Миссис Дэллоуэй. Орландо

Роман «Орландо» впервые был опубликован 11 октября 1928 года. С неудержимой любовью к сказкам Вирджиния Вульф рассказывает о жизни Орландо, который родился мальчиком и сделал карьеру как женщина. Эта жизнь длилась не менее 350 лет начиная с XVI века и до 1928 года.
 
Это очень разнообразный, сюрреалистический роман: Сюжет и стиль повествования соответствует категории магического реализма или фэнтези в современной литературе. Этот роман можно так же легко интерпретировать, как роман политический. Можно считать что, это феминистский роман, утверждающий социальную конструкцию гендерного различия и призывающий к женской уверенности в себе. Или как сказала английская писательница и подруга автора, Вита Саквилл-Уэст, это «самое длинное и очаровательное любовное письмо в литературе». В любом случае, это легкое, но глубокое путешествие по английской истории и хорошая основа для дискуссий на различные социальные, психологические или культурные темы.
 
Одна из самых важных тем в Орландо – это связь между фактом и вымыслом. Сфера фантазии неотделима от реальности. Второй важный вопрос – определение разницы между полами. Действительно ли мужчины и женщины разные? Если да, то почему? В дополнение к фантастическим элементам бессмертия и смены пола, история также проходит через эссеистические отрывки, которые касаются литературы, общества и, прежде всего, роли Орландо как женщины или мужчины. В результате получается множество забавных сцен, которые иногда даже немного напоминали великого Оскара Уайльда. Поступая так, она ставит под сомнение распределение ролей между полами в целом. Кроме того, Вульф ,естественно, использует большой промежуток времени для представления политических, технологических и социальных изменений и использует Орландо, чтобы показать, как один и тот же человек справляется с такими изменениями.
 
Вирджиния Вульф пишет смело, весело и за гранью приличия. Изысканный, детальный стиль письма. Как-то незащищенный. Помимо блестящих описаний придворной жизни, а иногда и крайне острых замечаний о вредных привычках создателей классических английских литературных произведений, «Орландо» содержит множество примеров способности Вирджинии Вульф вытряхивать из рукава чудесные метафоры, как в следующем примере говорится:

Вирджиния Вульф написала книгу в стиле «магический реализм» задолго до того, как этот термин появился у литературных критиков. Роман «Орландо» сияет множеством забавных идей и картинок, а также лирическими структурами предложений. Для этой книги характерны неудержимая любовь к сказкам, непринужденная беспечность, живая жизнерадостность и, да, настоящее изобилие. Прекрасный и экономичный язык повествования.
 
Наслаждайтесь пасьянсом из фантастической литературы. Прочтите эту замечательную книгу. Это вызывает гораздо больше вопросов и возможностей для размышлений, чем все, что вы читали раньше. (Лично у меня так).

