться к парам и нужно привести какую-то аргументацию в защиту и против произведений. Скажу одно – я уже была знакома фактически со всеми представленными в книге произведениями, на которые имеются лекции и мне было это мало интересно. Ну и чего уж там, нудновато написано и много раз автор повторяется. Но я думаю, что школьникам или студентам, кому быстренько надо вспомнить материал – книга пригодиться.

Знал бы кто-нибудь насколько сложно писать отзывы на подобную литературу. Ведь здесь нельзя оценивать книги критерием нравится/не нравится, как мы оцениваем художественные произведения. Это лекции по литературе. И это практически тоже самое, что поставить оценку нашему преподавателю по литератупе. А это, согласитесь было бы странно.

Так вот, как я уже сказала это лекции Набокова по русской литературе. И я действительно в какой то момент ощутила себя студеннткой, только что к доске не вызывали. В этих лекциях Набоков говорил о таких произведениях как "Мертвые души", "Отцы и дети", "Братья Карамазовы", "Преступление и наказание", "Анна Каренина" и др.

Говоря откровенно, мне лично эти лекции не открыли ничего нового. Напомнили о произведениях - это безусловно плюс, но нового ничего не дали. Все о чем говорил Набоков, о типах героев, их температенте, характере, да и вобще о смысле вложенном в то или иное произведение - это все я слышала на уроках литературы еще в школе.

Просто видимо я слишком поздно взяла эту книгу. Ведь я знала сюжеты практически всех произведений, и в этом как раз соль. Видимо, эти лекции нужно было читать во время прочтения произведения, создавая тем самым параллель. Чтобы можно было понять и как раз разбирать то, о чем говорит наш лектор. Я же промахнулась с временем прочтения. Попадись мне эти лекции лет 10-15 назад - цены б им не было. А так - это просто краткое содержание произведений с личной точкой зрения автора.

И будь я его студенткой, то я бы на его лекции уснула. Очень уж монотонно, но что делать.

(С. 165).

И снова о Набокове-интерпретаторе… Теперь, как и обещано, разговор пойдёт о т.н. набоковских лекциях, посвященных русской литературе. Сразу скажу, что буду рассуждать не обо всех его отзывах. К тому же мнение Набокова о Достоевском, например, слишком хорошо известно и взято на вооружение верхоглядами всех мастей:

(С. 164).
Есть ли необходимость следовать за Владимиром Владимировичем по пути его читательских заблуждений относительно творчества Федора Михайловича, останавливаться на классификации героев-психопатов (!), к которым причислены многие, от Раскольникова до Ставрогина? Недавно это проявилось в одном дилетантском обзоре классической литературы, но, как писал Гоголь, «мелкого не хочется», так что перейду к делу.
К положительным моментам лекций следует отнести авторские выводы о советской литературе. В данном конкретном случае они демонстрируют чуткость Владимира Владимировича по отношению к процессам, излишне прямолинейно толкуемым сегодня. Набоков чётко отделяет модерн от советского монстра и отказывает последнему в творческом потенциале (С. 34). Налицо тонкий вкус писателя, ибо его суждения выглядят более чем доказательными на фоне нынешних попыток левых горе-мыслителей механически совмещать культурный расцвет начала XX века и ленинские погромы.
Весьма остроумно Набоков называет героя Зощенко типом «бодрого дебила» (С. 172). Другое дело, что «корни» такого персонажа указаны неверно, да и творчество Зощенко – случай более чем сложный, требующий длительного разговора.

