Отзывы о книге Життя деінде

«Жизнь не здесь» — один из первых романов Милана Кундеры, но так как написан он в возрасте уже весьма зрелом, но назвать его «первым опытом» не поворачивается язык. Он написан опытным человеком, много повидавшим, через многое прошедшим и прекрасно разбирающимся в психологии. Это роман о молодости, более того, о молодости поэта, и все тонкие оттенки мотиваций и поступков главного героя Кундера описывает просто филигранно: только в зрелом возрасте, когда сам через всё это прошёл и можешь оглянуться на своё прошлое, можно написать подобное — с лёгкой ностальгией и иронией.

Перед нами энциклопедия мира молодой творческой личности. Яромил — поэт, но на его место можно спокойно подставить художника, прозаика, музыканта, танцора да и просто любого подростка, который считает себя не таким, как все (то есть, практически любого подростка). Он одновременно и очень самобытный, и очень обобщённый персонаж: несмотря на чисто индивидуальные черты и судьбу, в нём угадываются все молодые юноши со взором горящим, в том числе и сам автор. А как иначе он бы смог так точно описать всё это, не побывав в молодости в шкуре Яромила? Мне весь роман так и виделся Кундера, тепло иронизирующий над собственной пылкой молодостью и горячностью.

Начинается всё очень основательно, становление личности главного героя мы можем наблюдать с самого рождения. И тут решающую роль играют два фактора: 1. Собственная тяга к тщеславию. Именно из-за этой тяги он с самого юного возраста боится показывать «себя настоящего» и постоянно играет на публику.

Яромил очень рано заметил, что к славе его относятся с особым вниманием, и стал вести себя соответственно; если раньше он пользовался словом, чтобы его понимали, то теперь — ради того, чтобы услышать одобрение, удивление или смех.

Он превращает свою жизнь в произведение искусства, в фальшивку, по молодости не очень изящную. И в то же время он выдумывает себе двойника, Ксавера. Это человек, которым бы он мечтал быть, сочетающий все те качества, которых Яромил боится и стесняется в себе развить. Эдакий идеальный персонаж из фанфиков, без страха и упрёка. Яромил нежно пестует собственную уникальность, при этом в нём сразу видны незаурядные таланты к наблюдению и анализу поступков. Развивайся он дальше в этом направлении, то из него вышел бы превосходный психолог и/или манипулятор. 2. Ужасающая любовь мамочки, которая опутывает его своими щупальцами, как кракен. Эта любовь иногда настолько зашкаливает, что кажется, будто мама относится к сыночку как к какому-то тамагочи, которого можно воспитать «идеально» и набрать, как читер, максимальную сумму очков. Да, она его портит, да, она создаёт ему трудности, да, иногда её трудно понять… Но можно. Она напоминает бабушку из «Похороните меня за плинтусом…» или маму из «Пианистки» Элинек — страшноватая и категоричная любовь-подчинение.

Главный герой так и не становится взрослым, большую часть повествования (независимо от фактического возраста), он находится в пограничном состоянии «уже не ребёнок, но ещё не мужчина». И это тоже показательно, потому что поэт повзрослевший — совсем другая история. В романе для контраста показаны другие поэты: сорокалетние, шестидесятилетние, совершенно иные люди. По Кундере взросление — это процесс, когда вычурное сменяется простым. Молодые стихи — яркие, громкие, стремящиеся к шоку и эаптажу (и, зачастую, мало что скрывающие за многокрасочной формой). Таково же и поведение молодёжи, с головой бросающейся в омуты авантюр, только потому что это современно и ново. Кстати, очень интересно показано разделение художественного и реального мира: не всегда автор имеет в виду то, что вкладывают в его уста толкователи. Вообще, очень интересно посмотреть на эту «кухню искусства» изнутри, глазами молодого Яромила.

Ещё одна интересная особенность молодости, которая очень ярко показана в романе: это любовь. Конечно, отстранённо читать про эти неуклюжие попытки Яромила найти свою любовь — смешно. Если вспомнить себя в этом возрасте и помножить на замутнённость взора поэта, то становится грустно. Такое ощущение, что ему всё равно, кого любить, лишь бы кто-нибудь любил его и делился с ним теплом: а он тогда ловко подправит собственную память и мечты, чтобы действительность им соответствовала. Если читать внимательно, то сначала он описывает свою «девушку-видение» как черноволосую и полнокровную (хотя уловить это расплывчатое описание довольно сложно), потом он действительно влюбляется в подобную девушку… Но встречается с другой, только потому что он ей понравился. И его воспоминания меняются, теперь кажется, что он мечтал о рыжеволосой худышке, да и сам он уже так думает, убеждая себя, что вот это вот любовь навсегда и навеки.

