Herztier

Не могу назвать это немецкой депрессухой, скорее уж румынской. По месту рождения Герты Мюллер, так сказать. Книга напомнила мне артхаусное румынское кино «4 месяца, 3 недели и 2 дня», тоже с девушками из провинции, приехавшими учиться в город, проживающими в общежитии в период правления Чаушеску. Одна из девушек решается сделать нелегальный аборт черт пойми у кого, подруга решает ей помочь. Я болтала с румынской соседкой, и ее немного смущает, что именно этот фильм ассоциируется с ее родиной, поэтому она посоветовала мне старую детскую сказку про веселую девочку-сиротку (Veronica, 1972 или 1973). Там была чудесная песня «Вероника, Вероника...», которую я пою всякий раз, читая эту книгу, чтобы совсем уж не погружаться в безнадегу. Румыны, вам же не обязательно постоянно убиваться?

Книга атмосферная, но мне не по душе слог Мюллер. Я не люблю излишне надрывные текста, где автор хочет, чтобы ты прорыдался с первой страницы и потом уже не останавливался. Да, диктатура, да, Чаушеску, чтоб ему пусто было, это все понятно. Но нахера? Герта Мюллер написала несколько страниц, потом наверняка пошла и выпила вкусного чаю, съела кусочек немецкого кюхе, пошла на улицу погулять под солнышком или дождичком (какую-то погоду она же должна любить, верно?). Я имею в виду, что даже в самые темные времена бывают светлые дни, и я не поверю, что у Герты не было в Румынии ни одного счастливого дня, но в ее литературе такого нет. Я не понимаю, для чего нужны страдания ради страданий. Я люблю страдания, но не тогда, когда они - самоцель. И сопереживать вечно страдающим рано или поздно просто устаешь.

Пойте песни, не умирайте!

Есть литература для читателей, есть литература для литературы. Литература для читателей бывает самой разной: откровенной попсой, продуктом успешного пиара, незатейливой прозой, которая вылетает из головы так же легко, как туда влетает, качественным продуктом, просто хорошей литературой. Речь здесь не о качестве, а о том, что большому количеству читателей она близка, что её хочется читать.
Литература для литературы сложна. Сложна по структуре, по мысли, по ощущениям и особенно по словесному ряду. Конечно, и её можно раскрутить при помощи успешного пиара. Раскрутили же хоть как-то Айрис Мёрдок, которую долгие годы разве что студенты филфака и жалкая кучка примкнувших интеллектуалов читала. Я, кстати, не знаю, хорошо ли, что раскрутили. Потому что иногда сталкиваешься с такими оценками, что хочется в сердцах воскликнуть: "Зачем, зачем эта милая женщина стала читать интеллектуальную литературу? Зачем она мучилась, а теперь ругается? Есть много подходящих писательниц Рубина/Токарева/Щербакова, к чему читать Айрис и мерить той же мерой?
Интеллектуальная литература требует подготовки. Любви к слову. Желания разобраться и времени, чтобы разобраться. Знания контекста. Это вовсе не значит, что интеллектуальная литература лучше - она тоже бывает посовой и низкопробной. Просто она другая и другого требует от читателя.
Я уверена, что Мюллер не раскрутят, будь она хоть трижды Нобелевская лауреатка. Уж больно сложна проза. Причудливы образы. Сбивчив ход мысли. И сюжета никакого нет, есть скачки сюжета: жизнь в общежитии, работа на заводе. Картинки знакомые тем, кто
застал советскую власть. У нас было похоже. Ностальгии не вызывает. У меня точно не вызвало. Страх, страх, страх, бедность, страх, бедность, полное отсутствие перспективы, скупые радости юности, ужас, ужас, ужас...

Чулки, кровь, книги, трамваи и ножницы.

Сложная и по композиции, и по настроению книга. Хотя, думаю, именно такой она и была задумана, чтобы передать эмоции загнанности, страха, присутствия Большого Брата и некоего фарса, который каждый день происходит у тебя на глазах под бравыми знаменами и лозунгами.

Признаться честно, я ожидала от "Сердце-зверь" совсем иной истории в совсем ином пласте повествования, но что было, то было. В итоге целые пласты романа меня практически не затронули, будь то из-за стиля истории или же из-за главных героев. Плюс сказывается тот факт, что я профан в части исторического фона происходящих действий, надо было хотя бы Вики полистать перед, но что уже теперь опять-таки.

