Черная книга

Одна история из тысяч

Я немного видел мест, кроме того, в котором провел все двенадцать лет своей жизни. Но почему-то мне кажется, что местность, где находится наш городок — одна из самых красивых во всем Союзе. Здесь очень живописная природа: неторопливо течет прозрачная, будто слеза, речка, к которой склоняют свои ветви плакучие ивы, невысокие холмы сверкают изумрудной травой, березовые рощицы в начале лета полны земляникой, а осенью - красивыми крупными грибами. Не менее красив и сам городок: вдоль всегда чистых, подметенных улиц толпятся аккуратные домики, почти рядом с каждым растут ухоженные фруктовые деревья. Когда наступает какой-нибудь праздник, улицы и дома украшены флагами, лентами и цветами, жители городка ходят на демонстрации и просто гуляют, а праздничными вечерами устраивают шумные веселые застолья, на которые собирается обычно вся улица.

В нашем городке - прекрасные люди. Русские, украинцы, белорусы, да и представители многих других народов здесь живут все вместе и вместе работают, одной дружной семьей.

Мой дом стоит в месте, которое называют Еврейская слобода. Здесь живут потомки тех, кто в незапамятные времена пришли сюда откуда-то с запада, да так здесь навсегда и остались. Многие приходят сюда за одеждой и обувью, потому что у нас самые лучшие портные и сапожники. Часто люди обращаются и к врачам слободы — стоматологу и педиатру. Есть у нас и знаменитый на весь городок старенький столяр — дедушка Исаак, который даже простой стул или детскую колыбель может сделать так, будто бы они из барского дома, красиво и с резными завитушками. Иногда по вечерам столяр негромким глубоким голосом поет у себя дома, сидя перед раскрытыми окнами своего небольшого домика с резными ставнями. Тогда многие собираются на улице, чтобы послушать его. После песен слушатели неизменно аплодируют ему, а дедушка Исаак так же неизменно выходит из дома и ворчит на нас, дескать, нечего тут вам всем делать, расходитесь. Но мы все знаем, что ему очень приятно.

Мой отец - сапожник. Целыми днями он сидит в своей мастерской и чинит обувь или делает новую. Из-под его грубых от работы рук выходят ладные, крепкие сапоги, удобные и долговечные ботинки и легкие, словно перышко, женские туфельки. Все зовут его «дядя Изя», потому что многие знают его с самого детства. Один улыбчивый рабочий с завода рассказывал мне, что в детстве, прибегая в Еврейскую слободу за сладостями, всегда видел моего отца перед его мастерской, неспешно чинящим какой-нибудь очередной ботинок. А, если хорошо попросить, дядя Изя даже мог дать ребятне посмотреть свои причудливые инструменты для сапожного дела.

Конечно, у такого замечательного отца большая и чудесная семья. Самая старшая и, наверное, самая главная у нас - бабушка Сарра. Она уже очень старенькая и болеет, поэтому почти все время лежит на своей кровати. Бабушка Сарра часто говорит что-то сердитым, ворчливым голосом, но на самом деле она очень добрая и мудрая, всегда может помочь советом, выслушать или просто дать какую-нибудь сладость, которая неизвестно откуда всегда оказывается у нее в запасе для внуков. А внуков у нее много! Самый старший из всех - мой брат, Ефрем, ему скоро уже исполнится двадцать лет. Он работает на заводе и недавно женился на одной красивой русской девушке, Анне. Вторая по старшинству - моя сестра, Рахиль. Ей совсем недавно исполнилось пятнадцать, но она уже сейчас самая красивая девушка во всей Еврейской слободе, а то и во всем нашем городке! Да и руки у нее золотые — мало кто умеет так же красиво вышивать или так вкусно готовить! Летними вечерами возле нашего дома все время прогуливаются парни, стремясь привлечь ее внимание. А она ведет себя скромно и только смеется. Следующий по старшинству среди внуков бабушки Сарры – я. Мне, как я уже говорил, двенадцать, я учусь в школе. После ее окончания я очень хочу пойти учиться в летную школу и стать летчиком, это моя заветная мечта. А самая младшая среди нас — маленькая Лия. Ей пять, но она уже очень смышленая, знает, как пишутся все буквы и уже даже немножко читает. Лия мечтает поскорей пойти в школу и говорит, что будет там учиться лучше всех. А самая чудесная у нас все-таки мама! Она очень красивая, добрая и очень всех нас любит. Целыми днями она что-то делает по дому — готовит, убирает, стирает и штопает, и все это она делает весело с улыбкой, часто что-то тихонько напевая. Она - самая замечательная мама на свете!

Дальше...

Когда началась война, мой брат Ефрем одним из первых записался в добровольцы и ушел на фронт. Он старается как можно чаще присылать нам письма, и мы, собираясь вечерами в комнате бабушки Сарры, читаем каждое письмо вслух. Отец говорит, что у нас очень храбрый брат, что нам нужно гордиться им и быть такими же сильными, как и он. После этих писем мама целыми ночами не спит и долго плачет, думая, что мы не слышим... Если бы я был старше, я бы тоже пошел в армию, но мне еще слишком рано, поэтому мы помогаем нашим воинам здесь. Вместе с другими ребятами из школы мы собираем урожай, складываем в ящики и грузим в машины. Даже маленькая Лия помогает. Она рисует картинки с деревьями, домиками и веселыми людьми. Несколько таких рисунков я вложил в посылки на фронт. Лия говорит, что солдаты скучают по дому на войне, поэтому старается рисовать дома очень красиво.

В один из осенних дней в наш тихий городок вошли немцы. Никто этого не ожидал. Не было никаких предупреждений, не было даже намеков на то, что фронт, недавно располагавшийся за пару сотен километров от нас, так внезапно продвинется. Никто не успел эвакуироваться. На закате в город въезжали грузовики с немцами. Проезжая через Еврейскую слободу, они смеялись и кричали «Юде капут!». Мы всей семьей, кроме бабушки Сарры, стояли возле дома, когда они проезжали мимо. Длинная вереница пыльных грузовиков с солдатами на борту. Лия восторженно смотрела на процессию. Она никогда не видела столько машин сразу. Потом Лия спросила меня, что кричат эти дяди. Я не знал, что ответить... Неожиданно, один из солдат, проезжающих мимо, какой-то долговязый тощий немец, кинул в моего отца огрызком яблока, но промахнулся.

Первым делом, фашисты окружили нашу слободу. Через это оцепление не мог прорваться никто из местных жителей. Женщины не могли пойти на рынок, детям запретили ходить в школу, за нарушение этих приказов полагался расстрел. Через несколько дней, когда у нас закончилась почти вся еда, мама попробовала выйти в город, но ее не пустили. Она говорила, что у нее дома маленький ребенок, но немцы лишь смеялись. Потом один из солдат подошел и изо всей силы ударил ее прикладом в плечо. Мама упала на землю. «В следующий раз пристрелю», - спокойно сказал ударивший. До конца своей жизни мама не могла взять этой рукой ничего тяжелее стакана воды.

На следующий день на улицах вывесили очередной приказ немецкого командования. Теперь еврей на улице и даже дома должен носить повязку с нашитой на нее шестиконечной звездой. Я помню, как мрачен был отец, когда говорил нашей маме сшить их. Потом, когда повязки были готовы, отец собрал нас всех вместе и сказал, что мы должны их носить, чтобы не навлечь на себя беду. Мы тут же их надели, хотя нам это совсем не понравилось. Только бабушка Сарра отказалась наотрез. «Я не животное, чтобы быть помеченной!» - сказала она. Но вообще бабушка редко встает с кровати, поэтому отец не стал ее уговаривать. Он надеялся, что фашисты ее вообще не увидят.

С первыми заморозками в слободе начались погромы. Каждую ночь в некоторые дома на разных концах слободы врывались фрицы под предлогом проверки документов и поиска партизан и лиц, не выполняющих приказ о ношении повязок. На самом деле, они искали ценности. Они избивали жильцов, переворачивали всё вверх дном, вспарывали штыками подушки, ломали мебель. Забирали фашисты в основном деньги, украшения, но не брезговали они и посудой, швейными машинками. Часто во время погромов среди немецкой речи мы слышали и русские голоса. Это были предатели из нашего же городка, которые помогали захватчикам. Они подсказывали им, где живут зажиточные еврейские семьи, где есть чем поживиться. Сами грабежом они также не брезговали. Я бы никогда не поверил, что такие жили среди нас, если бы не увидел их своими глазами.

