Замок. Рассказы

Кто живет одиноко, но иногда все-таки хочет приобщиться к чему-то, кто с учетом времени суток, погоды, условий работы и тому подобного хочет немедленно увидеть любую руку, за которую он мог бы ухватиться, – тот без окна на улицу долго не выдержит.

Но твой труд вовсе не дает тебе права ожидать, что все будут относиться к тебе с любовью; наоборот, ты чувствуешь себя одиноким, абсолютно чужим и вызываешь разве что зависть.

Ты все время хочешь считать себя обманутой, потому что это лестно, это трогательно.

А он все надеется, иначе как же ему жить

Я шагаю, и мой темп – это темп этой стороны улицы, этой улицы, этого квартала.

Ободрить его — значит сказать ему, что он прав, что пусть он продолжает делать все по-прежнему, но ведь именно так он ничего и не достигнет. Можешь сколько угодно подбодрять человека с завязанными глазами — пусть смотрит сквозь платок, все равно он ничего не увидит, и, только когда снимут платок, он увидит все.

А о ком же нам думать, как не о себе? Кто тут еще есть?

Охотнее всего чиновники занимались делами либо в буфете, либо у себя в номерах, по возможности за едой, а то и даже в постели, перед сном или проснувшись поутру, когда они от усталости не могли встать и хотели ещё понежится в кровати.

Трепет от администрации у вас тут врожденный.

Нигде ещё К. не видел такого переплетения служебной и личной жизни, как тут. Они до того переплетались, что иногда могло показаться, что служба и личная жизнь поменялись местами. Что значила, например, чисто формальная власть, которую проявлял Кламм в отношении служебных дел К., по сравнению с той, реальной властью, какой Кламм обладал в спальне К.?

К. показал на крестьян, он ещё не потерял интереса к ним, с их словно нарочно исковерканными физиономиями. Казалось, их били по черепу сверху до уплощения и черты лица формировались под влиянием боли от этого битья.

Так погруженный в раздумье взрослый человек не внемлет лепету ребенка: ребенок, как всегда, его умиляет, но он от него бесконечно далек.

Она тянется к высшему венцу не потому, что он случайно висит ниже, а потому, что он наивысший; будь это в ее власти она повесила бы его еще выше.

И все же К., взволнованный поведением Мома, сказал: "Вы только о себе и думаете. Только из-за того, что человек занимает како-то служебное положение, я отвечать не собираюсь и не собирался."
Мом на это ответил: "А о ком же нам думать, как не о себе? Кто тут еще есть? Ну идите!"

Обьем работы вовсе не определяет степени важности дела.

«Каждый про нас что-то знает, то ли правду, насколько она людям доступна, то ли какие-то распространившиеся, а по большей части выдуманные слухи, люди нами занимаются больше, чем надо, но рассказать все прямо никто не расскажет, люди боятся и рот открыть про такое»