"Сердце-зверь" - роман с начинкой из колючей проволоки жизней, которые живут под этой проволокой, каждый день ожидая, что за строку, за слово или за знакомство им придется петь, рассказывать поднаготные и становиться другими людьми. Книга, которая начинается с истории девушки Лолы, продолжается историей квартета и +1, семьи и бабушки-певуньи, а заканчивается минорной нотой потерь, границ и воспоминаний. Непростая книга, которая непросто мне далась: как за счет незнания матчасти, так и за счет того, что немного не моё.

Для того чтобы сделать жизнь человека невыносимой нужно так мало, если задуматься. Во-первых, лишить его безопасности. Пусть знает, что нет ни одной вещи, которая принадлежит лично ему, даже такая мелочь как бритва может исчезнуть из твоего чемодана в любой момент. Во-вторых, посеять подозрительность. Не скрывать, что вещи обыскиваются, что можно открыть любой замок, вскрыть любое письмо, перетряхнуть любую книгу, вытащить комнатные цветы из горшка и хорошенько порыться в земле, мало ли. В-третьих, лишить доверия к кому бы то ни было. Пусть лучшая подруга, которой вроде бы и так не особо доверяла, но все же полюбила и соскучилась, тайком сделает дубликат ключей от твоей двери. Пусть девушки, с которыми живешь в общежитии, настолько будут тебя презирать, что пришьют свиное ухо к твоей простыне. Пусть люди вокруг говорят о том, что ты занимаешься проституцией, и вообще уже на третьем месяце беременности. Пусть все вокруг смотрят на тебя с осуждением, пусть говорят в лицо, что не верят сплетням, но будут продолжать обсуждать за спиной.

В-четвертых, посеять глубокое чувство вины. Если ничего не смогли найти в личных вещах, можно же обыскать родителей. Сделать это так, чтобы все соседи в селе знали. Перетрясти весь дом, нагадить во дворе (буквально), украсть пару безделушек, оскорбить мать и посмеяться над отцом. Пусть они потом пишут в письмах обо всем этом, пусть негодуют, ругают. Не для того я свою девочку растила, чтобы она таким промышляла. Ты мать в могилу сведешь. Мы такого не заслужили.

В-пятых, посеять в душе такой глубокий и неизбывный страх, чтобы самоубийство казалось выходом. Чтобы ходить и на полном серьезе выбирать способ – прыгнуть с 6 этажа или утопиться в реке. Таскать по допросам, унижать, заставлять раздеваться и петь песни. Спускать собак. Избивать до полубессознательного состояния. А в больнице потом выдадут справку «легкий грипп».

Так мало, в сущности, надо. И вроде бы ничего сверх удивительного, тем более, после всех наших книг о ГУЛАГе, о сталинских репрессиях и чудовищном беззаконии 37 года. А это… ну подумаешь, Румыния. Ну что там такого – режим Николае Чаушеску. Ну что там, господи… начало 70х годов. Там до конца режима осталось-то ждать всего ничего. Обесценить еще легче, чем поверить в серьезность чужих проблем. Но память может быть коллективной. Диктатура, не важно чья, советская или румынская, действует похожими механизмами и проверенными приемами. И успешно разрушает отдельную личность и эффективно создает забитое и запуганное общество, серую массу, где никто не скажет слово против.

Пару месяцев назад я прочла послесловие переводчика Марка Белорусца к рассказам писательницы в старом номере «Иностранки»: «Герта Мюллер пишет один, единый по существу, Текст…. У Герты Мюллер воспоминание становится материалом, тканевой основой всех произведений, становится художественным приемом, сгущающим все ее тексты в Текст». Эта мысль меня заворожила. В ней есть что-то монументальное, Текст с большой буквы, закольцованность мысли, спираль идей. Не важно какое произведение взять в руки, какую книгу автора открыть, ты окажешься в знакомом пространстве, узнаешь в лицо действующих лиц, поймешь, о чем именно идет речь. О ком. «Сердце-зверь» дополняет эту картину и отлично вписывается в саму мысль. Читая роман, я все думала об этих словах и понимала, что да. Именно так и есть. И будто бы складывались вместе все романы, рассказы и эссе Мюллер, дополняли конкретно эту историю. Это какая-то ПАМЯТЬ, не просто с большой буквы, а заглавными… И да, тема одна, история получается тоже одна, и писательница та же, ее стиль, неподражаемый и удивительный, из-за которого я возвращалась к ее творчеству вновь, тот же. И это какой-то великий автофикшн, если задуматься, потому что индивидуальная память переработана, утрамбована, вшита в память коллективную. И уже не просто мемуары, или художественно обработанный текст, сплав творчества и самой жизни, а совокупность всех видов восприятия. Умом и сердцем. Если Анни Эрно пыталась описать жизнь во Франции начиная со своего раннего детства, пытаясь переложить личное в массовое, то Мюллер добилась того же о жизни в условиях диктатуры. Только у нее иные инструменты. Ее тексты, как я люблю повторять – стихи в прозе. Она пишет необычайно…