Антигоголь

Однако набоковские пристрастия в классике слишком специфичны. Часто возникает впечатление, что автор лекций ревнует к гигантам прошлого и навязывает им… свои идеи. Особенно это заметно в связи с гоголевским наследием:

(С. 46).
К слову, само высказывание очень похоже на фразу А. Белого из его исследования «Мастерство Гоголя»: термин «яркость тусклятины» (надо сказать, что Белый – исследователь более серьёзный, обстоятельный и, главное, доказательный). На мой взгляд, здесь Набоков не столько говорит о Гоголе, сколько о себе. Именно сам Владимир Владимирович увлекался пошлостью! Видимо, изначально цель заключалась в том, чтобы противопоставить этой пошлости нечто «высокое». Но на деле Набоков «углубил» пошлость, поразившую читателей. Виртуозный язык придал стиль самым неприглядным сторонам обывательской рутины. Тут уместно вспомнить длинное вступление из романа «Камера-обскура», посвящённое… морской свинке.
Для Гоголя же пошлость была проявлением инфернальной дьявольской силы, и пусть «тина мелочей» – от бекеши Ивана Ивановича до прожорливости Собакевича – не обманет вас: Николай Васильевич всегда взывал к горним высям идеала!
Точно также неубедительно выглядит набоковское утверждение о том, что Гоголь будто бы не знал России (С. 45). Мысль отнюдь не новая, высказанная ещё Д.П. Святополком-Мирским в его англоязычной «Истории русской литературы с древнейших времен» (1925) (см. переводное переиздание 2008 года):

(С. 186).
Кстати, до Набокова мысль о пошлости также была высказана именно Святополком-Мирским, чей труд Владимир Владимирович называл лучшей историей «русской литературы на любом языке, включая русский» (Св. - Мирский. С. 5).
На мой взгляд, Гоголь не просто знал, но и чувствовал Россию, и ограничивать его кругозор Малороссией вслед за вышеназванными интерпретаторами не следует. Более того, мне кажется, что как раз Набоков хуже знал Россию (!) и имел о ней идеализированное представление, усилившееся в эмиграции. Тем не менее, Набоков смог констатировать неверное понимание гоголевского творчества со стороны т.н. «реалистов», возомнивших, что «в «Мертвых душах» есть «фактическое изображение жизни той поры» (С. 47).
Большое внимание автор лекций уделяет второстепенным персонажам поэмы и художественным деталям; по аналогии стилевые находки Тургенева в «Записках охотника» названы в книге «блёстками» (С. 116). Но в набоковском истолковании, вне большого замысла, они представляются лишь курьёзами с той или иной степенью остроумия.
Как пишет И. Клех в «Шкуре литературы»

(С. 106). Можно не соглашаться с частностями, но в целом верно.

«…Кто кого сборет?»

Ещё одна особенность набоковских лекций – устраивать спортивные соревнования между писателями; например, «очень милый» Тургенев хуже Флобера (С. 122). Или малоубедительная последовательность, ставшая в определённых кругах аксиомой: «Толстой – Гоголь – Чехов – …» Угадайте, кто на четвёртом месте?! Тезисы голословны, а потому всё это выглядит, как вкусовщина. Подобная тяга к «ранжированию талантов» перешла к набоковским эпигонам.
Когда Набоков устаёт эстетствовать, он пускается в пересказ и цитирование (редактор называет последнее «цитацией» и выдвигает в качестве элемента набоковского метода: особой находки я здесь не вижу). Относительно «Отцов и детей» это особенно явно.
Формальные недостатки книги схожи с недостатками издания лекций Набокова по зарубежной литературе: «могильные плиты»-заголовки (родился-скончался), разные переводчики, отсутствие внятной общей редакции (возможно, в том числе в силу неподготовленности, рыхлости лекционных заметок Набокова, не редактировавшихся и не публиковавшихся при жизни писателя). Фотокопии набоковских рукописей призваны придать большей значимости его опусам, но это, что называется, мартышкин труд издателя.
Вообще, конечно, стоит задуматься над тем, может ли писатель преподавать литературу. Американцы в этом отношении, на мой взгляд, зашли слишком далеко (примеры Бродского, Евтушенко, Быкова и т.д.), в то время как в отечестве писателям явно не доверяют до сих пор (за исключением одного сомнительного учебного заведения). Две крайности не сходятся…
Стоит правильнее атрибутировать набоковский курс, так как в авторском варианте это называлось «Русская литература в переводах» и тем самым ориентировало на более скромную цель, чем нынешнее «Лекции по русской литературе». В контексте вариативной учебной программы, предназначенной всем желающим, а не только филологам, такое, наверное, имеет право на существование при учёте всех субъективных искажений и наличии профессионального комментария. Не отрицая некоторых открытий, следует сказать, что Набоков остаётся излишне пристрастным, порой мелочным (прежде всего, по отношению к Достоевскому).