В одну из ночей немцы пришли в наш дом. Спрятаться в подвал никто не успел. Несколько человек ворвались и тут же начали крушить все вокруг. Маленькая Лия проснулась и начала плакать. Мама взяла ее на руки и гладила по голове, тихо успокаивая. Мы жили небогато, взять немцам было нечего. Они переломали всю мебель, распотрошили все подушки и матрасы, но так ничего и не нашли. И уже было собрались уходить, когда один из солдат увидел занавеску, скрывающую дверь в комнату бабушки Сарры, и вошел туда. Немец обвел взглядом комнату и остановил взгляд на бабушке. «А ты почему без повязки, старая падаль? Разве ты не знаешь, что все евреи должны их носить?» - сказал он. В комнату вошли еще двое солдат. Наша бабушка прожила длинную, трудную жизнь, поэтому уже ничего на свете не боялась... Она ответила немцу то же самое, что и нашему отцу - что она не животное, чтобы быть помеченной. Бабушка Сарра кричала, чтобы они убирались из комнаты, ругала их и обзывала, а фашисты только смеялись. Потом тот, который вошел в комнату первый, подошел к бабушке и два раза ткнул ее в грудь штыком. Это случилось очень быстро, слишком быстро... Я рванулся к бабушке, но другой фашист поставил мне подножку, и я с размаху упал на землю. Когда я попытался подняться, кто-то из немцев сильно ударил меня ногой в бок, так, что я долго еще не мог встать. Они ушли, а на кровати осталось неподвижное тело бабушки Сарры. Они убили ее...

Позже мы узнали, что в нашей слободе во время обысков было убито еще несколько человек. В числе прочих убили и столяра, дедушку Исаака. Он угрожал солдатам, что пожалуется их командованию, когда они перевернули вверх дном его дом и мастерскую в поисках ценностей, которых у него никогда не было.

Следующим утром несколько траурных процессий потянулось к маленькому еврейскому кладбищу на окраине слободы. Вместе со всеми шли и мы, чтобы похоронить бабушку Сарру. Как только начались погребальные церемонии, кладбище оцепили гестаповцы. Мы успели опустить тело бабушки в могилу и немного присыпать его землей, когда немцы стали стрелять. Под выстрелами мы побежали обратно. К счастью, из моей семьи никто не пострадал, но так повезло далеко не всем. Многих ранили, несколько человек было убито. Этим ознаменовалось начало уничтожения всей Еврейской слободы…

Выпал первый снег. Счет убитым евреям перевалил за сотню. В каждом доме, в каждой семье были павшие от рук фашистов. То один, то другой дом становился жертвой поджога, но никто их не тушил. Чаще всего внутри горящего здания оставались его хозяева, запертые снаружи. А чуть поодаль всегда стояли поджигатели этих домов – пьяные немецкие солдаты. Они громко хохотали и стреляли в жильцов, если те пытались выбраться из огня через окна. Позже я узнал, как это началось. Наш раввин пожаловался немецкому офицеру, что в его доме больные внуки и им очень холодно, так как нечем топить. Его дом подожгли первым. Большая дружная семья раввина заживо сгорела вместе с ним.

В слободе стало невозможно добыть ничего съестного. Если раньше мы еще могли что-то тайком купить у соседей или, чудом прокравшись ночью мимо постовых, в городе, то теперь расстрелом карались любые контакты с евреями, а количество патрулей многократно возросло. Расстреливали и всех, кто выходил из дома после шести часов вечера. Больше всего от голода страдали дети. В давно не топленом доме маленькая Лия быстро простыла, вот уже несколько дней у нее не проходит жар. Все наши одеяла уничтожили еще в ту ночь, когда убили бабушку Сарру, поэтому Лия лежала под грудой каких-то рваных тряпок и все время тихонько плакала. От голода и болезни она не могла уснуть. Из-за болезни Лии мама почти не спала. Она постоянно находилась рядом с младшей дочерью, часто плакала, понимая, что ничем не может помочь. За полтора месяца оккупации мама, казалось, постарела лет на десять.

В одну из ночей отец ушел, чтобы добыть хоть что-нибудь съестное. О лекарстве для Лии никто даже и мечтать не смел... Отца мы больше никогда не видели. Я стал старшим мужчиной в семье и должен был искать пропитание сам. Иногда мне даже удавалось раздобыть килограмм муки или несколько куриных яиц. Каждый такой поход мог окончиться смертью. Издалека я видел вереницу невысоких виселиц, стоящих вдоль главной улицы нашего городка – так карали за воровство продуктов...

Одним серым снежным утром слободу наводнили немецкие солдаты. Их офицеры кричали в рупоры, что все евреи должны собрать все ценные вещи и двигаться в сторону окраины. «Там вас ждет горячая пища и грузовики, которые увезут вас на работу в Великую Германию!» - кричали они. На сборы дали час.

В нашей семье ценных вещей не было. Не осталось почти даже одежды. Лишь немногое увязали в узелок, его взял я. Мама решила нести Лию сама, держа ее одной действующей рукой и лишь немного придерживая больную девочку второй. Мама не дала нести Лию ни мне, ни Рахили. Малышку укутали во все, что только было возможно, под ворохом одежды было невозможно понять, что там находится маленькая девочка.

Спустя час немцы стали врываться в дома. Всех, кто не мог идти, избивали. Зазвучали выстрелы. Солдаты вытаскивали из домов беззащитных стариков, выгоняли на мороз раздетых детей, штыками сгоняли всех в толпу. Я смотрел вокруг и видел лица знакомых людей. Каждого здесь я знал по имени, о каждом мог что-то сказать. В сторону окраины шло очень много человек. Я видел столько знакомых лиц разом лишь на праздниках.

Толпа медленно шла. Плакали дети и их матери. Бессильно сжимали кулаки мужчины. Но что они могли сделать, безоружные и голодающие, против откормленных солдат с автоматами? По смерзшейся, занесенной снегом дороге, шатаясь и спотыкаясь, шли старики. Упавших били сапогами и дубинками. Когда люди не могли встать после побоев, фашисты пристреливали их. Так убивают ни на что не годный загнанный скот.

Среди лиц моих соседей я увидел и несколько незнакомых русских. В толпе была и жена Ефрема, Анна. Я подошел к ней, и она рассказала, что на нее донесли, как на жену еврея. Русские, которые «попали под подозрение в симпатии к евреям», должны были разделить их судьбу, какой бы та ни была. Тех русских, которые пытались открыто помогать евреям или даже защитить их, расстреливали сразу, без суда и следствия...

Маме было тяжело нести Лию одной рукой. Вторая рука, поврежденная, да и к тому же замерзшая, висела плетью. Но лишь на время мама согласилась отдать Лию старшей сестре. Крошечная, невесомая от болезни девочка уже не плакала, а только дрожала всем телом под ворохом одежды, укрывающей ее.

Мы выбрались за пределы городка и двигались по направлению к холмам, окружавшим его. Дорога стала еще хуже. Разбитая немецкими грузовиками, она представляла собой настоящую полосу препятствий. На ногах было трудно удержаться даже крепко на них стоящим. Мама протянула к Рахили руку, чтобы забрать Лию, но тут же потеряла равновесие. Она упала прямо на больное плечо. Я спешно поднял маму, пока не подбежали фашисты со своими дубинками, и увидел замерзшие слезы на ее щеках.

Наконец прозвучала команда «стоять» - это мы подошли к ближайшему к городку невысокому холму. Однако, никаких грузовиков не было видно. Не приехали еще, что ли... Зато видны были лишь широкие и глубокие свежевырытые рвы. Мне вдруг стало понятно, для чего или, вернее, для кого предназначались эти глубокие ямы, но я тут же постарался отогнать эту мысль. Ведь не может быть, чтобы фашисты убили сотни пришедших людей? Сейчас нас покормят, приедут грузовики и всех нас увезут...

Вещи, которые люди несли в руках, было велено сложить в одну кучу. Я сначала удивился - ведь вещи могут затеряться, перемешаться с чужими. Но вдруг понял, что история про работу в Германии была лишь хитрой уловкой, чтобы люди сами принесли все крохи, которые остались у них от их прежней жизни.

Пять человек вытащили из толпы и приказали им раздеться. Несчастные переглядывались между собой, словно спрашивая, правильно ли они поняли этот приказ. Голых, стыдливо прикрывающихся руками людей погнали к краю ямы. Отстраненным взглядом, будто со стороны, я смотрел на то, что было дальше...

Люди подошли ко рву. Напротив них стояли пятеро фашистов с автоматами. Один миг и прозвучали первые выстрелы. Первые пять тел упали в яму. Тут же к ее краю подогнали еще пятерых, вытащенных из толпы и уже даже раздетых. Немецкий конвейер убийства заработал.

Первые выстрелы встретили молчанием. Когда стало понятно, что сегодня смерть ждет всех, кто пришел сюда, страшный многоголосый вой поднялся над толпой. Некоторые мужчины бросились на фашистов, но те были готовы к такому. Каждый, кто ринулся на немцев, был застрелен. Их тела тут же оттащили и бросили в ров... Многие падали в него еще живыми, лишь ранеными. Когда утихал очередной залп, я отчетливо слышал стоны не убитых людей оттуда. Но на одного полагалась лишь одна пуля.