В первую очередь, хотелось бы немного объяснить оценку. Вернее, ее отсутствие. В очередной раз, к огромному сожалению, поняла, что модернизм и прочие современные течения - совсем не мои. Нет, я признаю в некоторой степени их значимость и т.п. Но вот читать... Нет, не мое. В принципе, я ожидала от Вулф чего-то подобного, но надежда все-таки была, так как с автором не знакома. Но мои надежды не оправдались. Перед нами действительно классический модернистский роман. Да, он очень интересно и не обычно написан. Да, прочитав кучу статей и отзывов про него, я понимаю его тему и главную идею (ну, или думаю, что понимаю, она еще требует осмысления, на что у меня пока не было времени). Но несмотря на все это, принять душой книгу не могу. Наверно, не доросла.
Итак, эта совершенно модернистская история, как говорят нам знающие люди, автобиографический в некотором роде роман. А в прямом смысле - это история жизни Орландо. Надо сказать, история долгой жизни. До тридцати лет он был мужчиной. Красавчик, идеальный придворный юноша с прекрасными ногами. Он стал фаворитом уже старой королевы Елизаветы. Потом встретил дочь русского посла Сашу (Марусю на самом деле, что не имеет значения, так как имя ее звучит очень уж странно), в которую влюбился без памяти и с которой хотел убежать под покровом ночи, несмотря на то, что его свадьба была уже через пару дней. Но Саша от него сбежала. После чего он вернулся в поместье и занялся литературой. Но, пригласив весьма неприятного поэта - Николаса Грина, он разочаровался и в этом, после того, как "поэт" только выставил его на посмешище. А потом он отправился английским посланником к туркам. И вот тут... Тут, как говорит автор, он стал женщиной. Честно говоря, когда прочитала эту фразу - весьма и весьма удивилась. Я была готова к такому повороту сюжета. Но все равно... неожиданно. На этом я остановлюсь, а то совсем уж спойлерно будет. Могу сказать только, что практически все, что можно прочитать в книге имеет двойное дно. Не всегда все так, как кажется :)
Вот такой довольно загадочный сюжет. И вроде бы я понимаю (особенно после прочтения всех этих статей и комментариев) - зачем и почему - но все равно... углубляться во все мои изыскания не буду. Кто захочет - сам найдет и прочитает. Хочу отметить только язык повествования. Кому-то он может показаться тяжеловатым. Но я наслаждалась. Мне очень понравилось это растворение автора в повествовании, понравился стиль, который является прямой отсылкой ко всей существующей классической литературе.
В итоге, очень интересный для меня опыт, абсолютно выходящий из зоны моего комфорта. Зато есть о чем почитать, потому что подобных изысканий по поводу книги, как мне кажется, я не проводила никогда. В силу своего отношения, не могу ни советовать, ни отговаривать прочитать роман. Лично я буду относится к книгам автора с особой осторожностью.

А у вас такое было, что все советуют знакомиться с автором с одной книги, а вы начинаете с совершенно другой? И не в силу собственного чувства противоречия, а лёгким велением случая?
Вот с "Орландо" у меня вышла именно такая история. Многие весьма настоятельно советует начинать знакомство с Вирджинией Вулф именно с "Орландо". А у меня знакомство началось с "Миссис Дэллоуэй". И я, если честно, даже не знаю, какой вариант лучше.
"Орландо" - без сомнения, произведение, которое будет читаться намного легче, в силу лёгкого подтрунивания над героем, меньшего количества потока сознания и витиеватых сравнений. Но так ли легко и безобидно само содержание? Уже будучи знакома с автором я, как гончая, стремилась найти парочку скрытых смыслов. Или не скрытых. В "Орландо" автор прямо рассуждает с читателем на многие темы. От любви и целомудрия до глобальных конфликтов и причин их возникновения. Конечно, автор искусно притворяется биографом... Или не притворяется? Чья же биография предстаёт перед нами? И так ли уж фантастичны некоторые её элементы? Возьмём, к примеру, любовь нашего героя впадать в беспробудный сон. Мне кажется, в жизни многих из нас бывал момент, когда что-то меняется в жизни и вот, вот оно, ощущение, что ты всё время жил в полусне и только-только проснулся...
Таких моментов в этой книге будет много. Она ненавязчиво советует нам некоторые способы смотреть на этот мир и решать возникающие проблемы. Она помогает нам задавать нужные вопросы и начинать искать на них ответы. Поэтому для меня эта книга стала той, которую хочется советовать всем.

Да, именно ассоциации с картиной Сальвадора Дали преследовали меня весь роман Вирджинии Вулф. В нем речь идет об одном дне из жизни не совсем счастливой женщины, миссис Дэллоуэй, но этот день был наполнен ее любовью к жизни. И, как и в вышеупомянутой картине Дали, все события, мелочи этого дня проистекали один из другого и переходили друг в друга. Это был поток сознания, но поток не бредовый, а осмысленный, с легкостью задерживающийся и перепархивающий с одного маленького события на другое.

