Рана

Оксана Васяина не подбирает мягких слов, чтобы рассказать нам свою историю. В ее словах честность и прямота. Она не бережёт читателя от трудностей. Если речь идёт о раке, то это описание без прекрас, такое, какое и есть на самом деле.
Реалистично описание потери ее матерью ЖЕНЩИНЫ во время этой болезни. Хотя «Мама была настоящей женщиной. Женщиной в квадрате. Женщиной-женщиной. ЖЕНЩИНОЙ».
Слабости и болезни не только забирают и поражают тело, но и всю сущность человека, лишают его особенностей и уникальностей.
«Она была поражена в своей женскости. Она понимала, что потеряла себя как женщину. Но не признавала этого до самого конца, пока не осталась без сознания и не смогла контролировать свой внешний вид.»
«Странно, подумала я, что ее женскость умерла первой и только потом погибло ее тело.»
Как точно подмечено описание состояния ожидания конца, когда тебе уже все понятно и предсказуемо, и само ожидание неизбежного выматывает своей безысходностью:
«вышла в магазин еще и потому, что это простое действие, которое имеет начало, конец и цель; вот так просто, за час можно совершить действие с началом, концом и результатом. Когда живешь во времени ожидания, маленькие бессмысленные дела оказываются очень важными.»
Странное повествование, навязчивые идеи и замкнутый круг, вязкие и мучительно надоедливые подробности, затягивающие в омут, нежелание отпускать и принимать ситуацию. Впрочем, и сама Васякина это понимает: «у меня есть четкое ощущение: после того как я допишу эту книгу, во мне запечатается рана. Рана, которую я долго не хотела залечивать, рана, которая долго была частью моего сознания, моей художественной практики.»

Вот мнение Ивана Шульца: «По признанию писательницы, сюжет книги прост и предсказуем. Она описывает умирание собственной матери, а затем такие глубоко сакральные действия, как перевозка праха на место упокоения и его захоронение. Но важнее опыт постижения этих процессов — путь к матери и примирению с ней уже после ее смерти как обязательный этап самотерапии и самопознания».
Книга сложная и тяжёлая, переменчива во впечатлениях, книга откровение и попытка осознать реальность и примириться с ней. У меня к ней сложные чувства. С одной стороны ясно ощущается боль автора, ее попытка отпустить ситуацию и простить, примириться с жизнью. С другой - великолепные главы про стихи и творчество. Это, действительно, увлекло и влилось в меня. Великолепны литературные отсылки к поэтессе Анне Барковой и ее эссе 1954 года «Обретаемое время» о спасительной женской любви в лагерном бараке, а также к Лидии Гинзбург.
Книга, безусловно, нужна прежде всего самой Оксане Васякиной, как способ залечить РАНУ, а нужна ли она читателю, решать уже им. Мне она скорее всего не ко времени. Да и чувство неловкости не покидало меня во время прочтения, словно ты копаешься без спроса в личном, тебе не принадлежащем.

«Мне нравится представлять, что боль расходится, как круги на воде. Я хочу использовать эту метафору, чтобы описать структуру своей книги. Путь камешка, брошенного в воду, – это мой путь, процесс, запущенный смертью матери. Я падаю и лечу вниз или спускаюсь на дно самой себя и еду далеко, глубоко в Сибирь, в распахнутую темноту. Этот путь тяжелого твердого объекта волнует пространство, сквозь которое он летит. «Волнует» в обоих значениях: создает волну и беспокоит. Мой путь беспокоит, бередит мою память и рождает круги маленьких историй, которые тихо, одна за другой, расходятся, увеличиваются и опоясывают мой рассказ, они есть фон моего движения. А я – проявляю его, делаю видимым. Глухой стук о земляное дно – это стук приземлившейся на растянутых белоснежных вафельных полотенцах стальной перламутровой урны с маленьким черным бисерным цветочком. Полет сквозь время, сквозь воду – сложный, медленный полет. Потому что вода сопротивляется и имеет свою плотность. Вода искажает, и рябь, пущенная ветром большого времени, бросает чешуйки бликов на дно. Вода шевелится, волнуется, и маленький черный я – проявляю его, делаю видимым. Глухой стук о земляное дно – это стук приземлившейся на растянутых белоснежных вафельных полотенцах стальной перламутровой урны с маленьким черным бисерным цветочком. Полет сквозь время, сквозь воду – сложный, медленный полет. Потому что вода сопротивляется и имеет свою плотность. Вода искажает, и рябь, пущенная ветром большого времени, бросает чешуйки бликов на дно. Вода шевелится, волнуется, и маленький черный камешек бесстрашно летит. Круги отходят от оси движения все дальше и дальше, становятся тоньше и исчезают. Боль, как круги на воде, становится неразличима, прозрачна, она растворяется».