Великолепный роман. Один из тех, которые очень интересно перечитывать в разные свои годы.

Я думаю, что на эту книгу можно написать много рецензий разного содержания, но каждая будет содержать толику правды. Это книга о воспитании и влиянии, о том, что мы во многом такие, каких из нас вылепили. Не звучит здесь слово «долг», но вся книга прямо вопит об ответственности. Ответственности за любимых, за родных, за детей. За то, какими они (дети) вырастут. Это книга о любви и боли, о предательстве и доверии. О Поэзии в ее высших формах и о жалком рифмоплетстве, вид которого она приобретает приспосабливаясь.

Поэты они разные. И нет мерила для них. Зачастую они не с нами, живут «не здесь». И мир их (не тех что приспосабливаются к изменчивой коньюктуре, а иных, истинных), находится в других сферах. Их творчество часто вынужденно пробиваться как упрямый сорняк, сквозь бетонные плиты безразличия и косности. Но творцы не могут иначе. Противостояние стене непонимания их суть.

— Слава столь же мало определяет, чего я стою, как моя безвестность. Я никогда не стремился кому-то угодить — мне важно угодить самому себе. … Я создал свою собственную манеру письма. Я стремлюсь воплотить красоту так, как я ее понимаю. А. Кронин «Памятник крестоносцу»

Как сказано в одном из моих любимых стихотворений:

Я не хочу считаться поэтессой- Я просто иногда пишу стихи, В которых, может, мало интереса, В которых, может много чепухи.

Как всех, меня порой гнетут грехи. Как и у всех, бывают неудачи. Я просто иногда пишу стихи- Когда не получается иначе.

О.Любимова

Первую книгу Кундеры прочитал в мае 2014 года (угадайте с одного раза, что это была за книга), а потом были с некоторым перерывом ещё три. При этом все оценки были в зелёной зоне, а имя автора навсегда сохранилось в памяти как знак качества в сочетании с оригинальной кундерской неповторимостью. И не скажу, что так уж стал гоняться за книгами Милана Кундеры, однако имя его в подсознании хранилось близко к поверхности. И вот спустя четыре неполных года вновь вынырнуло на поверхность. А ведь хороших мощных, непростых авторов только так читать и можно — не подряд всё их творчество, а именно со смаком и с разрядкой, чтобы читательские вкусовые сосочки напитались готовностью восприятия.

Дальше...

Книга по сути является неким биографически оформленным материалом о жизни будущего поэта. Причём поскольку начинаем мы знакомиться с ним с его появления на свет и затем следуем по его жизненным вехам неторопливо и методично, делая остановки то в одном его возрасте, то в другом, то долгое время он так и остаётся в качестве будущего Поэта. И довольно оригинально, что годы Второй Мировой войны автор в книге пропускает мимо читателя — вот были тридцатые, а потом вдруг сразу уже послевоенное время, видимо, по авторской задумке всё происходившее с героем и около него в эти военные годы было неважно. И вот наш герой вступил в непростой возраст подростка и затем юноши. И постепенно парень начинает складывать слова в предложения, а предложения рифмовать, и столь же постепенно вырастает качество его рифмованных строк. Правда вместе с этим всё актуальнее встаёт перед героем сексуальная тема, и это возрастное обострение конечно же отражается и в книге. И потому читатель мается его неспособностью любить и любиться.

Однако рано или поздно, но почти с каждым это происходит, и возникает первый опыт близких отношений и отношений с близкими. И вот тут автор умело накручивает интригу, подстёгивает читательское нетерпение — когда же наконец в книге что-то серьёзное начнёт происходить! Ага, допекло, и автор делает решительный разворот сюжета, заставляя нашего героя делать непростой гражданский и патриотический выбор. И заодно выбор нравственный, гуманистический.