Вышеупомянутая картина

Романтичность с оттенком легкой иронии, стремление запечатлеть на бумаге сиюминутное, преходящее, стремление проникнуть в духовный мир человека, посмотреть на жизнь его глазами, постараться понять причины его поступков и поведения, уловить все переливы его чувств, настроений и мыслей -- так вкратце можно охарактеризовать прозу одной из лучших представительниц западноевропейской литературы начала двадцатого века английской писательницы Вирджинии Вульф.
По глубокому убеждению писательницы, никогда не следует судить о людях или событиях однозначно – все переменчиво, все относительно, а истина многолика и многогранна. Да и существует ли она? Не пустое ли это слово, придуманное философами и подхваченное писателями, чтобы придать своим суждениям неоспоримую авторитетность? Отсюда и стремление писательницы дать картинЫ (а не картинУ!) мира, каким его видят персонажи романа. И надо признать, картины эти очень разные…

КЛАРИССА

Ранее солнечное июньское утро 1923 года. Миссис Деллоуэй вышла из дому, чтобы купить цветы для вечернего приема, который она устраивает сегодня. Ей уже за пятьдесят, она только что оправилась после болезни, и прогулка по городу позволит заодно и развлечься немного, и отвлечься от грустных мыслей, которые нет-нет, да одолевают ее. Она очень любит гулять по Лондону:

Вот так, незаметно, читатель окунается в поток сознания героини романа. Это воспоминания и размышления о близких ее сердцу людях: о Питере Уолше, с которым у нее в молодости был роман, но женой которого она так и не стала; о Салли Сетон, отчаянной и восхитительной Салли, с которой ее связывала не просто девичья дружба, а какая-то даже влюбленность; о своей семнадцатилетней дочери Элизабет, о ее странной (детской, говорит муж) привязанности к собачкам и к мисс Килман, учительнице истории, ханже и весьма неприятной особе… Впрочем, упоминание о последней нарушает спокойное течение мыслей Клариссы Деллоуэй, но к счастью – вот и конечная цель прогулки: цветочный магазин! И ароматы благоухающих цветов завораживают, опьяняют, позволяют отвлечься хотя бы на миг от внезапно нахлынувших неприятных мыслей… Да и сама Кларисса рада любой возможности уйти от забот и тревог…
Перед нами предстает женщина -- чуткая, обаятельная, тонкая душевно, видящая красоту везде и повсюду и радующаяся ей:

И вместе с тем какая-то беззащитность сквозит в ее облике, какая-то неуверенность в себе… Возможно, это и провоцирует Клариссу на некоторое позерство, картинность: вот она хозяйка респектабельного дома, устраивающая пышные приемы для высокопоставленных гостей, вот она (мысленно, правда) приходит в больницу к приятельнице с книгой ободряющих стихов (ну прямо ангел-утешитель!). Она и сама замечает, что «вечно делает что-то не просто, чтоб делать, а чтобы понравиться; полный идиотизм, <…> никого ведь не проведешь.»
Это желание – и самоутвердиться, и найти точку опоры в жизни -- делает понятным ее отказ утонченному, но требовательному (к ней, не к себе!) и эгоцентричному Питеру Уолшу и выбор в пользу пусть несколько простоватого, но такого надежного Ричарда Деллоуэя! «Потому что в браке должна быть поблажка, должна быть свобода и у людей, изо дня в день живущих под одной крышей; и Ричард ей предоставляет свободу; а она - ему.»
Этой женщине нужны стабильность и уверенность: ведь, по ее глубокому убеждению, «…прожить хотя бы день - очень-очень опасное дело»), и она обретает их не только созданием имиджа благополучной респектабельной дамы, но и благодаря внутренней подсознательной установке: думать только о хорошем, пытаться видеть красоту и испытывать радость от самых обычных явлений жизни и радоваться каждому прожитому дню!

Не все люди так могут. Как трудно бывает отвлечься от повседневных забот, от грустных мыслей, особенно стареющей и только что перенесшей болезнь женщине! Однако Клариссе посчастливилось: она находится как бы между двумя мирами: действительным, за который она цепляется всеми силами и в котором она (если начистоту!) – уже немолодая женщина, муж которой так и не достиг высот карьеры, имеющая трудности в общении с дочерью, прошедшая мимо любви, и -- возвышенным, в котором все те же люди и события жизни видятся несколько иначе (как она сама замечает: «здесь одна комната, там другая»), и поэтому обретают глубокий смысл, значимость, ценность, судьбоносность.