Сколько времени нужно, чтобы расстрелять несколько сотен обессиленных людей? Оказалось, что не так уж много. Вот в ров упала полным составом семья, жившая в доме напротив нас. Вот мой школьный учитель математики со своей женой, дочерью и престарелыми родителями погиб под пулями. А вот пришла очередь моей семьи и Анны, которая стояла вместе с нами.

Процедура очень простая. Мы подошли к уже выросшей куче вещей и начали раздеваться. Раздеть надо было и Лию. На нас смотрели сразу несколько солдат. Они стояли со скучающими взглядами и потирали замерзшие руки. Только один из них кричал «Быстрее! Быстрее!». Когда немцы увидели красавиц Анну и мою сестру Рахиль без одежды, они оживились и начали выкрикивать мерзкие непристойности. Но это быстро закончилось. Нас подвели к краю ямы. Последней, кого я увидел, была мама. Она держала Лию на руках, повернувшись к расстрельной команде спиной, словно пытаясь закрыть свою малютку такой ненадежной преградой — своим телом. Я хотел сказать маме что-нибудь хорошее, но не успел. Выстрел, как раздирающий внутренности молот, ударил меня чуть правее груди, и я упал в яму.

Перед смертью я вспомнил Ефрема. Надеюсь, он отомстит за нас. Я вспомнил отца. Он всегда мечтал, что я буду работать на заводе, как и мой брат. А я еще, помнится, боялся рассказать ему о своей «летной» мечте... Я вспомнил, как перед праздниками три прекрасных женщины - мама, Рахиль и Анна - готовили угощения. Вспомнил перепачканную мукой мордашку Лии, и как мы все смеялись над ней.

***
Пройдет время, и про то, что случилось с нами, напишут толстые книги. Черные книги. Такие же черные, как обугленные дома в сгоревших селениях. Такие же черные, как и истории, рассказанные в них. Такие же черные, как души тех, кто творил это зло. И люди, прочитавшие их, будут видеть цифры, огромное количество погибших. Сто, двести, тысяча, сто тысяч. За этими цифрами не видно лиц погибших. Эти цифры превращают убитых в огромную безликую массу. А мне бы так хотелось, чтобы за бездушными цифрами люди увидели, что мы такие же, как они. Что мы тоже жили и любили жизнь, свою землю, свою Родину.

• соответствие историческим событиям,
• логичность и последовательность построения аргументации,
• лексико-стилистический анализ,
• наличие идеологической составляющей,
• актуальность заявленной проблемы,
• объективность изложения.

Книга имеет сложную структуру – основной массив текста составляют воспоминаний людей, переживших ужас фашистской оккупации и заключения в концлагере. Материал сгруппирован по географическому или тематическому признаку (Украина, Белоруссия, Лагеря уничтожения и др.) и дополнен очерками членов авторского коллектива (например «Треблинка» Василия Гроссмана) и документами, в том числе – показаниями взятых в плен немцев.

В эмоциональном плане это очень тяжелая книга. Перед нами проходят десятки страшных историй – чудом оставшиеся в живых, рассказывают о тех, кого среди живых уже нет. И снова и снова и снова:

Дальше...

Конечно, спокойно читать такое невозможно – книга несет мощный экспрессивный посыл, каждой страницей показывая, какие зверства устраивали немцы по отношению к мирному населению и пленным. Реакция читателя вполне предсказуема, и на эмоциональной составляющей хотелось бы остановиться чуть подробнее.

Знакомясь с опубликованными материалами, ни в коем случае не следует забывать хронологический период, когда «Черная книга» готовилась к печати: это 1943-1945 годы – вторая половина Великой отечественной войны. Не будет большой ошибкой сказать, что одно из главных устремлений составители книги – вызвать сильный эмоциональный всплеск у читателя, и «Пусть ярость благородная вскипает как волна». А как проще всего вызвать это «вскипание»? Нужно добиться максимальной концентрации самых страшных и ужасных, леденящих кровь историй. Все для того, чтобы вызвать лютую ярость по отношению к захватчикам, чтобы обезумевшие от ярости читатели только и мечтали, чтобы взять винтовку, и «Гнилой фашистской нечисти // Загоним пулю в лоб». Вся периодическая печать, военная пропаганда, государственная идеология усиленно работали в этом направлении, зачастую искажая факты в необходимую сторону.

Думаем, нет особой необходимости напоминать, что даже если брать 1947 год – время, когда книга предполагалась к публикации – это еще шесть лет правления Сталина, и Берия тоже жив. Понятно, что в то время не могло выйти книги (или другой публикации), объективно освещающей реалии военного времени. Да и о какой объективности можно говорить, когда даже официальное число погибших на войне тогда было – 7 миллионов человек, почти в три раза меньше действительного количества! Не будем забывать и про тотальную цензуру в литературе и периодической печати – так что стремление быть опубликованным, требовало многих ухищрений по обработки текста в соответствии с «генеральной линией партии».

Покажем это на конкретном примере, взяв для рассмотрения очерк Василия Гроссмана «Треблинка» (первоначально опубликован под названием «Треблинский ад» в конце 1944 года, в книге воспроизведен с сокращениями). Автор, сам побывавший в этом концлагере вскоре после его освобождения советскими войсками, описывает ситуацию, что говориться «из первых рук». Вот обреченных (до 20 000 ежедневно) привозят на железнодорожную станцию, вот они собираются перед вокзалом, пока еще все вместе и с вещами:

Дальнейший их путь (и жизненный путь тоже) будет недолгим и закончится в расстрельной яме или в крематории – так все это описывает автор. Но давайте, хотя бы на мгновение, отбросим «ярость благородную» и попробуем посмотреть на это произведение беспристрастно.

Первое, что бросается в глаза – это любовь автора к большим числам. Пассаж про площадь «вытоптанную миллионом ног» он повторяет три раза – напоминая и напоминая это читателям. Добавим сюда «миллионы трупов», «миллионы закопанных человеческих тел», казнь «миллионов женщин и детей», «следы убийства миллионов людей» и «миллионы человеческих глаз», смотрящие из вагона. Понятно, что задача Василия Гроссмана была – поразить читателя масштабом уничтожения людей в Треблинке, вот почему он постоянно говорит по миллионы. Миллионы – это множественное число, минимум два миллиона, однако истинные цифры говорят о другом. По данным зарубежных историков Рауля Хильберга и Люси Давидовича, в Треблинке было уничтожено 750 и 800 тысяч человек соответственно. Вот так, «ради красного словца», военный корреспондент Василий Гроссман в 2,5-3 раза увеличил число уничтоженных.

Со своей стороны отметим, что есть что-то циничное и некорректное в подобной арифметике, и 750 тысяч убитых – это тоже много. Согласны, и с удовольствием избежали сравнения этих величин, если бы автор приводил более-менее достоверные цифры, а не всеми силами пытался давить на эмоции аудитории своими «миллионами» со всех сторон:

Можно ли читать такое спокойно? Как отметили несколько сотрудниц нашего отдела, когда у нас шла работа по экспертизе текста «Черной книги», по ночам их преследовала если не бессонница, то кошмарные сны. Представьте, что ожидало бы читателей, если бы эта книга была опубликована в 40 годы, когда она попала бы в руки тех, кто сам пережил ужасы войны и потерял там своих родных и близких. По нашему мнению, именно чрезмерный эмоциональный накал и был одной из главных причин того, что книгу не стали публиковать. Незачем в первые послевоенные годы сыпать соль на раны.

Возвращаясь к очерку Гроссмана хочется отметить, что в числе персонала концлагеря, у него упоминаются только «эсэсовцы» и «вахманы», то есть всячески обходится тема украинских коллаборационистов на службе у немцев (а тем не менее, в Треблинке числилось около 30 эсэсовцев и 100 коллаборационистов). А ведь именно их и следует в первую очередь отнести к «насильникам, грабителям, мучителям людей», но это шло вразрез с действующей идеологией того времени, и принципом достоверности снова пришлось пожертвовать.

«Треблинку» Василия Гроссмана можно разбирать очень долго. Это замечательный пример военной пропаганды, написанный с вполне определенной целью – вызвать бурный поток ненависти к немецким захватчикам. Критерий достоверности в этом случае не является чем-то важным и приоритетным, и им легко можно пожертвовать. Это касается и сомнительных способов умерщвления людей паром, откачиванием воздуха, или с помощью выхлопных газов от танкового двигателя, что по мнению специалистов довольно сложно и не позволяет уничтожить такое количество людей. В целом же, тема наличия газовых камер в немецких концлагерях (а следовательно – и массового уничтожения людей в этих газовых камерах) является очень неоднозначной, дискуссионной и конфликтообразующей, поэтому в этот вопрос мы углубляться не будем – эта тема хорошо рассмотрена в работах ревизионистов (например, Юргена Графа или Дэвида Ирвинга), и при желании вы сами можете с ними ознакомиться. Там же разбирается невозможность уничтожения такого большого количества трупов («миллионы»), с помощью крематориев или сжигания на открытом воздухе за указанный временной интервал (13 месяцев).

