Осень Средневековья

Если вы хотите прочесть книгу об истории Средневековья, политике, или любом из многочисленных королевских домов Европы, то эта книга не для вас. Даже святую инквизицию автор тихонько обошел стороной, будто и не было ее вовсе. Слово "еретик" и то звучит только пару раз. Также безуспешно я искала такое историческое событие, как Столетняя война. Так что книга совсем не о том, у нее другие задачи. Это обширное полотно о культуре того времени, религии, искусстве, моде и многом другом. Книга снабжена огромным количеством сносок с интереснейшими комментариями, читать которые не менее познавательно, чем сам текст. Об эпохе Средневековья написано и продолжает писаться множество книг, также много текстов и эпосов дошло до нас с того времени.Работа Хёйзинги структурировала мои знания, почерпнутые из художественной литературы. Читая главы о рыцарях, как тут не вспомнить "Айвенго", Скотта; при чтении глав о королях и феодалах, вспоминалась "Безобразная герцогиня" Фейхтвангера. Ну, а главы о религии и мракобесии отлично проиллюстрировали в моем воображении "Собор Парижской богоматери", Гюго. Самые любимые главы - о живописи. Автор еще и отличный искусствовед, после анализа его картин захотелось их пересмотреть. Не хватало мне иллюстраций. Кое-какие описания жизни средневековых людей насторожили - сегодня часто встречаются люди, мышление которых напоминает средневековое. Это и внезапный религиозный фанатизм, и войны сейчас ведутся, до боли напоминающие крестовые походы, и отношение к пище и лечению скатывается в пятнадцатый век. Автор пишет (а книга написана почти сто лет назад), что люди и жизнь переменилась до неузнаваемости. Читая эту книгу в 21 веке, я уже в этом не уверена.

Эта книга -- не свод неких дат или событий из жизни коронованных особ и их приверженцев и врагов, не перечисление причин и следствий исторических событий, не жизнеописание власть имущих, а скорее попытка с помощью богатейшего материала из истории литературы, живописи, исторических хроник передать хотя бы в малой степени отличие в мироощущении между веком Хейзинги и поздним Средневековьем, написать о вещах вроде бы и самоочевидных для нас сейчас, но ускользающих от внимания традиционной исторической науки того времени.

Это были времена, где темнота ночи была насыщенной и наполненной чудовищами, свеча горела особенно ярко, а город был шумен и скандален. Это были времена символизма и аллегории, времена, когда имена давали домам и тюремным камерам, не говоря уже о колоколах, а букетик цветов, цвета и фасон одежды сообщали окружающими очень многое о человеке, их носившем: имя его сеньора, цвета прекрасной дамы, настроение, финансовое положение.

Это были времена, когда жизнь становилась докучливым исполнением ритуалов, которых было столь много, что путаница, нарушения протокола и скандалы во время церемоний сами по себе являлись обязательным ритуалом. Времена, когда благочестие принимало крайние формы, монашеских орденов и проповедников был явный избыток, что не могло не беспокоить отцов церкви, впрочем, как и то, что многочисленные пилигримки и визиты в церковь становились для людей лишь поводами для встреч и разговоров. Времена, в которых «тяжесть греха должна быть осмыслена с семи точек зрения: с точки зрения Бога, с точки зрения грешника, конкретного предмета, сопутствующих обстоятельств, намерения, природы греха и его последствий».
Времена, когда во всякой вещи искали мораль, а всякий «исторический или литературный эпизод обнаруживал тяготение к кристаллизации в притчу, нравственный образец, пример или довод; всяческое высказывание превращалось в текст, в сентенцию, в изречение». Это были времена, когда смерть, Страшный суд, ад и вечная жизнь были постоянным напоминанием. О неминуемом Страшном суде кричали бродячие проповедники, трактаты об аде и вечной жизни были обычным застольным чтением, парижское Кладбище невинноубиенных младенцев было местом встреч влюбленных, прогулок горожан, выступлений бродячих проповедники. На надгробиях изображались тела в смертных муках, а искушениями, с которыми дьявол подбирается к смертным, считались "нетвердость и сомнение в вере, уныние из-за гнетущих душу грехов, приверженность к земным благам, отчаяние вследствие испытываемых страданий и, наконец, привычка высокомерно гордиться собственными добродетелями".
А старательную пунктуальность и чрезмерную дотошность в деталях и перечислениях с наибольшей силой демонстрирует «Мадонна канцлера Ролена» Яна ван Эйка:

Без глубоких академических знаний книгу будет читать непросто. Маленький тест: Шателлен, Кристина Пизанская, Филипп Добрый и Ян ван Эйк. Если вы знакомы с каждым из них, то и книга будет ясна и понятна. Остальным же придётся читать все пояснения (а их там на целую отдельную книгу) и иногда заглядывать в Википедию.
В книге скрупулёзно рассказывают о всех очевидных и нет сторонах жизни позднего Средневековья. Вам расскажут об иерархии, рыцарстве, орденах, любви, об образе смерти, о вере и религии, о символах, о литературе и многом другом. И это будут не сухие факты, а длинные и подробные размышления и описания с примерами из литературы. Все цитаты даны на языке оригинала с переводом.

Книжка мне не понравилась. Во первых, я ожидал немного другого. Автор, как-то умудряется описывать культуру и быт средневековья, но при этом практически не затрагивая исторические события. Вернее автор затрагивает эти события, но так поверхностно и точечно, что общего полотна истории Средневековья в голове не возникает.
Второй минус, слишком много художественности для научного труда. И часто автор из главы в главу повторяет одни и те же мысли на разные лады.
Но вместе с тем эта книга действительно достойна внимания, ибо эпоха позднего Средневековья рассматривается как-то абстрагировано от Ренессанса.
Если вы интересуетесь мировоззрением человека позднего Средневековья, то книга Хейзинги - то, что вам следует прочесть обязательно. Здесь вы найдете информацию о повседневной жизни крестьян и горожан, знати и духовенства, узнаете, как они узнавали о политических и культурных событиях, как реагировали. Как эти события отражались на их жизни.

Не так давно на просторах интернета я ввязалась в морально-нравственный срач по поводу, есть ли общие для всего человечества гуманистические ценности или нет. В таких разговорах неизбежно начинают поминать первобытные и средневековые ужасы, что выпустить кишки в те времена, как два пальца..., и что ценность жизни только сейчас нам продвинутым очевидна, разве что за исключением некоторых морально не доросших обществ.
Я не историк и не культуролог, но время от времени подзуживает в одном месте задуматься о натуре хомо сапиенсов в глобальном смысле. Казалось бы, очевиднейшая вещь – «мозгоустройство человека в прошлом отличается от человека нынешнего», однако откуда у этого постулата растут ноги? Очень ко двору пришёлся мне Хейзинга. Как раз чесались руки почитать какого-нибудь умного мужа на предмет исторической психологии.

«Как лист осенний на ветру» трепыхалась я в предвкушении. Это не какие-нибудь палки-копалки и «а ну отдай мой каменный топор», а богатейшее на урожай средневековье. Пышное, сочное, наливное иль убогое, вонючее, разлагающееся. Какое разнообразие! Филипп Добрый, Филипп Храбрый, Филипп Длинный, Филипп Красивый… Карл Мудрый, Карл Смелый, Карл Победитель, Карл Безумный, Людовики, Франциски, Генрихи, первые, шестые, надцатые, бурбонские, орлеанские, анжуйские... Не забыть про рыцарей, обеты, ордена, пытки, еретиков, проповедников … А какие бывали пиры… А какие развлечения...
Если разобрать всё это великолепие по косточкам, там не только портрет Парижского горожанина изобразить можно, на целый алтарь завитушек хватит.