Я так много написала, а все равно боюсь, что непонятно о чем книга и стоит ли ее читать. И кому стоит. С этого надо было начать, правда? Если очень кратко – книга о жизни и смерти в провинции в условиях тоталитаризма. Стоит ли ее читать – о, конечно! Тем более, сейчас. Другое дело, я не знаю ваших вкусов, поэтому попробую конкретизировать. Эта книга понравится тем, кто уже читал Герту Мюллер (неважно что именно, любой роман, повесть, рассказ, эссе или стихотворение) и она вам понравилась. Эта книга понравится тем, кто любит Андрея Платонова и его «Котлован». Несмотря на то, что это разные стили и творчество этих писателей нисколько не похоже, некая моральная близость есть, если обратить на это внимание сходство поражает. Я постоянно думала о «Котловане», читая «Сердце-зверь».

Это настолько сильная, глубокая и значительная вещь, что с ней надо просто быть. Не просто читать её, не ругать ханжески за всякие сцены насилия (а там есть такое) или осуждать за странные метафоры и непонятные и страшные вещи, а заглянуть глубже, в саму суть. Где всё вот это – форма. А содержание, душа – в самом сердце. Том самом, которое зверь. И которое испуганно мечется в страхе и затихает со смертью.

Не раз обращала внимание, что авторы стран Восточной Европы мне очень близки по духу. Хоть эти страны и не были частью СССР, но они были социалистическими, подконтрольными Старшему брату. А в Румынии даже был свой диктатор, и если вы помните историю, то это единственный правитель из стран Варшавского договора, которого вместе с женой убили, когда пришел конец СССР и его влиянию. Значит люди его безумно боялись, и управлял он государством как и многие другие диктаторы 20 века: страх, слежка, запугивание, обыски. На тебя могли донести, тебя могли уволить ибо ты не благонадежен. А тем более если твоя фамилия - немецкая. Все диктаторы любят объединять народ против какого-то врага, ну а кто самый большой враг для жителей Европы 20 века - фашистская Германия. Априори все немцы враги, эта нация стала изгоем в странах "победивших" фашистский режим. Тем более Румыния была союзником Германии.
И вот наша героиня немка по происхождению, отец был нацистом и воевал на стороне Гитлера. Как к ней могли относиться и она не одна такая, судьба ее сводит с тремя студентами, тоже немцами. А дальше мы наблюдаем за их судьбой, как страна следит за ними, как не дает нормально жить и работать. Проводит обыски в их квартирах и в домах родных. Потом в один прекрасный день их всех увольняют с работы. А допросы с "пристрастием", унижениями и оскорблениями. Подталкивают покинуть страну, но и там пытается их достать.
Сердце трусливый зверек, сердце горит, сердце замирает\сгорает\останавливается. Мы любим кусочек страны где родились, где наши корни, а если нас вырывают из этого места. Сможет ли сердце найти свой уголок в другой стране. Или когда тебя все покинут сможет ли оторваться от родной земли.
И еще судьба Терезы. Той которой по идее должно было житься хорошо. Но вот не судьба, детей иметь не может, да еще этот орешек под мышкой.
И Лола.... которая стала толчком к дальнейшей судьбе главной героини.
И после каждой смерти встает вопрос довели или убрали или ....
Книга написана специфически, поэтому советовать ее будет сложно, но я знаю кого она может заинтересовать.

Под каждой кроватью — чемодан со скомканными чулками, толстыми, хлопчатобумажными. Вся страна называла их «чулки-патент». Чулки-патент у девушек, которым хотелось носить колготки — гладкие и тонкие колготки-паутинки. Еще им хотелось иметь лак для ногтей и лак для волос и тушь для ресниц.