Подобные тексты очень сложны для оценки (впрочем, это касается всех публикаций книги), так как тема Холокоста, и все, что с ней связано, является довольно неоднозначной, дискуссионной и порождающей конфликты. Поэтому в данном экспертном заключении мы не будем концентрировать на этом внимание, отсылая всех к работам упомянутых выше исследователей.

Единственное, что хотелось бы отметить – сконцентрированность авторского коллектива на «еврейском» вопросе. То есть в «Черной книге» говорится не просто о зверствах немецких захватчиков, а о зверствах именно по отношению к евреям. С одной стороны это ясно показывает цели и намерение составителей (заложить один из первых камней в фундамент будущего здания Холокоста), с другой – существенно снижает объективность книги в целом. И, как вы знаете, именно выделение одной нации и послужило одной из причин того, что книга не была напечатана в 1947 году. Конечно, и в самой «Черной книге» тоже говорится, что уничтожались не только евреи:

Задумайтесь – почему эта книга не выходила в нашей стране раньше? Только ли потому, что никто об не задумывался об ее издании, или все же по причине, что она была написана в другое время, с другой целью и для других людей? Поэтому вывод нашей экспертной комиссии единодушен: учитывая то, что книга готовилась с явной идеологическо-воспитательной целью, а также имеет существенный уклон в сторону уничтожения только одной нации, публикация «Черной книги» издательством «Corpus» можно признать нецелесообразным. Мы можем рекомендовать выпустить книгу небольшим тиражом (100-200 экземпляров) одним из центров еврейской культуры – для изучения специалистами-историками, но никак не «для массового пользования».

С уважением,
заведующий отделом научной литературы
гуманитарного института
Абрам Зильберман.

Коллектив экспертов (всего 15 подписей)

----

Аллюзии и примечания:

Готовить рецензии на такие книги действительно очень сложно. Во многом это в силу того, что тема Великой отечественной войны и спустя 70 лет после Победы остается очень значимой для большинства жителей нашей страны. Без преувеличения – это единственное историческое событие в истории России, которое затрагивает практически каждого россиянина, находит отзвук к его душе и единодушное со всеми мнение. Поэтому, спекуляции на теме войны были, есть и, увы, будут.

В предлагаемой рецензии, я попытался максимально корректно показать, что стремление коллектива авторов (точнее сказать – составителей: Василия Гроссмана и Ильи Эренбурга) заключалось вовсе не в том, чтобы поведать «городу и миру*» правду о ужасах немецкой оккупации. Цель была прописана уже на самой обложке: «Черная книга: о злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941-45 гг.». Эта книга «затачивалась» под Холокост, и на красноречие («злодейском», «повсеместном») авторы и правда не скупились.

Мне хочется спросить у каждого, кто проливает слезы над «Черной книгой»: А вы, вообще, уверены в достоверности всего вышеизложенного? А если уверены, то на чем базируется ваша уверенность? В самой рецензии я показал, что Василий Гроссман очень хорошо манипулирует сознанием и эмоциями читателя – как с помощью неподъемно-больших цифр, так и с помощью надуманных методов уничтожения и душещипательных, до слез, описаний. То же относится и к другим авторам книги и предлагаемым читателям воспоминаниям очевидцев страшных событий. Что немаловажно, все воспоминания профессионально обработаны авторским коллективом, правда непонятно зачем – читать живую, пусть и стилистически небезупречную прямую речь было бы куда интереснее, чем «вылизанный» журналистами текст. Но речь сейчас о другом: На чем базируется уверенность, что тот же Гроссман за-ради высокой цели и красного словца, не присочинил-додумал в своих описаниях, пусть и самую малость? Или – не самую малость?

Я вполне серьезно. Какие могут быть иллюзии насчет правдивости и объективности журналистики, тем более – в сталинское время? Вспомним, кем работал Василий Гроссман, в то время, когда шла работа над книгой – специальным военным корреспондентом газеты «Красная звезда». Та самая «Красная звезда», в которой осенью 1941 года был напечатан очерк Василия Коротеева о подвиге 28 панфиловцев (подробнее о нынешней официальной точке зрения на этот «подвиг»). Подвиге, от начала до конца придуманного им самим, ради того самого «красного словца». Но красивая сказка история играла вдохновляющую роль, и это перевешивало логику исторической справедливости. Аналогичная ситуация возникла с подвигом Александра Матросова, или, например Николая Гастелло. Много ли «Красная звезда» написала о том, что в месте предполагаемого захоронения экипажа Гастелло, похоронены совсем другие летчики, а подбитый самолет Гастелло упал совсем в другом месте? Так почему кто-то считает, что Гроссман сотоварищи были объективны и правдивы всегда и во всем?

В самой рецензии, да и в примечаниях тоже, у меня необычайно много вышло о Гроссмане, причем – критического материала. Признаюсь, это неожиданно и для самого меня, но и объяснение этому есть. Во-первых – для меня было удивлением, открытием, революцией в голове – его участие в этом проекте, да еще и на ведущей роли. А во-вторых – это самое что ни на есть проявление сублимации – очень уж мне не хотелось разбираться с таким асом военной пропаганды, как Илья Эренбург, одна его фраза «Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов» много может сказать о нем. Не меньшим открытием было встретить среди авторов Марию Шкапскую – поэта Серебряного века, по мне, так из числа лучших:

Когнитивный диссонанс и разрыв шаблона, ну не ассоциировалось (и не ассоциируется) у меня ее необычайно лиричное творчество с ужасами «Черной книги».

Уфф, надо закругляться и подводить итог. Как уже было сказано выше в самой рецензии, эта книга подходила как инструмент для воспитания народных мстителей, но с окончанием войны, когда убивать стало уже не кого, книга потеряла и свое идеологическое значение, и актуальность. Поэтому интересна она может быть – лишь как документ эпохи, как наглядный пример пропаганды и формирования идеологии в сталинское время.

Ну а если говорить не «в общем», а про себя, то это очень неприятно, когда начинают спекулировать на твоем чувстве сострадания и патриотизма, когда начинают «иметь» твои мозги манипулировать твоим сознанием, когда начинают придумывать страшные истории, чтобы ты убил еще одного немца…

«Пусть ярость благородная вскипает как волна», «Гнилой фашистской нечисти // Загоним пулю в лоб», «Насильникам, грабителям, мучителям людей» – слова из песни «Священная война» (Музыка – А. Александрова, слова – В. Лебедев-Кумач).

«Почти в три раза меньше действительного количества» – в данном случае имеется в виду число 20 миллионов погибших, а не 26,6 миллионов, как нам пытаются внушить в последнее время. Впрочем, мысль уже была высказана выше, подобные споры не совсем корректны с моральной точки зрения, тем более, когда речь идет об очень большом количестве погибших.

«Миллионы» – удивительное-рядом, но зная про тахионные песни чему удивляться? Рецензия была почти написана, оставалось вставить пассажи про Треблинку и «миллионы замученных». И вот в унисон моим мыслям, в «Аку-аку» Тура Хейердала попадается:

Да не только Ларсен преувеличивает, не только Ларсен…

«Рауля Хильберга и Люси Давидовича <…> 750 и 800 тысяч соответственно» – зарубежные исследователи Холокоста, Рауль Хильберг из США, а Люси Давидович – из Израиля. Данные взяты из книги Альфреда Коха и Павла Поляна «Отрицание отрицания или битва под Аушвицем».

«Ради красного словца» – первая часть русской поговорки «Ради красного словца, не пожалеет родного отца».

«Можно ли читать такое спокойно?» – риторический, но вопрос: А может ли нормальный человек все это описывать, в таких подробностях? Нет, я серьезно. Ну прям, как будто, удовольствие составители книги получают, расписывая всякие ужасы. Брррррр!

«Принципом достоверности снова пришлось пожертвовать» – Несмотря на это, очерк «Треблинский ад» был использован в качестве аргумента на Нюрнбергском трибунале – что можно назвать историческим парадоксом, так как даже при 146% достоверности, газетный очерк никак не может являться официальным документом.

«Замечательный пример военной пропаганды» – о том, что военная пропаганда не имеет ничего общего с достоверностью, в этой рецензии сказано достаточно. А мне по принципу тахионных песен, снова выпадает цитата «в тему». На этот раз из «Таинственного пламени царицы Лоаны» Умберто Эко:

В 1983 году Фритц Берг, американец немецкого происхождения сделал доклад о «дизельных камерах» на международной конференции ревизионистов, происходившей в Энахейме, Калифорния. Его выводы были однозначны: вся эта история – полная чушь.