СЕПТИМУС

Война закончилась… Но не для всех. В это же прекрасное июньское утро в одном из скверов Лондона мы видим странную парочку: молодые мужчина и женщина, похоже муж и жена. Он весь погружен в свои мысли и почти не реагирует на окружающих (на самом деле реагирует, но очень болезненно), она – растеряна, расстроена, взволнована, подавлена. Это Септимус Смит со своей женой-итальянкой Лукрецией. Еще совсем недавно восторженный и утонченный юноша, романтик, восхищенный Шекспиром и Мильтоном, в порыве патриотических чувств добровольно вступивший в ряды солдат для участия, как уже после оказалось, в самой жуткой, самой кровопролитной войне – Мировой войне 1914 года. И хотя ему посчастливилось выжить и физически остаться абсолютно невредимым, война искорежила его душу, исказила мироощущение, разрушила систему ценностей. Жуткие ситуации по-разному влияют на людей: одни реагируют на них сразу бурным выражением чувств, другие же, как Септимус, сохраняют поначалу внешнее (и как им самим кажется – и внутреннее тоже) спокойствие и даже безразличие, которое словно цепями сковывает душу, делая ее поначалу (а иногда и на всю жизнь!) бесчувственной, неспособной ни страдать, ни радоваться. И потребуется немало дней, месяцев, а может быть и лет, чтобы душа стала рвать эти цепи, чтобы все-таки заявить миру протест, выкрикнуть, как же все-таки ужасно то, что она видела, пережила, но так и не смогла принять и смириться, потому что такое принять нельзя… А ведь есть другой мир: горний, и только этот мир возможен для Септимуса сейчас, а там, на земле, где люди – там плохо, там несправедливость, там насилие, там страшно… И все же жизнь сама по себе, без людей – прекрасна, и жить хочется, еще как хочется! Но люди злы, от них нужно держаться подальше: они убивают не только физически, но и духовно, пытаясь на душе заработать деньги, сделать себе имя, обустроить жизнь. Его доктора, доктор Доум и доктор Уилборн, по мнению Септимуса – сущие злодеи. Как же иначе их назвать, если они пытаются управлять его душой, ничего, по сути, о ней не зная и не желая знать – им это просто недоступно! Первый считает, что болезнь Септимуса – просто малодушие, вызванное депрессией, и предлагает в качестве лечения отвлекаться, почаще посещать мюзик-холлы, усилить рацион питания и завести, наконец, ребеночка. Второй, светило в области психиатрии, выдвинувший теорию «пропорций», мыслящий «научно», понимает, что имеет дело с тяжелым и запущенным случаем, который уже не вылечить, остается одно: поместить пациента в психиатрическую лечебницу. Септимус ненавидит и одного, и другого, но спасение невозможно: даже преданная и любящая жена Лукреция не может воспрепятствовать вторжению этих шарлатанов и карьеристов в жизнь и ее, и Септимуса. Остается одно – не даться все же им в руки; даже ценой собственной жизни – не отдать свою душу на поругание этим проходимцам, не позволить им перечеркнуть и разрушить те светлые видения и картины, те сказочные миражи, которые открываются временами его внутреннему взору, то блаженство, ту эйфорию, в которую иногда впадает его измученная душа. Уж лучше самоубийство! И Септимус погибает.

Трагедия Септимуса Смита -- это не только трагедия интеллигента-гуманитария, испытавшего ужасы войны и не нашедшего в себе сил жить и радоваться жизни после этого. Это трагедия целого поколения, у которого война безжалостно и грубо разрушила с таким тщанием воздвигнутую всей предшествующей европейской культурой систему ценностей, отняла веру в разум, надежду на светлое будущее, на справедливое общественное устройство. Как жить после этого? Нет прежней наивной радости бытия как у греков, оптимистичной возрожденческой веры в человека, нет надежды, наконец, на просвещение как панацею от всех бед: они просто не смеют, да и не хотят так жить! Вот в чем истинная трагедия!