А затем Кундера вовсю демонстрирует свою способность повести линию повествования совсем уже в неожиданном направлении, изрядно удивляя читателя второй раз. И приводит нашего героя в закономерному финалу.

Книга завершается более поздним авторским послесловием, в котором Милан Кундера поясняет и смысл написанного в 1970 году романа, и закономерность финала рассказанной нам истории. Помните, кто-то из великих сказал — Поэтом можешь ты не быть но Гражданином быть обязан. В каком-то смысле роман Кундеры и об этом.

Читаю второе произведение Милана Кундеры, но я уже заранее уверен, что речь где-нибудь обязательно будет об экскрементах. Эти предположения, разумеется, полностью оправдались. Собственно, нет ничего удивительного в том, что Пушкин писал о любви, Бальзак - о деньгах, а у Кундеры, судя по всему, своя тема. Каждому свое, да.

Текст безжизненный и уродливый в первой своей части, во второй напоминает дневник прыщавого подростка. Нет ни намека на юмор, что при общей смеси неинтересного мне субъекта и попыток автора выглядеть оригинальным, делает чтение тошнотворным и нудным. Бросить эту книгу хотелось по ходу повествования раз десять-двадцать.

Произведение приурочено к советскому периоду Чехословакии, но ничего от коммунистического влияния я не обнаружил. Все проблему главного героя исключительно у него в голове и с советским воспитанием это ничего общего не имеет. В тоже время, данный труд по нынешним временам не несет ничего полезного, равно как и в семидесятом году прошлого века, когда он только появился. Судя по всему, это был некий эротический эрзац безысходного периода хлопчатобумажных времен Чехословакии.

Лирического героя, которого здесь типа изобразил Кундера, прекрасно характеризуют его кургузые образные сравнения. Например, "Чехословакия беззащитна, как очищенный апельсин". Сразу вспоминается какой-нибудь тупой текст из девяностых, какие-нибудь латынинские "голос как у замороженного палтуса". При всем желании у меня ничего подобного придумать не получается. Или вот еще поэтика Кундеры, "ванна, наполненная раствором любви". "Волны падали вниз стремительным домкратом" Ляписа Трубецкого на фоне всего этого выглядят гениально.

Поэт, главный герой, в "Жизнь не здесь" получился, наверное, идеальным - жалким и скучным. Порою это не так и важно, но здесь он фигура центральная, занимающая примерно сто двадцать процентов текста. Какие-нибудь стихи типа "Смерть революционера", как я понял, это нечто бунтарское, но мне нравилась концовка поэмы какого-то нашего автора тех времен - "Смерть пионера". Там было что-то такое, "может быть утечь по грядам? Поздно... Глухо грянул выстрел". Жаль, что Кундера вовремя успел утечь, теперь бы не пришлось тратить времени на его графоманию. А ведь мог что-то другое прочитать вместо этой книжонки.

Вторая попытка чтения Кундеры в послеинститутском возрасте, и второй раз мимо. Никак не могу смириться с тем, что он так не любит своих героев. Да что там "не любит"! Он их просто ненавидит, презирает, издевается над ними. А если учесть тот факт, что он - автор, то издевательств применить к ним может ого-го сколько.

Чего стоит один этот нарочитый физиологизм, не несущий никакой смысловой нагрузки, кочующий из романа в роман и касающийся только и исключительно половой сферы. То ли у самого Кундеры не складывалось в этом деле, когда он писал, то ли, наоборот, все было так чудесно, что, по его мнению, у других все могло быть только и исключительно хуже, но все его женщины нарочито некрасивы и либо чрезмерно развратны, либо неуместно стыдливы, но в любом случае не получающие удовольствия от секса.

Что же касается главного героя, то он столь гротескно неприятен с моральной точки зрения, столь выпячено заимствующий и следующий, предавая на каждом шагу, что во время чтения не проходит ощущение валяния в грязи, сродни тому, какое испытываешь, слушая ссору соседей за стенкой.

Итак, Кундера и я не сошлись характерами. А все остальное - лирика.

Поэт-лирик не должен ничего доказывать; единственное доказательство - пафос переживания.

Читаешь, читаешь современную литературу, тебе даже нравится, даже очень нравится. А потом открываешь Кундеру, какой-то ранний роман, почти черновики, который раньше не издавали (потому что всё изданное уже по нескольку раз перечитано)... И понимаешь - всё. Даже этот наполовину ученический и пробный роман на голову выше всего, что ты читал в последнее время.