Человека можно, конечно, убить с помощью выхлопных газов от дизеля, однако это – трудный и малоэффективный способ, поскольку газы плохо умерщвляют из-за очень низкого содержания углекислого газа. <…> Смерть в дизельной камере наступает не в результате отравления углекислотой, а от недостатка кислорода, содержание которого в воздухе падает при постоянном поступлении выхлопных газов. <…> Берг рассчитал, что смерть может наступить только через полчаса. Для нее необходима концентрация углекислого газа не менее 0,4 % на кубометр воздуха, достичь которую дизель может, работая на 80 % мощности, но при таком режиме он несколько раз в день выходил бы из строя. Следовательно, дизель пришлось бы постоянно перебирать, и очереди из обреченных в входа в газовую камеру делались бы длиннее и длиннее.

В остальном, заинтересованные могут сами познакомиться с указанными в рецензии авторами.

«Тема Холокоста <…> является довольно неоднозначной, дискуссионной и порождающей конфликты» – вплоть до заключения в тюрьму в некоторых зарубежных странах, где за одно только отрицание наличия газовых камер в концлагерях, вполне можно получить три года заключения (как это было в Австрии с ревизионистом Дэвидом Ирвингом).

«Для других людей» – правда, глядя вокруг впору задуматься: А так ли сильно изменились люди с того времени?

Я очень долго думала, что и как я напишу в своей рецензии на книгу Эренбурга, Гроссмана «Черная тетрадь» - не спала почти всю ночью, записывала свои мысли на диктофон, чтобы не забыть поутру. Сложность написания заключается в том, что такая кровавая страница истории, как геноцид евреев, требует особой щепетильности и деликатности, чтоб не допустить двусмысленности и не обидеть кого-нибудь неосторожным словом.
Эта книга заставляет думать о многом и задаваться вопросами. Вот, например:

• Почему евреи не оказывали ни малейшего сопротивления при первых зачистках? Всю первую четверть книги мы видим, как немцы приходят, чтобы оккупировать земли, согнать евреев в гетто, а после и вовсе расстрелять. Мы видим, как тысячи евреев идут на убой совершенно безропотно и видя, как умирают их родные, друзья и товарищи, ничего не предпринимают (песни и отказ умирать раздетыми не в счет), кроме, разве что, женщины, утянувшей за собой в пылающую яму своего палача. «Иш, какая умная!» - можете заметить Вы: «сама-то что делала на месте евреев?». И это совершенно справедливо, я сама не знаю, что делала бы: может, упала в обморок, сошла с ума, пыталась покончить жизнь самоубийством или просто рыдала и кричала от ужаса. Или попыталась бы продать свою жизнь подороже, не умереть просто так, а постараться причинить неприятности врагу напоследок. В любом случае, я не могу понять, не могу поверить, что среди тысячи расстрелянных не нашлось ни одного, кто, понимая, что терять уже нечего, не напал на врага, не пытался сопротивляться. Возможно, потому что наша литература того периода рисует соотечественников как людей, которые борются и не сдаются до последнего: будь то наши воины, как в произведениях Васильева, или мирные жители, как, например, в книге Абсалямова «Орлята», или даже заключенные концлагерей, как в книге Свиридова «Ринг за колючей проволокой». Книга же Гроссмана-Эренбурга отличается тем, что поначалу показывает народ-жертву, а не народ-боец. Но, к счастью, после четверти книги все меняется, мы видим, как евреи начинают бороться за свою жизнь: собирают радиоприемники, добывают пропитание и оружие, организовывают типографию, противостоят превосходящим силам противника и даже танкам. И это отрадно, ведь только народ, который может сопротивляться, не будет уничтожен.
• Почему родители, решая судьбу своих детей, зачастую выбирают смерть?

• Как оценивать эту книгу?

И напоследок, лично мне эта книга напомнила о нескольких банальных, но важных вещах:

• Геноцид евреев стоит особняком в истории Второй мировой войны, их принято жалеть больше, чем кого либо еще в тот период, так как их потери были действительно колоссальны: 6 млн. человек из 17-18. Много фильмов, книг на тему холокоста, Германия до сих пор оказывает им финансовую поддержку и так далее. А я считаю, что нужно в равной степени помнить и почитать всех участниках войны, будь то наши соотечественники или союзники. Да что уж там, мне жаль даже тех немцев, которые и предпочли бы вместо войны сидеть дома, пить пивчанское, закусывая баварскими сосисками и веселиться на Октоберфестах, но были вынуждены из-за опасения за жизнь семьи, отправиться на войну против своего желания(ведь не секрет, что не все немцы хотели воевать, но ты попробуй возрази при гитлеровском-то режиме). Конечно, таких немцев в «Черной книге» Вы практически не увидите, что неудивительно, ведь в концлагеря вербовали наиболее жестоких представителей нации, тех, кто не задумываясь, может избить, изнасиловать, убить. Настоящих отморозков. Превознося жертву одних народов, и забывая о других, мы упускаем, что «все животные равны между собой, н̶о̶ ̶н̶е̶к̶о̶т̶о̶р̶ы̶е̶ ̶ ̶р̶а̶в̶н̶е̶е̶ ̶д̶р̶у̶г̶и̶х̶ ». Ценность любой человеческой жизни велика независимо от нации, вероисповедания и так далее.
• Фашизм – это болезнь на теле Мирового сообщества. Болезнь, вылившаяся в миллионы жертв среди населения, в миллионы разрушенных судеб. Но все эти миллионы – это следствие, нет смысла просто помнить только лишь о них, игнорируя причины, которые привели к такому исходу. Фашизм возник не за один день, как простуда, в течение долгого времени наблюдался конфликт между евреями и немцами: это и Хрустальная ночь, и погромы еврейских кварталов, но в то же время и бойкот немецких товаров, и убийство немецкого дипломата. Потому-то и важно понимать, почему произошло то или иное событие, только так можно уберечь себя от ошибок прошлого.

  Эта книга создана не для того, чтобы выжать слезы. Эта книга создана для того, чтобы не забывали о миллионах погибших евреях. Чтобы не допустили впредь. Чтобы не было больше «Черных книг».

И не потому, что без остановки читала эту книгу. Это невозможно.
Мне снились они. Погибшие в то страшное время. Люди без нации, религии, расы. Обычные люди. Такие, как мы. Это были чужие, незнакомые мне лица, но они приходили ко мне всю ночь. Я просто не смогла уснуть.
Притом, что я далеко не сентиментальный человек и мало что могу принять близко.

Книг на тему Холокоста было читано перечитано большое количество. Если говорить в общем, я ничего нового отсюда не узнала. Но это не просто текст — это люди. Рассказы того, что видели они, что пережили они. И почему-то сразу я поняла, что эту книгу нужно поглощать дозировано, иначе это чревато не только физически, но и как выяснилось, морально.

Круговорот отчаяния.
В книге рассказаны такие истории, что в здравом уме мало кому могли бы прийти в голову. Бесконечные пытки, издевательства, унижения и уничтожение стали тенью этих людей. И всё потому, что они "не такие". Я не могу даже перечислить все то, через что им пришлось пройти.
Отсюда у меня часто возникал вопрос: Почему просто не убить?. Да, война, да жертвы, но я никаких объяснений не смогла найти тем извращённым и жестоким злодеяниям. И кстати, давно доказано разными экспертизами, что эти люди были совершенно нормальны. Нормальнее нас с вами возможно.
Как тебе такое, Фил Зимбардо?

Уничтожен, истреблён с лица земли такой богатый генофонд!
Доктора наук, доценты, профессора в разных областях. Искусствоведы, музыканты, литераторы. Биологи, реставраторы, архитекторы. Столько талантливых жизней, которые привели бы в этот мир столько же. В то время в небольшом городке было больше профессионалов, чем сейчас в наших «современных» городах.

Особая печаль это конечно доносы...
Это грустно и обидно, но каждый боролся как мог и как умел. Кто-то сдавал товарищей в призрачной надежде на спасение. Кто-то шёл на смерть за незнакомца.
К счастью я не могу вообразить всю полноту того отчаяния. Чувства, что тебя обезличивают и уничтожают не только морально и физически действительно могут свести с ума.

В вас когда-нибудь вбивали знания кувалдой? Методично, многократными повторениями вбивая простейшую истину, уложенную в лозунг. Мне - да. И это были И. Эренбург, В. Гросман и ещё три десятка соавторов, обработавшие и собравшие в одну книгу сотни писем и рассказов очевидцев холокоста.