У ОКНА

Ну а Кларисса? Ведь война обошла ее стороной, и жизнь ее, по крайней мере внешне, сложилась довольно-таки благополучно: она богатая светская дама, муж – член парламента, красавица-дочь. Но если вглядеться пристальней, то мы увидим вечно колеблющуюся женщину, интуитивно (к ее счастью!) и искренне (к ее чести!) пытающуюся не поддаваться тоске и сомнениям, пытающуюся самоутвердиться, как в глазах общества, так и в собственных. Но не только с целью самоутверждения она устраивает приемы гостей, где собираются нужные люди, идет обмен мнениями, намечаются новые знакомства и связи. Для нее такие приемы – своего рода жертвоприношения, благодарность жизни, стремление задержать течение времени, сделать выразительней серую бесформенную массу похожих один на другой дней, осмыслить происходящее, запечатлеть образы - и свой собственный, и своих ближних.

Кларисса не верит в Бога, но у нее есть жизненный принцип: нужно делать добро ради самого добра. И быть благодарной за каждый прожитый день. И видеть красоту везде и повсюду. И делать жертвоприношения. Это хорошие жизненные принципы, и дай Бог, чтобы они помогли Клариссе справиться с маячащей впереди старостью, с возможным одиночеством, с надвигающимися роковыми годами, несущими Европе фашизм и новую мировую войну… Дай Бог! Ее создательнице, Вирджинии Вулф, они не помогли… Но это уже совсем другая история…

И не неспроста на приеме, который устраивает Кларисса, в самый разгар, когда уже все наладилось и гостиная полна высокопоставленных особ, и великолепная миссис Деллоуэй блистает в своем серебристом русалочьем платье, притягивая все еще восхищенные взгляды окружающих… звучит сообщение о самоубийстве Септимуса. Кларисса в смятении, Кларисса расстроена, ей жаль его (по человечески, по матерински), и одновременно не жаль, она даже немного завидует этому молодому человеку: «Она рада, что он это сделал; взял и все выбросил, а они продолжают жить» (тоже по-человечески, но по-философски!).
Они никогда не были знакомы – изнеженная светская дама и прошедший через ужасы войны молодой мужчина, но есть что-то, что их объединяет. И Кларисса чувствует:

Чем же? Возможно, интеллигентностью и тонкостью (даже хрупкостью) натуры, не способной (и не желающей!) перемалывать тяготы жизни, не способной примириться с ужасающей несправедливостью мира и общества. И еще – ощущением, что этот земной мир не единственно возможное место пребывания для человека, что есть иной мир, высший, горний. Но он, в отличие от земного, красив, гармоничен, добр и справедлив. И он реально существует, нужно только не бояться войти в него. Септимус, наверное, уже там…

И Клариссино серебристо-зеленое русалочье платье – не символ ли это какой-то ее потусторонности, отрешенности от мира? Как будто она русалка, вышедшая из воды и принявшая на время женский облик, или наоборот – в преддверии ухода? (Как будто писательница провидела свою судьбу, свой уход!) Ведь по первоначальному замыслу автора миссис Деллоуэй в этот вечер должна была свести счеты с жизнью… Но то ли интуитивно, из мистического какого-то страха (боясь накликать на себя беду?), то ли сознательно, но миссис Вулф оставила жить свою героиню. И все же та «на краю». Питер Уолш, оказавшийся в числе гостей на этом приеме, наблюдает за своей бывшей (бывшей ли?) возлюбленной:

Читатель может только домысливать, что значит этот намек: «стоя на краю». На краю чего: повествования? или же молодости? а может жизни? Трудно ответить. Но «Так ему [Питеру] показалось.»