Читай я этот сборник с разборами русских авторов в формате лекций - хм, наверное, года два назад - я бы рвала и метала, я бы без оглядки закрыла бы эту книгу и плевалась пока в горле не пересохнет. Но с годами я выработала в себе очень полезное и, как я считаю, хорошее свойство уважать чужое мнение. Вообще сгребать все под общую гребенку мнений это совсем не хорошо. Да даже интересно, когда эти самые мнения порой не совпадают. В таком случае можно взглянуть на ситуацию с другого ракурса и возможно открыть для себя какие-то новые грани предмета.В данном случае я получила большое удовольствие от красоты языка, от образов и сравнений, которыми Набоков хорошо играет, даже в казалось бы сухих лекциях.В этой работе к сожалению собраны анализы всего лишь 6 русских авторов: Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого, Чехова и Горького.Очень мало, я бы хотела узнать его мнение и о других значимых для страны хотя бы того дальнего времени авторах.

Он очень развернуто прошелся по «Анне Карениной», было интересно. Но как он обошелся с моим любимым Достоевским, за такое и по лицу огреть не жалко. Толстой, Чехов, Гоголь - его идеалы. Вообще это очень даже показательно, обычно любителей Достоевского и Толстого делят на разные баррикады. А так как он явных фанат Толстого, ну о чем тут еще сказать. Очень хочу теперь почитать его Лекции по зарубежной литературе.

А как он отзывается о моем любимом Пастернаке... но ладно, я всегда всем всё прощаю, а Набокову и подавно

И да, я считаю каждый критик (а Набоков он разумеется критик) идеалист, его любовь к Толстому обусловлена идеальным ходом литературных приемов, которыми тот так хорошо оперирует в своих произведениях. Поэтому мне так скучно его читать, все слишком плавно и идеально. Это в свою очередь прослеживается и в манере самого Набокова (хоть я читала у него лишь «Лолиту» и «Машеньку»). Все такое вылизанное, красиво, но за душу не берет.

Эту книгу я начала читать с середины, потом перешла к началу, а завершила логически окончанием. Изначально преследовалась только одна цель - прочитать лекции о Достоевском. Потом втянулась и решила прочитать все лекции, параллельно прочитывая некоторые произведения о которых говорит автор.
Достоевского Набоков не любит. Ссылаясь прежде всего на то, что нет у Фёдора Михайловича эстетики в произведениях, что является, как я смею думать, первоосновой для писателя по меркам Набокова. Набоков - это человек, для которого сапоги никогда не смогут быть выше Пушкина. Набоков низводит Достоевского до простого юмориста, детективного писателя и сентименталиста. Сентименталист у Набокова человек страшный - он может плакать над музыкой Чайковского и покалачивать свою матушку одновременно. К довершению, Достоевский всегда пребывал в долгах, писал в сжатые сроки и все в нескончаемой спешке. Набоков даже привёл "рейтинг" болезней героев Достоевского. Складывается картина больного мира Достоевского. По итогам, никакие доводы не смогли меня отвернуть от творчества Фёдора Михайловича, а я, к слову, человек немало зависящий от чужого мнения. Своего Достоевского я для себя отстояла. И что показалось странным, о Достоевском было сказано менее всего. Набоков так широко и подробно развил Толстого и Гоголя, а Достоевскому остались крохи. А ведь сколько всего можно было сказать по теме его творчества. Сложилось чувство, что Набоков просто решил отделаться от Достоевского и перейти к теме своих любимых авторов. А я, как любила Достоевского, так и продолжаю это делать.
Понравилась часть о Гоголе и подготовке ко второй части "Мертвых душ". Гоголь настолько серьёзно готовился к своему "перерождению", что выпустил книгу "Выбранные места из переписки с друзьями", которые, по словам Набокова, должны были подготовить читателя ко второй части "Мертвых душ". Второй том "Мертвых душ" должен был стать оборотной стороной первого тома, показателем добродетели. Набоков предполагает, что именно фальшивость положительных героев и неорганичность их в сочетании с Чичиковым и послужили для предания огню главной работы Гоголя.
Помимо Гоголя, Набоков восхищается Толстым, где много страниц посвящены разбору "Анны Карениной", а вот Горького Набоков не жалует, считая его ничем незначащим для художественной литературы.
А я думаю, что главное при чтении подобных лекций уметь сохранить собственное видение и/или же раскрыть для себя новое, что как-то может усовершенствовать и подкорректировать то самое своё видение.

