Замок. Рассказы

Ты когда-нибудь наблюдала за городскими жителями? Они щебечут без умолку. А если их соберется несколько, щебет перекатывается справа налево и слева направо и назад и вперед. И под этот щебет они сажают нас в карету, не дав нам даже времени со всеми распрощаться. Господин на козлах поправляет пенсне, взмахивает кнутом — и карета трогается. Все горожане так машут на прощанье, словно мы не едем вместе с ними, а остались в деревне. Навстречу нам из города выезжает несколько карет с особо нетерпеливыми. При нашем приближении они встают с мест и вытягивают шеи, чтобы нас увидеть. Тот, что собирал деньги, все улаживает и призывает публику сохранять спокойствие. Когда мы въезжаем в город, за нами тянется уже целая вереница карет. Мы-то думали, что приветствия уже закончились, но перед отелем они только начинаются. В городе, стоит лишь кликнуть клич, собирается множество людей. Что заботит одного, то немедленно начинает заботить другого. Они рвут мнения друг у друга изо рта и присваивают их. Не все собравшиеся могут разъезжать в карете, — такие ждут перед отелем, другие и могли бы, но воздержались из чувства собственного достоинства. Они тоже ждут. Просто диву даешься, как это тот, который собирал деньги, может за всем углядеть.

... кучер медленно, вразвалку пересек двор, запер большие ворота, потом вернулся и так же
медленно, глядя на свои следы в снегу, прошел к конюшне и заперся там; и сразу везде потухло
электричество — для кого оно сейчас могло светить? — и только наверху, в щелке деревянной
галереи, мелькала полоска света, и тут К. показалось, словно с ним порвали всякую связь, и
хотя он теперь свободнее, чем прежде, и может тут, в запретном для него месте, ждать сколько
ему угодно, да и завоевал он себе эту свободу, как никто не сумел бы завоевать, и теперь его не
могли тронуть или прогнать, но в то же время он с такой же силой ощущал, что не могло быть
ничего бессмысленнее, ничего отчаяннее, чем эта свобода, это ожидание, эта неуязвимость.

Если какой,нибудь вопрос
рассматривается слишком долго, может случиться, что еще до окончательного рассмотрения,
вдруг, молниеносно, в какой,то непредвиденной инстанции — ее потом и обнаружить невозможно — будет принято решение, которое хоть и не всегда является правильным, но
зато окончательно закрывает дело. Выходит так, будто канцелярский аппарат не может больше
выдержать напряжения, когда его из года в год долбят по поводу одного и того ж незначительного по существу дела, и вдруг этот аппарат сам собой, без участия чиновников,
это дело закрывает. Разумеется, никакого чуда тут не происходит, просто какой,нибудь
чиновник пишет заключение о закрытии дела, а может быть, принимается и неписаное решение,
и невозможно установить, во всяком случае тут, у нас, да, пожалуй, и там, в канцелярии, какой
именно чиновник принял решение по данному делу и на каком основании.

Они лежали
вместе, но уже не в той одержимости, что прошлой ночью. Чего,то искала она, и чего,то искал
он, бешено, с искаженными лицами, вжимая головы в грудь друг друга, но их объятия, их
вскидывающиеся тела не приносили им забвения, еще больше напоминая, что их долг — искать;
и как собаки неистово роются в земле, так зарывались они в тела друг друга и беспомощно,
разочарованно, чтобы извлечь хоть последний остаток радости, пробегали языками друг другу
по лицу. Только усталость заставила их благодарно затихнуть. И тогда снова вошли служанки.
„Гляди, как они тут разлеглись!“ — сказала одна и прикрыла их из жалости платком.