А пока Кларисса на несколько минут покидает своих гостей, чтобы подышать у окна свежим воздухом и насладиться созерцанием июньского вечернего неба. И вновь неожиданность: «Она-то думала, оно глянет на нее, сумрачное, важное, в своей прощальной красе, а оно серыми, бедненькими штрихами длилось среди мчащихся, тающих туч. Таким она его еще не видела.»
Да, реальность зачастую не оправдывает наших ожиданий. Реальность разочаровывает, но вместе с тем несет и неожиданные сюрпризы, интригующие моменты, новые возможности и… поводы для любопытства: в окне напротив Кларисса замечает старушку. Уж не старость ли это собственной персоной привиделась нашей героине? А та чем-то занята, снует туда-сюда… копошится…Что-то есть в ее манере такое, что вызывает искреннее любопытство Клариссы. И с удивлением для себя она замечает, что и старушка с интересом наблюдает за ней.
А если присмотреться – движения старушки как-то связаны с ходом стрелок Биг-Бена, бой которых отсчитывает время и события, напоминая, что все в этом мире преходяще… А может быть, старушка – из какого-то иного мира? А может быть, само Бытие показалось Клариссе в облике этой старой и суетливой, но конечно же бесконечно мудрой женщины?

И Кларисса интуитивно приходит к выводу: высшая тайна не в любви и не в боге,

Время покажет и жизнь рассудит, права или нет Кларисса, делая такие заключения. И прозвонят ненастным мартовским днем пока еще далекого сорок первого (день самоубийства Вирджинии Вулф) колокола Биг-Бена, возвещая (нет, констатируя): свершилось! Что? -- Пока это никому не известно – ни нашей героине, ни самой писательнице. Но мысль уже незримо витает в их умах – мысль о радости бытия и о его тщетности... Мысль об относительности всего сущего и происходящего, о том, что нет единой, универсальной истины, а есть «одна комната, там другая» и каждый прав по-своему.

Можно не согласиться с этой несколько пессимистичной, возможно ошибочной, но уж точно -- выстраданной, а потому искренней и честной философией героини романа, равно как и его создательницы. Но это только подтверждает мысль об относительности истины.

И еще о той, «другой комнате»… У каждого она своя (хотя не у каждого имеется): наука, религия, искусство, литература… Это высший, духовный мир, ограждающий человека хотя бы на время от насущных забот и волнений и дающий силы жить. И этот мир, возможно, вполне реально существует и совсем не безразличен к нам… Быть может поэтому старушка в окне и наблюдает за Клариссой с таким интересом?

Вирджиния Вулф выходит на тропу войны с условностями! Заберите вашу Клару Цеткин - ВОТ настоящая женщина-революционер. И даром черное облако волос, бросающее тень на фарфоровую кожу, скрывает потупленный взор стихийного духа, полный искр и пламени.

Загадка. Не мужчина и не женщина, а человек; не вампир и не Мафусаил, а триста лет живет.
Ну, и где еще, скажите на милость, вы прочтёте, не споткнувшись, расшибив нос, нечто наподобие "она была юношей, влюбленным в смерть"?

Ей-богу, всё прощаю. Покорена. Обезоружена.

Как можно злиться на книгу, страницы которой залиты красками, как крыло бабочки, а словесная вязь рвет полотно пространства-времени на части, сшивая их заново в причудливое лоскутное одеяло?
Или на героя, которому "случалось выйти из дому после завтрака тридцатилетним, и вернуться к обеду пятидесятилетним человеком"? Сотворенного "из сора и бриллиантов, из гранита и радуги"?

В такие моменты я думаю: как радостно, что я ни бельмеса не смыслю в тонкостях и аспектах литературоведения! Текст для меня - жуткий лес и волшебство. Не хочу и вспоминать о прототипах и символах и сыпать -измами. Плевать на ориентацию автора и биографические намеки. Долой!

Ощущение времени нарушается тотчас от соприкосновения с любым искусством - а перед подобной прозой пасует не только ощущение времени, но разум и логика, взявшись за руки и качая головами, печально удаляются в туман (надо думать, тот самый, северный, из которого "поднялись предки Орландо в коронах пэров")...Это прикосновение к чистейшему хаосу - инициация, приобщение к истине и экстаз в одном флаконе.