Итак, вся книга - это одна и та же история, отражённая в тысячах еврейских судеб, во многих советских городах. В населённый пункт приходят немцы. Поначалу они просто грабят местных евреев, потом сгоняют в гетто, потом партиями уводят на расстрел. Видна продуманность и система, немецкая дисциплина и порядок во всём, включая погромы, пытки, казни. Видна обречённость и беззащитность жертвы в гетто. Это не художественная литература, это сборник свидетельств ужасного массового уничтожения.
Мне рассказали этот сюжет один раз - я не поверила, 5 - стало страшно от такой жестокости и захотелось плакать, 10 - захотелось убить фашистских сволочей, но на 30-ый раз мне стало всё равно. Психика устаёт от страданий, любое повторение рано или поздно приедается. Имена, детали, названия местечек - всё слилось в сводную кровавую картину оккупированных территорий. Да, это колоссальная работа, я преклоняюсь перед трудом всего литературного комитета, но... Я вынесла из всей книги всего две истины: "немецкие фашисты - звери/людоеды/палачи" и "бедные-бедные, самые-самые бедные евреи".
По предоставленным материалам с первым я полностью согласна, потому что слов цензурных не хватает, чтобы подобрать определение людям, которые могут протыкать штыками младенцев, отрезать женщинам груди, заживо хоронить или сжигать людей, описание зверств, садизм и извращенное удовольствие от новых казней... Это правда 20-ый век, а не средневековая инквизиция или пляски дикарского племени? И я понимаю, почему люди пишут так:

почему неоднократно повторяется призыв мстить, радоваться убийству каждого немца, каждого румына и иного полицая-антисемита. Но также понимаю и то, почему эта книга не могла быть выпущена с такими мольбами о мщении в мирное время, тем более когда ГДР вошла в состав Союза. Вторая причина наиболее наглядно изложена в причинах отказа в публикации. Отрывок из докладной записки агитпропа ЦК А. А. Жданову по вопросу издания «Черной книги» говорит следующее:

«… чтение этой книги, особенно её первого раздела, касающегося Украины, создает ложное представление об истинном характере фашизма и его организаций. Красной нитью по всей книге проводится мысль, что немцы грабили и уничтожали только евреев. У читателя невольно создается впечатление, что немцы воевали против СССР только с целью уничтожения евреев. По отношению же к русским, украинцам, белорусам, литовцам, латышам и другим национальностям Советского Союза немцы якобы относились снисходительно. Во многих рассказах подчеркивается, что для того, чтобы спастись, достаточно было приобрести „русский паспорт“, не походить на еврея и т.п…

Исходя из этих соображений, Управление пропаганды считает издание „Черной Книги“ в СССР нецелесообразным»

И верно же! Из всех случаев геноцида евреи всегда стоят особняком, как самые пострадавшие, самые несчастные, антисемизм, кажется, весьма популярная тема. А по мне так горе еврейской семьи ничем не отличается от горя семей других народов. Вот из тех писем видно, что противопоставляли перед смертью еврейские коммунисты нацизму - не какую-то уникальность, из-за которой немцы взъелись на них исключительно (ведь это не так!), а единство братских народов СССР, общность преследуемых и тех русских, поляков, украинцев, которые им помогали. Но в массе своей это почти не воспринимается.

Окончательное мнение о "Чёрной книге" у меня сложилось уже на "Одессе", остальные материалы лишь подтверждали его. Я не буду лицемерить и объяснять своё неприятие книги неприятием событий. Просто есть книги, которые надо прочитать всем, а есть книги для сугубо национальной аудитории. Это важно, чтобы помнили, важно рассказать о судьбе отдельного народа, но одни евреи - довольно узконаправленная тема.

Pro ...
Я отключаю ридер. Я закрываю открытые вики-странички про Треблинку, Собибор и Освенцим. Перед моими глазами все еще стоят заключительные фото-документы книги.
Это страшно. Это непонятно. Это непостижимо.

После такой книги у меня возник закономерный вопрос - почему евреи? Да, в книге вскользь упоминают цыган и коммунистов. Но это книга про евреев. И знаете, я так и не смогла найти для себя ответ на этот вопрос. Как не смогли и другие - существует много гипотез, и политических, и экономических, и даже личного характера - но все они в основном домыслы живущих ныне людей.
И все равно непонятно - зачем??? Почему уничтожать, когда можно выселить \ выгнать \ использовать на черных работах в конце концов???
Насколько у человека 20-го века должны быть промыты мозги чтобы относиться к другому человеку хуже, чем к животному? Издеваться? Травить собаками как диких зверей? Зверски убивать?

Под черной обложкой “Черной книги” собраны рассказы мужчин, женщин и даже детей. Евреев и неевреев. Рассказы страшные, после которых пробирает мурашками до хребта. Рассказы настолько нереальные, что они будто страницы из книги, скрупулезно сочиненные писателем-мастером. Но это не выдумка. Это даже не пресловутое “основано на реальных событиях”. Реальнее некуда. Это воспоминания и заметки живых людей. Людей, которым посчастливилось остаться живыми. Но остались ли они живыми после всего, что им пришлось пережить? Или это только номинально можно назвать жизнью пустой оболочки.
Я с трудом могу представить что чувствует человек, которому приходится целый день лежать в яме с телами умерших и умирающих знакомых, родных и близких людей, потому что это его единственный шанс спастись... Что чувствует мать, на глазах у которых зверски убили ее детей… Что чувстуют люди, которые живут лишь только для того, чтобы разбирать вещи уже умерших людей, которые находят личные вещи членов их семей в общей куче…
Мы стали совсем другими. И все описанное в книге просто не укладывается в голове. А ведь все это происходило чуть более 70 лет назад.

… et contra ...
Тяжело рецензировать публицистику. Тяжело что-то говорить о реальных судьбах людей. О тяжелых судьбах. Поэтому “Черная книга” останется у меня без оценки.
К тому же, эта книга - не совсем книга. Это скорее сборник, в котором описаны реальные события. Описаны по-разному: в виде кратких заметок дневникового типа, писем, записок и настоящих историй в литературной обработке (каждая из которых потянет на отдельную книгу). Как и многие другие (в частности, Блокадная книга Адамовича и Гранина, книги Светланы Алексиевич, сборник Улицкой) эта книга издавалась чтобы помнили.
За каждой историей видишь живых, настоящих людей. Кому-то тяжело дается рассказ и он ограничивается буквально несколькими фразами. Кто-то старательно дистацируется от всего перенесенного ужаса и повествует отстраненно, я бы даже сказала казенно. А литературно обработанные воспоминания буквально заставляют читателя прожить страшные минуты, часы, дни вместе с героями.
Но количество ужаса на страницу зашкаливает и вот ты уже понимаешь, что повествование не трогает тебя так сильно, как должно. Что первые сто страниц стали прививкой от страданий, а потом ты просто читаешь и читаешь дальше, порой безэмоционально.

Vere dictum.
Такие книги нужны. Нужны, чтобы помнили и думали. Но это совершенно не та книга, которую нужно делать обязательным чтением. До этой книги нужно дорасти. К ней нужно прийти без принуждения. Эту книгу нужно получать дозированно, чтобы за количеством не стерлось качество эмоций.

Долгая прогулка 2015, май.

Илья Эренбург

Господи, как же всё-таки страшно это читать... Страшно, мерзко, гадко... Страшно до ужаса, который сковывает, не даёт свободно дышать и сковывает своей ледяной рукой всё твоё нутро. Я просто заставляла себя браться за очередную главу беспросветного ужаса, находя перед этим кучу домашней работы, которую нужно сделать вот именно сию минуту, прямо сейчас. Лишь бы отстрочить чтение "Чёрной книги".

Я не кисейная барышня, падающая в обморок только при упоминании какой-либо жестокости. И я не мало прочитала книг об ужасах Холокоста. Но, видимо, к чтению этой книги я подошла морально неподготовленной. Да, наверное, как не готовься, а всё равно читая будешь мысленно содрогаться при сценах зверств над тысячами и тысячами невинных людей.

Чтоб было легче представить такое количество людей, например, в Киеве население около 5 миллионов человек...

Почему-то на каком-то этапе чтения я словила себя на мысли, что книга похожа на езду в поезде. Да-да-да, на езду в поезде, которую я обожаю с детства! За окном мелькают названия городов и селений: Киев, Бердичев, Тальное, Ярмолицы, Хмельник, Харьков, Одесса, Львов, Минск, Брест, Белосток, Слуцк, Ростов-на-Дону, Ставрополь, Ессентуки, Ялта, Евпатория, Джанкой, Каунас, Рига, Освенцим, Треблинка, Майданек...И на столбах цифры, цифры, цифры... Как-будто расстояние между населёнными пунктами. Только вот странные они какие-то... 2000, 5000, 10000, 50000, 500000... И приглядевшись в окно - похолодеешь от ужаса. Ведь названия городов - это места гетто, концлагерей и лагерей смерти. Цифры на столбах - не мирные километры, а количество замученных, сгинувших в печах крематориев, газовых камерах, нашедших свой вечный покой в братских могилах, превращённых в пепел и развеянных по полям и дорогам, дабы было скрыто это ужасное преступление против самой Жизни.

И встают перед нашим взором тысячи и тысячи людей: женщин и мужчин, детей и стариков. И почему-то хочется спрятать от ихнего взгляда глаза. Ведь в их взоре так и чувствуется вопрос: "За что?". Да, за что, ответьте мне, уничтожались миллион людей, с невиданной раньше жестокостью и цинизмом. Кем нужно быть, чтобы с улыбкой разбивать голову ребёнка об асфальт, разрывать тельце напополам, отрезать груди и половые органы, закапывать в землю живых людей, отправлять на конвейер смерти каждый день десятки тысяч людей? У меня просто нет на эти вопросы ответа...