Под шестью подушками лежали коробочки с сажей. Шесть девушек плевали в коробочки, долго скребли и ковыряли сажу зубочисткой, на зубочистку налипала черная кашица. Тут они широко раскрывали глаза. Зубочистка царапала край века, но ресницы становились черными и густыми. Правда, совсем скоро сажа облезала, оставляя серые проплешинки. Слюна высыхала — сажа осыпалась и размазывалась под глазами.

Пусть будет сажа на щеках, думали девушки, но только сажа для ресниц, а не сажа из фабричных труб, фабричная сажа — ну нет, этому не бывать. И было бы побольше тонких колготок-паутинок — побольше, побольше, ведь на них так часто бегут петли. Девушки ловили петли на своих щиколотках и ляжках. Поймав, заклеивали лаком доя ногтей.

Да, помню, этот чемодан в кладовке и эту тушь, такую, как акварельная краска, в коробочке. И карандаш, на который поплюешь и он пишет чернилами.
А другой жизни и не было. Знали, что она есть, но не тут.
Восточная Европа времен коммунизма, аграрные страны с загадочным прошлым, обычные люди, студенты, рабочие, крестьяне.
Четверо молодых людей хотят уехать за границу, подальше от фабрик, обысков в общежитии и своего дома, а их матери хотят, чтоб о доме они и не забывали. Книга наполнена символизмом, эта не та книга, где пуговица будет пуговицей, обязательно это будет что-то означать. Как ни странно страха в книге не так и много, по крайней мере здесь нет описаний пыток, а полицейский даже смешной, даже жалко его стало, вынужден по воле автора допрашивать студентов, которые ничего по сути и не сделали. И бог в книге какой-то тоталитарный.
"Коммунизм -царство божие на земле", не помню кто сказал, да вот в голову пришло пока читала. Книга не светлая, мрачная, но написана превосходным языком

В девушке, которая "я", или "кто-то", или "ребенок" в описании детства, легко узнается автор романа: немецкое происхождение, отец-эсэсовец, университет, работа переводчицей на фабрике, увольнение и эмиграция в Германию.

Эта "я" вместе с тремя друзьями, тоже немецкого происхождения, а значит, подозрительными типами, пытается обозначить и рассказать словами мир вокруг. Слова есть, но все они истасканы смыслами, запачканы капитаном Пжеле и его кобелем, поэтому так важно найти такие фразы, которые еще никто не трогал.  Но искать тяжело: письма вскрываются или не доходят до адресата, личные вещи - почти общественные - столько людей их перелопатило, границы - только государственные, до которых почти никто не доходят, о личных границах тут и не слыхивали. Любое слово прибивает к земле, даже банальное "Чао" - как эхо от Чаушеску, которому молва все приписывает новые смертельные болезни и который умрет все-таки не от ореха под мышкой, как предавшая "я"-рассказчицу Тереза.

В каком-то смысле "я" и ее друзьям повезло: имея немецкие корни, они получили загранпаспорт и смогли выехать в Германию - те, кто хотел и успел, пока кровавая трясина не засосала. Остальные полагались на туман, снегопад, таможенников. Все знали, как можно перечесь границу: по реке ночью, через кукурузное поле, в товарных вагонах. Но большинство потом возвращалось справками "умер от остановки сердца по месту проживания", а уж от чего остановил свой бег зверек в сердце - от пули среди початков или железного каблука охранника с карманами полными зеленых слив, никто никогда не захочет узнать.

Тоже в некотором роде психоделичное чтение - но уже совсем по-другому. Письмо Герты Мюллер похоже на тень идущего человека: то вытягивается, то съеживается, то дробится, не выходя при этом за пределы самой себя... Или на вырезную гирлянду-гармошку: оп - бумажный человечек раскладывается в целый хоровод таких же, неотличимых друг от друга человечков, а потом складывается обратно.