"День сменялся ночью, а ночь сменялась днем, и все оставалось в общем без перемен и двести, и триста лет, разве что накопится немного пыли и паутины, с которой за полчаса справится любая старушка ". Прошлое мы украшаем румянами и цветами, совсем как труп в гробу; о будущем грезим; а настоящее - извечные сумерки, межвременье, скудеющий свет. Освободясь от грызи попранной любви, уязвленного тщеславия, словом, всякого зуда и волдырей, житейской крапивы, откройте глаза пошире. И мотыльки такого вам нашепчут, чего и от телеграфных проводов не услышишь в снежный буран.

Созерцание, одиночество, любовь. Поэзия, правда, красота. Игры лунного света в обществе летучих мышей и бражников. Деревья в снегу и тени в темных залах. Прожаренный в камине мороз и крадущаяся сырость. Мужчина, чья рука вольна вот-вот схватить кинжал, и женщина, чьи руки удерживают спадающие с плеч шелка. Летучие лепестки и шелест дождя в плюще.

А здесь мы оставим большой пробел в знак того, что это место заполнено до краев...

...

Один солнечный день в середине июня. Один светский приём в середине недели. Одна случайная встреча в середине Бонд-Стрит. Одна история. Две стороны...

Светлая
В самом начале романа Кларисса Дэллоуэй испытает – и как убедительно «испытает», сразу понятно: это не мимолетное, случайное ощущение, а плод долгих раздумий и тщательного самоанализа - «сверхстранное чувство, будто она невидима; невиданна; неведома, и будто другая выходила замуж, рожала, а она только идет и идет без конца в поразительном шествии вместе со всеми в толпе по Бонд-стрит; некая миссис Дэллоуэй; даже и не Кларисса; а миссис Дэллоуэй, жена Ричарда Дэллоуэя». А вся оставшаяся часть романа будет служить опровержением испытанному героиней чувству. Окажется, что и для Питера Уолша, первой любви, и для Ричарда, мужа, и для Салли Сетон, подруги детства, и даже для обиженной мисс Килман Кларисса – личность; уникальная и независимая, особенная; скорее, про Ричарда можно сказать: вон идёт муж Клариссы (и «как могла она выйти за Ричарда Дэллоуэя? За спортсмена, у которого одни собаки на уме»).
Это светлая сторона истории, есть и...

Тёмная
Примерно в то же время, когда Кларисса отмахнётся от своего «сверхстранного чувства»: «наплевать, наплевать», Реция, жена отравленного войной Септимуса Уоррена-Смита, в отчаянии и бессилии пожелает мужу смерти: «Уж лучше б он умер!» А всю оставшуюся часть романа будет бороться за его жизнь. Ведь её муж «ничего-ничего плохого не сделал», он добрый и порядочный, настоящий джентльмен, и смелый - отличился на войне, а потом ему дали «весьма ответственную должность», и были блестящие возможности, и впереди ждало счастливое будущее. Что же произошло? Да, его друга убили на войне, перед самым перемирием. «Что ж, бывает. У всех убивают друзей на войне». Но война закончилась, мир подписан, мёртвые закопаны. Что не так?

И правда, странные какие-то герои: Кларисса боится смерти и только поэтому любит жизнь, Септимус опасается и жизни и смерти, но первой, кажется, больше; и оба несчастны, как будто не понимают: главное - чувство пропорции, равновесие, золотая середина. Посмотрите на доктора Брэдшоу! Он знает, что живёт в лучшей стране на свете, в чудесном городе, где есть дивные парки и роскошные магазины, великолепные музеи и изысканные рестораны, дорогие машины и новейшие аэропланы. Все блага цивилизации. А он - достаточно богат и успешен, чтобы наслаждаться ими в полной мере. И доктор счастлив.
О, если б мог сейчас я умереть!
Счастливее я никогда не буду.
О нет! Избави Бог! Наоборот:
Жизнь будет нас дарить все большим счастьем.

P.S. Тот же классик однажды сказал: «All the world’s a stage / And all the men and women, merely Players», а жизнь, следовательно, спектакль. Но почему, почему мы вынуждены играть его без репетиций?!