Да потому что Кундера в простой роман умудряется вместить и проблему ответственности творца, и поиск самого себя. И то, что ты - это твои родители, их отношения, ссоры, любовь. Невозможно написать в маленьком, коротком отзыве всё про роман "Жизнь не здесь". Потому что он раскрывается, как хорошее вино: первый глоток и последний различаются настолько, что не веришь самому себе, не подменили ли бокал. Но нет, бокал не подменили, за одним пластом романа лежит другой, а за тем - еще один. И каждый герой - отдельная история, и сам Кундера сетует, что можно было бы выбрать любого из них, и про любого из героев написать еще по роману.

Тем, кто еще не читал "Жизнь не здесь", я искренне завидую.

Так совпало, что роман дочитывался 1 апреля, как раз в День рождения автора. Будучи в студентческие годы поклонником "Невыносимой легкости бытия", в более взрослом прочитавшим еще несколько произведений, верил, что и это понравится. Забегая вперед скажу: при мастерском слоге читать было неприятно. Накатывала брезгливость, иногда злость, презрение ко всем героям. Но не это ли задумал автор? А раз так- роман хорош. Рекомендовал бы почитать мамам, воспитывающим сыновей. "Как вырастить морального урода и не пострадать от этого самой"- такой посыл можно вынести из текста. На мой взгляд, здесь мало юмора. Сарказм. Порой настолько едкий- глаза щиплет. И от главы к главе "тучи сгущаются". В финале и вовсе пощечина всем двуногим.

Чешского писателя Милана Кундеру как непримиримого противника всех этих "экспортированных" социалистических революций я люблю давно и верно. И от этого романа ожидала уже знакомой смеси мудрости, юмора и философии. Не то чтобы всего этого в романе не было... но на сей раз идеальные для меня пропорции были нарушены, и вместо глубокого многогранного романа я увидела... какую-то однобокую повесть о несчастном поэте в мятущейся послевоенной Праге, так и не сумевшем найти себя.

Все революции, согласно Кундере, держатся на энтузиазме молодых. Это извечная борьба "старого" и "нового" в определенные исторические моменты становится борьбой гормонов с одной стороны и опыта с другой - и разводит общество по разные стороны баррикад: "ты за красных или за белых?" И хорошо, если человек, пусть и молодой, достаточно мудр, чтобы понимать, во что он ввязывается. А если это маменькин сыночек, который не в состоянии (не в праве!) даже выбрать себе трусы, что он понимает? Он пытается бежать.

Но если мы вдруг обнаруживаем собственное ничтожество, куда бежать от него? От унижения можно бежать только вверх.

Однако понятие "вверх" у него довольно странное. Ничего не понимая глубоко и основательно, в трескотне "новых" политических лозунгов он видит возможность... выйти из-под маменькиного диктата. А что из этого выходит... в общем-то, сразу понятно...

Кундера остается великим писателем и здесь. Во всем романе "именованным" оказывается единственный человек - главный герой Яромил. Остальные герои обозначены... по социальной или семейной принадлежности. Самый главный человек в жизни Яромила - мамочка, она на протяжении всего повествования упоминается именно этим словом. Любящая восторженная мамочка ограничивает его жизнь... как тюремная камера.

...опять защелкнулось за ним холодное материнское объятие.

Кундера проводит параллели с другими великими поэтами, заточенными в тюрьме материнской (или бабушкиной, как Лермонтов) любви. Оказывается, бунт, направленный на изменение мира, часто начинается как бунт против засилья близких любящих женщин. И из сыночка-паиньки вырастает ершистое неуправляемое создание, готовое на все, чтобы доказать, что он - сам по себе. Кстати, повод задуматься мамам мальчиков...

Где-то на заднем плане, точнее в виде портрета на стене, обозначен отец. То ли герой, то ли предатель - так и осталось в тумане. Еще одним человеком, повлиявшим на мировоззрение юного дарования, был художник. Личность неоднозначная, но, без сомнения, талантливая. А еще были сын привратника, бывший однокашник, рыженькая девушка (даже девушка - без имени!), киношница, сорокалетний... Может, в этом приеме тоже был особый смысл - в бестолковости послевоенных чужих революций человек терял свое имя, становясь винтиком в адской машине истории...