P.S. Я почувствовала личную обиду. Мне был выставлен диагноз плоского, заурядного читателя. Видимо, Набоков посчитал, что такое обличение будет в виде исправления ошибок, а на деле это выглядело так: "Я право имеющий, а вы - твари дрожащие в своём большинстве". И пусть даже я самый глупый читатель, но все же это выпирающее "превосходство" автора давит. А ведь Набоков написал, что Раскольникову принадлежат фашистские идеи... "Толпа и сверхчеловек". Может быть я слишком сентиментальна, что так принимаю на свой счёт, но это пренебрежение к большинству читателей меня задело. Ведь намного приятней, когда автор говорит с читателем на равных.

"слова Петра о Павле больше говорят о Петре, чем о Павле"

вот и тут получается, что лекции Набокова о русских писателях больше говорят о самом Набокове, чем о писателях. очень забавные вещи получаются, если сопоставлять эти лекции с тем, что писал сам Вл.: его литературные вкусы вполне ясно отражаются в его прозе. "несложно было догадаться".

незаинтересованным лицом автора не назовешь - беспристрастности тут ни на гран. ну и правильно: дурацкое это убеждение, что критик должен устранять из своих статей свою личность.

за вычетом личного отношения (тут мог бы идти список того, в чем я с не согласна с Набоковым) было интересно. узнала кучу подробностей, о которых ни разу не задумывалась. с огромным удовольствием прочитала лекцию про Анну Каренину - недавно как раз перечитывала этот роман. поразилась наблюдению о том, что время в романе идёт неравномерно. видимо, подумаю об этом годик-другой и того, перечитаю "Анну Каренину" ещё раз.

что не понравилось. очень скушно читать пояснения про всякие бытовые подробности. да, при работе с зарубежной аудиторией оно неизбежно. но мне как русской эти замечания показались несколько клюквенными.