Читая такое, начинаешь верить в существование Дьявола больше, чем в существование доброго Бога. Создаётся впечатление, что всем чертям и демонам стало тесно в аду и Сатана решил выпустить своих прислужников развеяться на Земле, воплотив их в нацистов. Ведь эти люди, ставшие жертвами, прошли при жизни все круги ада. И даже больше...

И это не ад????

Трудно даже на минутку представить, что перенесла мать, у которой на глазах забивают ребёнка, что переживает отец, которого заставляют раскапывать братские могилы для дальнейшего сожжения трупов, который находит в её бездонных недрах всю свою загубленную семью... И хотелось бы мне знать, неужели твари в нацистской униформе ничего, кроме удовлетворения, не ощущали, убивая, насилуя, издеваясь? Ведь у большинства были семьи, дети, были матери и отцы... Ведь это был не единичный случай помешательства.

Эта книга-реквием, книга-память для тех людей, которых погубила страшная фашистская машина. Эту книгу хочется побыстрее закрыть, перелистнуть последнюю страничку и навсегда выкинуть из своей головы. Но такое нельзя забыть и осиливший книгу вряд ли забудет.

Вечная память всем невинно загубленным душам!!!

Книгу оставила без оценки намеренно. Это произведение нельзя судить привычными нам "понравилось"- "не понравилось". Не для того она создавалась, чтоб кому-то нравилась, а кому-то - нет. Это, прежде всего, наша страшная история и документальные свидетельства. Что очень раздражало и резало взгляд, так это советская пропаганда. Дети, идущие на смерть и кричащие "Да здравствует Сталин!" и поющие Интернационал - картина дикая даже на таком кошмарном и нереальном фоне. Но сделаем скидку на время написания и выхода книги. Без таких "ободряющих" сценок книга наверное увидела свет намного позже. И умом понимаешь, сколько ещё осталось недосказанного, намеренно упущенного в печати...Но и без этого книга страшная и по-настоящему чёрная, всепоглощающей чернотой ужаса, в самом дальнем конце которого теплится малюсенькая искорка надежды и жизни... И потому давайте помнить, что

Охота на снаркомонов 2015

«Ещё одну пулю, пожалуйста…»
И сердце застыло в словах.
Мне снится, как белого аиста
Насильно ведут в кандалах.

И, кажется больше не вынести,
По горло увязла в крови.
Скажите, прошу, что всё вымысел!
Что не было этой войны.

Глава за главой привыкаю,
И слез, наконец, уже нет.
Я чёрную книгу читаю,
Рассказы истерзанных лет.

Как написать рецензию на самую страшную книгу в моей жизни?

Дальше...

Захлёбываясь слезами пересказывать письма? Да с подробностями, так что бы у Вас не просто мурашки пошли по телу, или волосы поседели, а так, чтобы неутомимо щемило в груди, ныло, сдавливало виски. Не знаю. Может быть и надо бы, только навряд ли я сумею, так как руки дрожат, как у алкоголика со стажем. Я не хочу Вас пугать (и мысли не было), и не собираюсь отговаривать от прочтения этой книги, скорее даже наоборот. Просто ком в горле, а мысли путаются, а писать надо. И не только потому что игра, и не только чтобы оставить для себя память об этом произведении, но и затем, чтобы сказать Ч И Т А Й Т Е, пожалуйста, читайте. Может, если больше людей прочитают эту книгу, такое не повторится. Между знанием и забвением, пожалуйста, выберете знание. Пусть страшно, больно, но такое забывать нельзя.
Первые мысли в начале чтения: Зачем, ну зачем Вы заставляете такое читать? Много людей пережили этот ужас, зачем увеличивать их число, заставляя переживать события ещё раз и остальных? Вы что не понимаете, что причиняете боль? Думаете только моральную? А вот и нет, потому что мне больно физически. Слышите меня? Мне тяжело дышать, я боюсь закрыть глаза и провалиться в глубокую тёмную яму. Я читаю по ночам, пока никто меня не видит, боюсь, что проснётся муж, заметит слезы, начнёт успокаивать, и я не выдержу. А так легче, тихонько всхлипывая, я продолжаю реветь… 1 час ночи, 2-ой, 3-ий, книга не отпускает…
Где-то по середине: Слезы? Нет, они закончились. Или я просто окаменела. Как зомбированная читаю, не могу оторваться. Читаю уже не только ночью, но и днём, так как не боюсь что заплачу. На улице весна, солнце бьёт в окно, мы едем в машине домой.
-Ты что-то тихая, - обычно я тараторю без умолку или песни пою.

• Да нет, всё нормально.
• Книга тяжёлая, - догадывается он.
• Есть немного, - перевожу тему разговора.

Есть книги, которые должны быть написаны, как должны стоять памятники. "Черная книга" - это масштабный документ, состоящий из разнесенных по странам и городам свидетельств страшной бойни Холокоста. Бойни, унесшей миллионы невинных людей, в т. ч. женщин, детей и стариков. Бойни, масштаб и изощренная жестокость которой превосходят самые садистские фантазии и самые ужасные кошмары. Кровавая машина массовых казней и пыток, перемоловшая одну нацию, и превратившая другую в нацию палачей. Авторы проделали гигантскую работу, собрали огромное количество свидетельств, писем и документов, упорядочили и смогли довести книгу до печати, что тоже было непросто. "Черная книга" наиболее полная летопись Холокоста на территории СССР, не имеющий аналогов документ. Это не просто книга, это памятник погибшим в этой бойне, обещание никогда не забыть их имена. Эта книга должна была быть написана, чтобы мы никогда не забывали. Не только о тех, кто погиб, но и о том на что способен человек. Это жестокий укор человечеству. За то, что совершили одни и допустили другие.

Есть книги, которые нужно читать. Эта книга не из таких. Её я никогда и никому не посоветую. И уж точно не хочу ни с кем ее обсуждать. Есть что-то нехорошее в том, чтобы воскрешать мучения этих людей снова и снова, превращать их в агитационную открытку "смотри, какие злодеи были фашисты" и выставлять напоказ, словно кунсткамеру различных извращений. Это летопись, которая должна быть написана, чтобы напоминать нам о том что произошло, исторический документ, если хотите. А для чтения есть другие книги: пронзительные и страшные, жестокие и дающие повод для размышлений. Прекрасная советская литература о войне, ужасные истории о Холокосте, целый пласт литературы о нацизме и поствоенной Германии (от Благоволительниц до Шлинка и Бёлля). Пусть даже основанные на реальных событиях, это истории с вымышленными персонажами. Персонажами, которых можно обсуждать, жалеть или ненавидеть, которым можно сочувствовать и на чьем примере можно ощутить и ужас концлагерей и тяготы войны, побывать в шкуре и жертвы Холокоста и офицера СС. Есть что почитать и посмотреть, есть о чем поспорить. А настоящих людей давайте оставим в покое. Светлая им память.

Есть на свете прекрасный сад, где растут чудесные розы. Яркие и бледные, красивые и не очень, душистые каждая на свой лад. Много белых, словно снег, роз найдете вы там. Невинные, чистые, наивные они приносят жизнь и погружают в радость бытия. Некоторые из белых роз напоминают об ушедших временах, но не с сожалением, а с долей легкой ностальгии и светлой грусти. Другие же будто резвятся в счастливой игре и дарят билетик в детство. Невинность их имя. Красные розы роскошные. Иногда пугают своей силой и огнем. Но огонь этот не обжигает, а освещает темные закоулки жизни, согревает даже в самую холодную бурю. Ведь они воплощают в себе человечность и достоинство человека. Любовь и страсть. То, что толкает на безумные поступки ради правды и справедливости. Но иногда в саду происходит катастрофа, особенно во время трудных времен, когда в почве нет ресурсов, когда холод обволакивает подопечных сада, когда все погружается во тьму. Черная роза начинает пробиваться. Сначала ростки, а потом может заполонить весь сад. Черная роза несет ненависть. Она нежится в холоде, ведь это ее дом, ее родитель. И она начинает захват. Жестоко расправляется черная роза со всеми другими, либо убивая их, либо забирая их цвет. И наступает Ад в саду. Наступает смерть.

Именно такая метафора зародилась в моей голове уже при первых главах этой книги. Сначала я думала, что Белые Розы это просто старые люди и дети, само воплощение невинных жертв. Но невинность не определяется только возрастом. Невинная жизнь – это человек, который учится, трудится на общее благо, имеет друзей и врагов, любит, мечтает, просто живет и никого не трогает. Однажды в жизни миллионов людей вторглась Черная Роза, убийца, палач, который забирает жизни, забирает индивидуальность, забирает абсолютно все, включая имя и право на достойную смерть просто потому что. Это страшно. Но есть надежда и это Красная Роза, что борется за свою жизнь. За свою любовь. За своих товарищей. За правду. За человеческое достоинство. За свою смерть. Даже если нет никаких шансов победить или хотя бы хоть чуток облегчить страдания близких. Занимательно, как кто-то отметил в рецензии, что планировалось издавать три книги – черная, белая, красная книга. Ведь эти цвета, а точнее, ассоциации, что они приносят, очень ярко иллюстрируют трагедию, что произошла во время Второй Мировой Войны.