«Хуже всего не то, что мир несвободен, но что люди разучились быть свободными».

И все-таки роман мне не понравился. Не зацепил и не увлек. Это отвращение к социалистической идее здесь приняло какие-то запредельные формы, выходящие за рамки приемлемого. Да, можно быть неразборчивым в выборе политических пристрастий - в 17 лет это не удивительно, - но быть жестоким и несправедливым, а в конце концов просто подлым по отношению к человеку, который помог тебе принять себя... Ради чего? - исключительно ради самоутверждения. Я этого оценить не смогла. Потому что были другие примеры - примеры неподчинения и сохранения себя в этих условиях тотального подавления. А он плыл по течению... как щепка... бездумно, бесцельно и бессмысленно. И финал заставил зло ухмыльнуться: так тебе и надо...

Но ощущение от романа осталось скорее негативное: вязко-холодное, как тюрьма и безысходность. Поэтому не берусь его рекомендовать, несмотря на свое уважение к Кундере...

Пережив со своей страной сначала нацистскую оккупацию, а затем подавление Пражской весны советскими танками, Кундера в своем творчестве навсегда остался писателем-изгнанником, препарирующим темы памяти, забвения, любви и власти с хирургической точностью. Роман «Жизнь не здесь» (1973), написанный уже в эмиграции, но еще хранящий в себе пепел и боль пражских мостовых, — это, пожалуй, самое беспощадное его исследование природы «лиризма». На примере одного юного поэта Кундера ставит пугающий диагноз целой эпохе, показывая, как жажда эстетического совершенства может мутировать в пособничество тоталитарному злу.

В центре повествования — Яромил, мальчик, рожденный и вскормленный в герметичном коконе безграничной материнской любви. Его Маман, сама нереализованная творческая натура, лепит из сына гения, оберегая его от грубости мира и вскармливая его нарциссизм. Яромил растет, и его единственным способом взаимодействия с реальностью становится поэзия. Он не живет — он рифмует жизнь, превращая любое событие, от первой эрекции до политического переворота, в материал для своих виршей. Любовь для него — не встреча с Другим, а лишь повод для создания пронзительного образа; женщины — музы или препятствия на его пути к славе. Повествование разворачивается на фоне драматических событий в послевоенной Чехословакии, кульминацией которых становится коммунистический переворот 1948 года.

Здесь и рождается главный конфликт романа. Это глубинное расхождение между лирической иллюзией и эпической реальностью. Внутренний мир Яромила, где он — страдающий гений, а все вокруг — лишь декорации, сталкивается с объективным миром, где поступки влекут за собой необратимые последствия. Яромил с восторгом принимает новую революционную власть, ибо она, как ему кажется, обещает перестроить несовершенный мир по законам поэмы. Апогеем этого самообмана становится его предательство: он доносит на брата своей девушки, который пытается бежать из страны. Для Яромила этот акт — не низость, а высшее проявление революционной сознательности, почти поэтический жест, приносящий хаос реальности в жертву гармонии идеи. Конфликт разрешается с фирменной кундеровской иронией: юный поэт, мнящий себя титаном, умирает жалкой, нелепой смертью от простуды, так и не дождавшись ни славы, ни трагического финала, достойного его стихов.

Кундера выносит сокрушительный приговор не поэзии как таковой, но «лирическому возрасту» человечества. Лиризм, в его понимании, — это эгоцентричное мироощущение, свойственное юности, когда весь мир кажется лишь зеркалом для собственных эмоций. Поэт, по Кундере, это человек, застрявший в этом возрасте навсегда. Пока он остается в пределах искусства, он может быть гениален, но когда эта лирическая позиция переносится в сферу жизни и политики, она становится предтечей тирании.

Революционер, желающий стереть старый мир до основания и построить новый, дивный мир, часто руководствуется теми же инфантильными, нарциссическими импульсами, что и поэт-подросток. Он не видит людей, он видит лишь материал для реализации своей великой идеи. Яромил, с легкостью отправляющий человека в застенки; это страшная метафора того, как эстетизация насилия и романтизация радикализма становятся смазочным материалом для машины государственного террора. Кундера показывает, что за пафосными речами о светлом будущем часто скрывается лишь незрелость, неспособность принять мир в его несовершенной сложности и, в конечном счете, зияющая пустота на месте эмпатии.