Для людей, живущих в условиях войн и эпидемий, страдания и смерть становятся рутиной, свойством окружающего пейзажа - и именно эта будничность часто кажется потом самой ужасающей и самой невыразимой, не поддающейся адекватному пересказу. Но происходящее на войне или в зоне стихийных бедствий можно хотя бы описать. А как рассказать о жизни в тоталитарном государстве, где со стороны все вроде бы нормально - девушки ищут, где достать чулки получше (в самом начале можно подумать, будто рассказчица жалуется именно на бедность - ах-ужас, при Чаушеску было не купить нормальных чулок, - и русский человек, конечно, с готовностью становится в позу), ходят в кино или на танцы, пожилые дамы неодобрительно цокают языками им вслед, возвращаясь из церкви... только вот время от времени кто-то из знакомых пропадает, или "переезжает в другой город", или ни с того ни с сего кончает с собой, и письма иногда почему-то не доходят до адресатов, и все понимают, что это значит - но ведь солнце, и лето, и танцы, и дыма без огня не бывает... или бывает? Язык корчится, пытается передать эту раздвоенность, расщепленность существования - и не находит средств. (Или находит?)

При этом Мюллер вовсе не становится в стороне от магистральных путей немецкоязычной литературы. Наоборот, ее письмо, лаконичное, образное и непрерывное, в каком-то смысле очень для современной германской прозы очень типично (что тоже может поначалу оттолкнуть). Параллелей и аналогий можно пр(о/и)вести очень много: от магического некрореализма Йозефа Винклера до постмодернистской сатиры Эльфриды Елинек - только вот Мюллер использует этот язык для того, чтобы описать наличную реальность. Есть в этом какой-то очень германский логоцентризм.

Сердце-зверь, беспокойное, барахтающееся в груди, в голове, в пятках; текст-напев, муторный, жалостный, врезчивый, как проволока - вот что такое эта книга.
В каждой клетке тела, в каждой строчке - такими метафорами вырезанные страх, одиночество, горе, что хочется фразы громко вслух выкрикивать, как на допросе. Герта Мюллер плотно-плотно стягивает своё наливное бессюжетье кольцом-узлом, как мешок - веревкой: не вырвешься.

Книга одушевлённая, не по-хорошему атмосферная. Вроде ничего в ней такого и нет, просто какие-то "заметки на полях", сценки, ассоциации...Но так этого много, так оно напичкано образностью, что чувствуешь всё, что должно в этой тягучей трясине чувствоваться.

Румыния под Чаушеску, которого героиня-рассказчица называет просто "диктатор". Это диктатор вообще, образ подавления, образ ненавистного груза над твоей слабой освежёванной тушкой. Общежития, шёпоты за спиной; хлопки до боли в руках, дружные "за", потому что быть "против" - смертельно; цветастые платья и тугие пояса, уродливые чулки и тушь со слюной, распределение в мертвое небытие... Выжать хоть что-нибудь и закончить с тобой - больше диктатуре ничего не нужно.
Аннотация говорит правду - это наше тоже, наш коллективный опыт, до того болезненный, что мы предпочли всё забыть.
Но Мюллер заставляет вспоминать - не поучая и не упрекая, не разворачивая лоскуты рассуждений о политике. Это слишком высоко, её стезя - земная тропка, запахи и вкусы, детские страхи во взрослых душах, воспоминания и обиды, загадки без отгадок.

Тоталитаризм не только подавляет и разобщает людей. Он пытается стереть зачем-то все малости, которые составляют жизнь, заменив их тучной, монолитной, серой массой существования. Чем дальше, тем горше те крохотки, полная горсть... Каждая - как выдернутая иголка из спинки сердца-зверя.

Эту книгу стоит читать.

Об этой книге я узнала из сборника эссе Галины Юзефович «О чем говорят бестселлеры. Как всё устроено в книжном мире» Галина Юзефович и прям загорелась её прочитать.
"Сердце-зверь" рассказывает о том, как в Румынии времён Чаушеску жили (вернее, выживали) этнические немцы, дети эсесовцев, которые после второй мировой оказались в этой стране.
Тема этого небольшого романа интересная, но читать "Сердце-зверь" так же тяжело, как пробираться через бурелом. Автор ничего не говорит открыто, обо всём приходится догадываться в меру своих знаний и воображения. Румыния представлена настолько безрадостно, что и вправду остаётся или бежать, или покончить с собой.
Иногда повествование напоминало мне "1984", так что если вам нравится книга Оруэлла, вполне возможно, что и "Сердце-зверь" придётся вам по душе. Но в целом книга Мюллер не для всех. И не для меня. На этой книге моё знакомство с автором и закончится.