Забавная абсурдность современности: читатель, пытающейся критиковать критику, написанную писателем о русской литературе. И бессмысленно оправдываться: тяжесть греха налицо. Но, изрядно набравшись наглости, все же рискну – книга своей полемичностью и яркостью взгляда поневоле вызывает желание не просто отложить ее в сторону, но рассуждать вслед – вступить на шаткие мостки, ведущие обратно от критики к ее непосредственному предмету, литературе.
Но что такое есть литература? Вопрос по сути своей не менее бесконечный, нежели Вавилонская библиотека. Тем интереснее всякое приближение, любая попытка даже не ответа на него, но хотя бы обобщения, скажем, по одной жанровой линии, времени или пространству, как элементу отражения языка, ведь «в начале было слово», без которого в силу очевидных причин литература просто невозможна.
Но только «судьи кто»? «Кого же слушать мне?» Достаточно углубиться в сеть и можно утонуть в похвальбах «писателям» с соседнего двора и, наоборот, захлебнуться в изничтожении казалось бы признанных авторитетов. Кстати, неплохо бы не забывать самому не уподобляться хрестоматийной моське. Постепенно сформировался такой критерий: оценить сложную систему может только не менее сложная, и если слушать (не внимать с открытым ртом, как откровению, конечно) тех, кто сами умеет «глаголом жечь сердца людей», то во всяком случае получится логичное продолжение извечного диалога читателя с писателем, а скорее всего и мнение будет узнано куда более ценное, чем просто кого-то мимо по улице пробегавшего, вместо чего уж лучше самому первоисточники читать.
Подобный подход логичен еще и потому, что литература, чем дальше, тем очевиднее развивается по спирали, – больше просто некуда – и чтобы стать Набоковым, Джойсом или Маркесом необходимо знать и понимать предшественников, и ежели человек сумел еще чуть-чуть да раскрутить веретено художественного текста, то определенно он не лишен и критического дара.
Но это все по сути присказка, и дабы уж совсем испорченным Бояном не растечься «мыслию по древу», вернемся наконец к «Лекциям». И тут перво-наперво надо сразу расставить акцент: «Лекции» не цельная книга, а изданные уже после смерти Набокова по сути черновики к его курсу русской литературы для американских студентов. Думаю, не будет большой ошибкой представить объем подобного курса в часах на основе собственного студенческого опыта, а заодно и вспомнить всеми столь любимое преподавание литературы в школах (как счастливо избежавший подобного на уровне высшего образования не могу судить о его уровне, хотя отзывы подобные школьным – отбили напрочь желание читать – встречаются зело часто), чтобы представить, сколько материала можно уместить в подобный курс и как при сем увлечь студентов темой. Вспомнить свойственный юношеский максимализм и неприятие готовых преподносимых ценностей и сделать вывод, что, скорее всего, наиболее популярным после подобного курса оказался раскритикованный Достоевский. В целом же, мне бы хотелось оказаться слушателем подобного курса, индивидуального в плане зрения художника, лишенного ставших банальными в силу своей традиционности представлений, заставляющего раскрываться, казалось бы, привычное российскому читателю с совсем иных сторон. Тем паче, что по сути дается срез самого высокого уровня, шедевров, на которых только и стоит ориентироваться, и это тоже вероятно верно, ибо чему можно научиться на посредственностях?
Вот, пожалуй, один из ключей к пониманию набоковского отношения к теме:
«В своих лекциях я обычно смотрю на литературу под единственным интересным мне углом, то есть как на явление мирового искусства и проявление личного таланта».
Ведь попытаться смотреть неким обобщенным взглядом будет то же самое, что шарить вслепую – одному будет ближе черное, другому белое, а в среднем – никакое.
Конечно, прямой перенос текста набоковских лекций на русский язык (не забываем, мало того, что перед нами конспекты, так еще и в переводе) несет в себе определенную опасность: неподготовленный читатель – определенно не стоит браться за эту книгу, пока не сформировано собственное отношение к литературе, пока не появилось желание перейти и к критике, как к иным возможным и интересным для читателя точкам зрения на сей предмет, пока, банально, не читаны все упомянутые в «Лекциях» авторы – скорее будет только сбит с толку.
Но вот анализ слабостей и сильных сторон пера Толстого, Гоголя, Чехова, Тургенева не просто оригинален, а определенно имеет право на жизнь, ведь те же принципы отражены и в творчестве самого Набокова. Причем, он вполне может вызвать неудержимый виток желания перечитывать. Кстати, пожалуй, если у Вас не возникает желание иногда снова открыть для себя этих авторов, ведь черпать из сокровищницы их творений можно бесконечно, то и «Лекции» будут излишни.
При этом Набоков по-набоковски меток и верен в деталях, оттенках, да и суждениях, можно не соглашаться с его точкой зрения, но цельность его представления очевидна. «За вычетом одного средневекового шедевра русская проза удивительно ладно уместилась в круглой амфоре прошлого столетия», эх, спросить бы только, это он о «Слове»?
И, наконец, категоричность суждений. Она, на мой взгляд, здесь вполне к месту. Ходить вокруг да около, рассказывая, что одни считают Пушкина «солнцем русской поэзии», другие «нашим всем», а третьи ругают за что-нибудь там, приводить кому чем и почему Достоевский предпочтительнее Толстого и наоборот – было бы как раз ошибочным в подобных условиях. Есть совершенно замечательная статья у Льва Толстого, в которой тот в пух и прах изничтожает некоего Шекспира, да только для человека знакомого с творчеством последнего она скорее возможность проверки, за что мы так любим и ценим Вильяма нашего. Так и в случае Набоков vs Достоевский (это самое яркое и очевидное, что не воспринимается, хотя можно еще придираться, что и Горького слишком занизил и еще много к чему). При этом подобное не отрицает сказанного выше про ценность критики писателей писателями: только больший вес имеют положительные оценки, в отрицании всегда возможна доля субъективного – ну не нравишься ты мне, что делать. Только разве в творчестве Владимир Владимировича не преломляются и не развиваются темы и элементы произведений Федор Михайловича? Не все так просто, и гений (или талант, дар такого уровня), как и литература вовсе не должны, и даже не могут быть простыми и понятными.
А то, что в «Лекциях» видна сильная индивидуальность восприятия, как раз дает картину авторского курса, а уж дальше, как говорится, думайте сами. Ведь в конечном счете задача «Лекций» не представить совокупность готовых клише, а помочь в становлении читателя:
«Чуткий, заслуживающий восхищения читатель отождествляет себя не с девушкой или юношей в книге, а с тем, кто задумал и сочинил ее. Настоящий читатель не ищет сведений о России в русском романе, понимая, что Россия Толстого или Чехова — это не усредненная историческая Россия, но особый мир, созданный воображением гения. Настоящий читатель не интересуется большими идеями: его интересуют частности. Ему нравится книга не потому, что она помогает ему обрести «связь с обществом» (если прибегнуть к чудовищному штампу критиков прогрессивной школы), а потому, что он впитывает и воспринимает каждую деталь текста, восхищается тем, чем хотел поразить его автор, сияет от изумительных образов, созданных сочинителем, магом, кудесником, художником. Воистину лучший герой, которого создает великий художник — это его читатель».