«Život je jinde», «жизнь не здесь» — это фраза, которую юный Артюр Рембо, архетип поэта-бунтаря, бросил своей матери. У Кундеры эти слова становятся эпиграфом к существованию и мировоззрению Яромила. Это универсальный девиз эскапизма. Для главного героя подлинная, настоящая жизнь всегда находится где-то в другом месте: в будущем, где его признают великим поэтом; на страницах книг; в пламени революции, которая очистит мир. Он физически неспособен жить «здесь и сейчас», его реальность — это черновик, который можно и нужно переписать начисто, не считаясь с потерями. Эта установка лишает его настоящего, делает его слепым к подлинным чувствам окружающих и, в конечном итоге, к собственной жизни; трагическая ирония названия заключается в том, что в погоне за иллюзорной «жизнью, которая где-то там», протагонист полностью упускает и разрушает ту единственную, данную ему жизнь, что была «здесь».

Кундера создает уникальную атмосферу интеллектуального вскрытия, используя свой фирменный полифонический метод. Повествование постоянно ветвится: автор прерывает рассказ о Яромиле философскими эссе о природе поэзии, историческими справками, сновидениями героя и даже альтернативными сценариями его биографии. Этот прием, подобный «эффекту отстранения» у Бертольта Брехта, не дает читателю эмоционально слиться с персонажем. Вместо этого мы вынуждены наблюдать за ним с дистанции, словно за лабораторным образцом, что многократно усиливает аналитический эффект романа.

Автор с сарказмом комментирует самые патетические моменты в жизни героя, обнажая их банальную, эгоистичную или фрейдистскую подоплеку. Этот эффект прекрасно иллюстрирует эпизод, когда Яромил подглядывает в замочную скважину за купающейся матерью своего друга. Кундера скрупулезно описывает бурю эмоций в душе юноши (возбуждение, стыд, страх) но тут же переключает регистр. Реальный опыт вуайеризма мгновенно перерабатывается сознанием Яромила в воображаемый сценарий, в котором он уже не подлый подглядывающий, а смелый герой, вторгающийся в ванную. Этот микроэпизод — вся суть его натуры: реальность для него лишь сырье, которое его лирическое «я» немедленно превращает в самооправдательную и самовозвеличивающую фантазию.

«Жизнь не здесь» — это вневременное высказывание о соблазнах и опасностях идеологического радикализма, рожденного из инфантильного солипсизма. Кундера с блеском доказывает, что дорога в ад тоталитаризма часто вымощена не только благими намерениями, но и хорошими стихами. Это полотно, требующее от читателя не столько сопереживания, сколько интеллектуального соучастия, и наградой за этот труд становится горькое, но необходимое прозрение.

Лирический психоанализ. Представленный широкой публике, он превратился в своего рода мокьюментари (без тени сатиры и юмора) о поэте. То есть о ПОЭТЕ — не потому, что тот велик, а потому, что Яромил — собирательный образ. С каждого, как говорится, поэта по нитке… По причине выбранной темы психоанализ здесь оказался осложнен размышлениями о том соре, из которого, по словам известного поэта, «растут стихи, не ведая стыда», о роли этого сора в жизни ПОЭТА и о роли окружающего ПОЭТА мира, который становится сырьем для сора, из которого растут стихи. По причине выбранного исторического периода — размышлениями о том, что простительно для такой тонкой натуры (ПОЭТА), а что нет. Собственно, неизвестно, как бы повел себя в таких условиях Лермонтов. Или Гёте. Или Рембо. Или Шелли. Автор начинает историю моментом, когда зарождение ПОЭТА (человека) только-только ощущается, и заходит в ней по праву писателя еще дальше того момента, когда жизнь ПОЭТА (человека) заканчивается. Персонажи, как существа более ограниченные, снимают фильм о ПОЭТЕ, начиная с младенческих фотографий и заканчивая сегодняшним (для них) днем, используя для фильма композицию самую популярную и из-за этого заметно пошлую. Как, впрочем, пошл и психоанализ в качестве основы для художественного произведения. Хотя, возможно, таковым он стал только в начале нашего века, а не в 1970-е, когда была написана эта книга.