Знаете, каково это, читать Вирджинию Вулф?
Это как сон! Бывают такие сны по ощущениям. Вот идешь куда-то, идешь... И на твоем пути появляется река, да не простая, а из меда! Не глубокая. И вот входишь ты в этот мед, а он густой, тягучий, вязкий, сладкий и липкий. Шаги даются с трудом. Ты еле передвигаешь ноги. Но ощущения не сказать что бы неприятные... Да и пахнет вкусно и можно руку окунуть в эту массу и потом слизывать эту вкуснятину! А сверху, внезапно, нарушая все законы физики (сон же!) дождем падают цветы и лепестки розы... Красиво невероятно! А запах какой!!! И все эти лепестки красиво падают в мед и на тебя и липнут везде и путаются в волосах. Движения даются все труднее. Хочется пить! Потому что когда съедаешь много сладкого, то неизбежно хочется пить. А вместо дождя из воды идет дождь из цветов и лепестков! Что за напасть такая, думаешь ты... И все так красиво вокруг, но уже не радует совершенно. Выбраться бы уже из этой медовой реки, которую почти не видно из-за этого непрекращающегося цветочного потока. А потом дует ветер... Думаешь, что наконец-то станет полегче, но нет... Снова ошибаешься. Ветер дует легчайшим сахаром, который как песок, задувает уже просто везде. В глаза, в уши, в нос. Рот лучше вообще не открывать. Это уже не сон, а сплошной сахарно-цветочно-медовый кошмар! Когда думаешь, что сил не осталось - понимаешь, что река заканчивается. И ты на четвереньках, ползком, на ощупь, еле-еле вылезаешь из всего этого, как из грязи, ложишься на берег и думаешь "Слава Богу! Никогда больше не буду есть сладкое! И вообще хочу проснуться!" И просыпаешься.
Вот примерно так я читала Вирджинию Вулф.

Все кончится смертью, все.
Л.Н. Толстой

Читать было не просто, скажу прямо. Только дозами, по чуть-чуть. Но надолго отрываться невозможно - и снова туда, в непролазные дебри эмоций, чувств, мыслей. Всех мыслей! Словно бы у меня вдруг открылась способность залезать к людям под черепную коробку и слышать все, о чем они думают. Вот я перевожу взгляд с одного на другого... И нет среди них главных и второстепенных.
Все они заняты чем-то в этот обычный день - у кого-то светский прием, кто-то только вернулся в Лондон (и он влюблен!), а кого-то увозит карета скорой помощи, навсегда увозит. И все идет своим чередом.

Всего лишь один день, который вместил все: жизнь и красоту... И все то, рассыпалось, потерялось... что было... ведь было же?

В общем, произведение нестандартное, сложное (для меня). Кажется, даже не до конца мною понятое, но очень красивое.

Очень жаль, что наши пути с Вирджинией расходятся окончательно. 

Ранее с автором я была знакома, но шла она у меня с огромным скрипом, надеялась, что в этот раз будет лучше…

В книге рассказывается об одном дне Клариссы Дэллоуэй, она собирает в своем доме гостей на прием. В этом дне ее накрывают воспоминания о былом, как тогда было и хорошо, и грустно. Ее несбывшаяся любовь приезжает к ней и плачет в коленях не о ней(а может и о ней…), она жалеет, что счастье упущено, но ведь любовь к мужу существует не просто так?…

Сказать честно, меня очень раздражал Питер своим характером, метаниями от одной к другой, излишней педантичностью и бахвальством. Он будто бы тот самый «ред-флаг»…

Не будем о героях, тут есть тема поинтереснее. Назову ее «несбывшаяся смерть». Кларисса хочет эмоционально умереть, думаю, тут присутствует связь с самой Вулф, которая часто мучалась депрессией. Нам вводят вторую линию- Септимус, который страдает от ПТСР, он открыто заявляет о желании умереть, что и совершает. Кларисса завидует его смелости, но старается не подавать виду, а лишь возмущается новостям, которые захватывают «ее вечер». 

Безусловно, Вирджиния мастер эмоций и чувств, однако мне чего-то не хватает в ней. Думаю, позже я вернусь к ней.