От лекций по литературе я рассчитывала узнать больше о произведениях, чем о личном мнении Набокова об авторах. Книга понравится фанатам Набокова, либо если ваше мнение совпадает с авторским.

Эта книга скорее о Набокове, чем о произведениях других авторов. Меня оттолкнули два момента. Первое - постоянная повторяющаяся фраза "это не о России". Ещё в главе о Гоголе я устала читать эту фразу, вместе со словом "пошлость", а впереди были ещё 5 авторов, большинством из которых Набоков не доволен. До этого я частично прочитала лекции о зарубежной литературе, где автор говорил "Всякое выдающееся произведение искусства - фантазия, поскольку отражает неповторимый мир неповторимого индивида", проще говоря - у каждого своя реальность. И почему же тогда реальность Гоголя или других авторов не отражают Россию? Почему тогда верна твоя реальность? Непонятно, наверное остальные просто не создавали произведения искусства.

Второй отталкивающий момент с которым я не согласна: это отношение к произведению во время прочтения, которое описывает Набоков в главе с Достоевским. Складывается ощущение, что всё что нужно получать от текста, это "эстетическое наслаждение и душевный трепет", а "дрожь отвращения и нездоровый интерес к подробностям преступления" это неправильные чувства. Далее автор утверждает, что поведение больного нельзя считать человеческими, поэтому наш интерес к нему не вспыхнет. Почему нам не должно быть интересно следить за мыслями "буйнопомешанных"? Почему нас должно покинуть чувство наслаждения, если описывается что то неприятное? Ощущение такое, будто я должна испытывать только восхищение автором при чтении, иначе я читаю не правильно.

И у меня диссонанс от того, какие разные "лекции" по зарубежной и русской литературе. Будто в первом случае автор разбирает сами произведения, описывая интересные приёмы, а во втором - выплёскивает желчь лично на авторов. В обоих книгах есть явное субъективное мнение, но в случае с русской литературой это выглядит как попытка сказать "Я лучше чем эти неизвестные вам гении". Может как автор Набоков и хорош, но как преподаватель - нет.

Интереснейшая метафизическая субстанция на серебряном блестящим блюдце вынесенная легкой привлекательной молодой дамой с резким бросающим вызов взглядом.
Его лекции абсолютно полезны. Нет, они скучны. Нет, они интересны и хороши. Нет, они просто замечательны. Нет, они ужасно злят и поэтому замечательны.