Дальше...

“Черная книга” – страшная книга. Ее нельзя читать запоем, становится тошно от всех зверств и отсутствия даже маленькой доли справедливости. Как людей расстреливали, как закапывали живыми детей, как держали в постоянном терроре, как весь рацион узников составлял всего лишь 100 грамм хлеба на весь день (а иногда и меньше), как “шутили” над обычными людьми… Но стоит лишь абстрагироваться и задуматься не только об эмоциональных моментах и рассказах очевидцев, а потом перейти на другой уровень и поразмышлять, все становится еще страшнее.

Взять для начала только повторение одного и того же сценария в разных местах, в разных странах. Сначала армия отвоевывает город/поселение. Продвигается вперед. Через пять-семь дней приходит гестапо, этакий орган контроля населением, временное правительство. И начинается… Расстрелы симпатизирующих коммунистам и местному правительству. Создание гетто для евреев (людей просто выгоняют из их квартир, приказывая собрать ценные вещи). В гетто обычно создается Юденрат (правление евреев), которое обязано кооперировать с гестапо. Жизнь в гетто совсем не такая, как показывают в фильмах (к примеру, “Якоб – лжец”). На маленькой площади ютятся множество семей. Продуктов нет и закупаться нельзя. Постоянные издевательства и убийства. Работа по 14-16 часов без всякой оплаты. Действует закон поруки – ты убежал, 10 твоих товарищей будут убиты в наказание. Но это еще не страшно. Страшнее всего – “регистрации”. Иногда они начинались с приходом гестапо, иногда чуть позже. Регистрация – это процедура, когда гестапо в принудительном порядке приглашает людей перебраться в другое место, где будут продукты, работа и лучшие условия жизни. Военное время, понимаете ли, дефицит. Явиться обязательно всем. Но вместо поездов и новой жизни – смерть в яме и никакой надежды на захоронение. Ведь братские могилы будут вскрыты и трупы сожжены, чтобы ни одна душа не знала об этом. Замести следы преступлений.

Все закономерно. Все запланировано. Как не раз повторялось в книге – это не хаотичное варварство, это было по плану. А план нужно выполнять. Только если в экономиках стран и бизнесе цели в плане – увеличение прибыли/ВВП и прочее, то в этом кошмарном плане – количество убитых жертв и количество ограбленного у них. Только представьте себе картину: прекрасная секретарша, блондинка с арийскими чертами лица, в офисной форме 40х годов, с аккуратным маникюром вбивает заказ от начальства. На 10 000 мертвых евреев там, 200 000 мертвых евреев здесь, 20 кг золота украденных в Праге, 100 кг мыла из человеческого жира… Все в порядке. Это просто работа. Просто план. Просто экономика. От такой расчетливости становится еще страшнее.

Как Черная Роза пускает свои ростки и цветет, приглашая на бал саму смерть? Очень жаль, что в книге почти, что не было немецкого взгляда на проблему. Были всего лишь 5-6 показаний от немецких солдат о зверствах, и то только для цели придания большей правдоподобности рассказам. Но совсем не для того, чтобы понять – почему все это произошло и как “палачи” чувствовали себя, о чем думали, творя это зверство. На самом деле все это не произошло случайно – Германия вдруг проснулась и решила “пойдем убивать евреев”. И не только в харизме и антисемитизме Гитлера все кроется. Эта нация была в унижении, отчаянии и бедности. Прекрасный момент – видеть спасителя в Дьяволе. Мечта о хорошем будущем и память о кошмарном прошлом – это то, что может толкнуть человека на плохие поступки или закрытие глаз на реальность. Пропаганда играет свою роль, ведь преступления тщательно скрывались. А солдаты… Не думаю, что даже среди палачей были все психопаты. Из тех скупых показаний можно увидеть, что без водки или шнапса казнь не проходила. И вряд ли это было “ради радости”. Заглушить совесть. Заглушить сознание. Заглушить все человеческое и просто выполнять план. Повернуть назад и отказаться? Окажешься в той же яме как предатель. Сложно все это. Я остановилась на этом моменте не для того, чтобы оправдать этих людей. А для того, чтобы понять, что ими двигало. Разумеется, многие, спроси их на улице, а ты бы как поступил на месте палача, ответили бы “Сам прыгнул в яму, но не убил бы”. Но это на словах, а что бы было на самом деле узнать сложно. И дай бог никому не узнать этого.

Потому что не только специальная ситуация, которая сложилась в Германии или в “палаческих” полках, нужна, чтобы превратиться в зверя. Есть два эксперимента – знаменитый Стэнфордский тюремный эксперимент и его менее знаменитый собрат эксперимент Стэнли Милгрэма. Именно эти два эксперимента принесли очень жесткие этические нормативы для ученых, поскольку, мягко говоря, немало психологической травмы принесли они своим субъектам. Но, что более примечательно, один из них (Милгрэм) был “вдохновлен” вопросом о том, как зверства Второй Мировой могли произойти, а второй – красочное дополнение трансформации человека под влиянием среды. (Для тех, кто не в теме - стэнфордский тюремный эксперимент и эксперимент Милгрэма ). Выводы из экспериментов: большинство из людей будут подчиняться авторитету, даже если это противоречит их принципам и повлечет за собой огромные последствия (смерть другого человека) и люди переходят из хороших в ужасные намного быстрее, чем предполагалось, если задать верные параметры для ситуации. Другими словами: каждый из нас может стать монстром. Почти без исключений. Это, правда, шокирует. Ей не хочется верить.

Разумеется, никто не пойдет отстреливать невинных людей сейчас. Для этого нужны ну очень специальные условия. Но принять саму возможность о том, что волк кроется в каждом из нас и помнить об этом – крайне важно, чтобы не допустить повторения. Ведь росток Черной Розы начинается с малых шагов. С малой ненависти. Люди делятся на разные группы и иногда противопоставляют себя другим. Но стоит только одной группе, одному человеку ненавидеть другую группу, другого человека, или же просто возвести в разряд “он другой – не человек”, то росток пущен. А ведь для этого многого не надо, ведь каждый из нас иногда забывает, что другой человек – такой же человек, как мы. Со своими целями, чувствами, мечтами, проблемами. Он не объект, а человек. И в этом состоит вся сложность… Сложно помнить о Человеке. И когда тысячи людей забывают о Человеке или что еще хуже начинают возводить целую группу в ранг животных или хуже, случается катастрофа. Каким и был Холокост.

Есть у меня небольшое откровение, которое очень пугало и смущало меня во время чтения. Каждый раз, откладывая книгу, я чувствовала себя так приятно и легко. Улыбалась и шутила. А с другой стороны чувство вины просто заедало меня потом: “В этой книге люди умирают жуткой смертью. Столько зла прописано. А ты веселишься! Не психопатка ли случаем?”
Задумалась я над своей циничной реакцией и поняла две вещи. Первая – благодарность. Именно это чувствовала я, откладывая книгу. Есть у меня еда в холодильнике, вкусная, разнообразная. Есть свобода передвижения и любых действий. И работа не каторжная, а любимая. А что самое главное – моего мужа не расстреляют, моих родных не сожгут в газовых печах, а когда маленький ребеночек появится – он будет счастьем и солнышком, а не по мостовой головкой или проткан штыком, как часто происходило с детьми этих бедных людей.

Вторая – это тяжелая книга. От нее буквально веет могилами. Это как груз на плечах. Камень на сердце. Страдание в каждой клеточке души. И стоит только закрыть читалку, свобода. Будто бы тяжелые кандалы спадают с рук и можно просто порадоваться моменту. Но с другой стороны, я рада, что прочитала эту книгу. И очень хотелось бы, чтобы как можно больше людей ознакомились с ней. Не только из-за событий и их знания, но и из-за имен.

Имена. Не только истории, но именно имена. Если в других книгах, как например, в “Илиаде” Гомера можно пропускать мимо все эти сотни имен, в этой книге – это страшный грех. Ведь только имена и редкие истории остались от миллионов людей. Их не только мучили и убивали. Фашисты пытались сделать многое, чтобы буквально стереть их с лица земли. Их закапывали в братских могилах, а затем сжигали, а пепел втаптывали в землю. Их личные вещи, дневники, письма, уничтожались там же в печи. Им не давали шансов оставить потомство. Их имена заменяли номерами, а истории никого не волновали. От многих не осталось ничего личного. Но в этой книге, как и в некоторых других, даже небольшие имена становятся памятником. Памятником жертве. Памятником личности, которую хотели убить навсегда, стереть из памяти времени. Не получилось. Не для всех. Осталось Слово. Осталось Имя. И это настоящая Ценность.