Книга-исповедь, книга-терапия. Предельно честный и откровенный рассказ Оксаны Васякиной о том, как она переживала смерть своей матери. Это автофикшн - сложное переплетение личного дневника и разных литературных жанров. В книге нет сюжета, как такового, лишь воспоминания, внутренние переживания и эссеистика на отвлечённые темы (которые на самом деле напрямую связаны с событиями книги, просто эту связь не сразу можно уловить), она тягучая, медленная, погружающая в себя. "Рана" читается очень быстро, скучать или отложить этот роман не захотелось ни разу, книга затягивает внутрь себя. Ты не читаешь, ты проживаешь её вместе с героиней/авторкой. Очень сильный тест! И настоящая терапия для тех, кто переживал потерю близких людей. Одна из лучших книг этого года!

Люди всегда рассказывали истории разными средствами: через песни, ритуальные танцы, живопись, детские игры и пр. Но самая древняя и самая сохранившаяся форма – это слово, причем письменное слово. Именно оно оказалось долговечнее памяти людей. Начиная от Илиады и Библии, от Божественной комедии и Романа о Розе (тут я всегда вспоминаю своего профессора Попова из института, и его незабываемую манеру речи, когда все гласные округленные и растянутые, а в фонему о в названии «рОман о рОзе» он запрыгивал с головой, чтобы тут же выплыть наружу), от «Дом, в котором…» и «Раны»: все истории, рассказанные людьми посредством слов.

Задумайтесь: как молодо кино по сравнению с книгой, как молода книга по сравнению со словом. И как за эти сто лет изменилось кино, но как за эти тысячи лет не изменились основные нарративы историй…

С приходом интернета становится душно от пустословия как в хорошо натопленной бане – сначала приятно, а потом кружится голова. Ну а еще интернет – это обнаженные души, мы же так любим сейчас смотреть, слушать и читать откровения. Это стало таким естественным: сейчас, чтобы получить эмоциональный опыт, необязательно читать роман, можно просто прочитать пост в интернете.

Слово менялось на протяжении всего человеческого пути, а вот каркасы историй, кажется, именно сейчас претерпевают такие глобальные изменения.

Это было длинное предисловие, в котором я бы хотела разделить понятия художественный текст и история. Если брать голые факты, то «Рана» Оксаны Васякиной не самое прекрасное художественное полотно. Текст её гол, неказист, будто автор иной раз сама не знает, что писать, как склеить хорошие жемчужины слов между собой? И вот она сует между жемчужин осколки битого стекла, которые ранят.

Да, «Рана» — это очень болючий текст, я не знаю кто бы стал его читать развлечения ради. Тут нет захватывающей истории, тут нет интриги, тут голая степь: заснеженная или занесенная пылью – не важно. Среди всех пейзажей  автор выбирает голую степь, где все видно, она никого не удивит, но её придется пройти до конца.

История именно что замечательна своим откровением, это не роман, а долгий разговор на кухне, на пароме, в аэропорту; читатель ходит по пятам за автором, а она, иной раз поворачиваясь к нему, шепотом раскрывает свои откровения и вновь устремляется куда-то вглубь своей жизни.

В будущем таких текстов будет все больше и больше – они будут терять свою форму, а содержание там будет все острее и острее, чтобы лучше резать нервы людей.

P.S. При чтении я все думала: как много прощается женщинам-поэтессам, которые пишут прозу; прощается все то, за что обычно ругают прозаиков. И все же поэтессы пишут не тексты, а туманы, что уплывают у тебя из рук.

Это очень терапевтическая книга. Как для автора, так и для меня.

Сюжет её прост, без места для спойлеров. У поэтессы умерла мать и она едет хоронить ее прах на родину, в Сибирь. 

Говорят, что эта книга жанра автофикшн, а это «пограничный жанр: в нем сходятся вымысел (fiction) и жизненный опыт автора (auto), а большое влияние на его формирование оказали дневники, мемуары, письма, эссе, репортажи, фельетоны и блоги.»

Оксана Васякина пишет о своем опыте контакта со смертью, об осмыслении роли матери, о том, как мать, именно мать, достаточно хорошая она или плохая, влияет на нас и конструирует нашу действительность даже после смерти.

Это очень сложное чтение. Иногда она меня раздражала, раздражала сама Оксана, я не понимала, зачем мне читать о ее личной жизни, я пришла сюда за другим. Но потом поняла: мои ожидания – это мои ожидания. Я не уверена, что эта книга кому-то предназначалась.

Но мне эта книга доступна, я понимаю и могу прочувствовать этот опыт. 

Могут ли остальные? 

Эта книга была в моем списке чтения, но далеко не на первом месте, а вот взяла и вытащила. Обычно на книги такого объема у меня уходит от двух до трех часов, на Рану я потратила три дня. Меня придавило каменной плитой русского танатоса. Поиск формы для переживания и проживания горя на стыке прозы и поэзии. Почти Бодлер, а для современности даже лучше, когда ритм сбивается - прозаическое ритмичное повествование переходит в плавный вой плакальщицы. Какой-то особый эффект, когда скользишь по буквенному фасаду, но на каждом слове заземляет, больно цепляет крючками-триггерами. Граница между внешним и внутренним стирается, как нет границы между внешним и внутренним у открытой кровоточащей раны.