И вот тут начинаешь задумываться, а как разбирать-то? От осеннего листопада до нас дошли лишь жалкие остатки гербария. Попробуй догадайся, откуда отвалился листик, от дуба-колдуна с латами до ушей, или Радушный Приём со Сладостным Взором доставили его прямиком из Сада Роз. Мастер-ботаник знает, что делать. Умелые руки начинают филигранно распутывать ниточки, воссоздавать ветки, стволы, корешки. И вырастают древа Истеричности, Алчности, Высокомерия, Эстетики, Образного Реализма, Формализма, Казуистики etc.
Если бы я была богиней Флорой, то имела бы право судить, насколько приблизился Хейзинга к оригиналу. А так мне досталась лишь скромная участь наблюдателя-дилетанта. Смотришь-смотришь, а в глубине нет-нет да заворочается Червяк Сомнения:

• Глаголит хорошо, спору нет, но почему же яркие краски выглядят как затертые, уныло-серые пейзажики выпускников художественной школы? Перезрелый плод должно распирать от сока, а у нас он чего-то скукожился- мумифицировался или вообще смотрится как восковой муляж.

  Давить надо вредителей на корню! Избаловались совсем. Соки им подавай. Куда еще больше, когда развлекательные машинки для прысканья прекрасным дамам под юбки, да проповедники, невинно убиенные во имя сохранения мощей, в очередь выстраиваются. Ну не случилось поржать в главах о юморе в лит-ре, зато с лихвой хватило блеску каменьев в других местах.

Червяков вытравить легко, но Вирус Объективности - въедливая штука. Эта болячка у меня хроническая. Радостно потирая руки, она трансформирует цветочки логичных умозаключений автора в изворотливую казуистику.
И вот в словах далеко не средневекового представителя мне мерещится порицаемые им же формалистика и гиперболизм. Рассматривание под лупой арбуза, заваливает средневековый сад плодами размером с дом. И как быть? Верить, что раньше обитали особые мутанты? Или же это оптический обман, а подобные арбузы и в нынешнее время водятся на любом огороде.
Мастерски травит окаянный. Я готова уже сорваться, но великая сила - Иммунитет Познания.
Срочно опрыскиваемся вакциной Гностицизма! Коварное наваждение смыто!
Объективности не существует. Она есть отражение многочисленных сущностей субъективности. Поэтому, изучая тысячи Яблок, ищущий сможет узреть Яблоню. Изучая тысячи Яблонь, увидишь Сад. И пусть с сотворения мира каждый последующий плод похож на своего прародителя, только слепой не увидит разницы между дичкой и апортом.

"Осень Средневековья" стремится описать неописуемое, охватить неохватное: чем жили люди в Средние века, о чем думали и как чувствовали. Она не о быте как таковом, хотя не обходит его стороной, не только о литературе и живописи, хотя вынуждена опираться на них и анализировать доставшиеся источники. Хёйзинга постарался уловить тонкий переход от одной эпохи к другой, постепенный и болезненный, эволюцию мысли и духа.

Книга открывается с глав, посвященных рыцарству и любви, самым известным и романтизируемым аспектам Средневековья. Забавно читать обо всех этих заморочках с сегодняшней точки зрения, о куртуазной любви и нагромождении правил и традиций, которые нависали над средневековым обществом. И грустно - о вырождении рыцарства в балаган и чистую условность. Хёйзинга выводит эротический аспект в неуёмном, церемонном поклонении дамам, иногда доходящие до бесстыдства жесты и обычаи в, казалось бы, внешне таком благопристойном обществе.

Со всей живостью представляются картины из романов Дюма и Дрюона. Вот уж где отличный пример, прямо детальная иллюстрация (мне почему-то все время вспоминалась экранизация "Графини де Монсоро") с комментариями Хёйзинги к каждой сцене. Свидания и встречи с друзьями-сподвижниками не где-нибудь, а прямо в церкви на мессе, бесчинства во время королевского паломничества, невнятные отношения короля и его миньонов. А сцена, где де Бюсси на приеме настырно просят прочитать его новое стихотворение? Высший свет не чужд высоких искусств, но сами искусства слишком вычурны и не всегда блещут глубокомыслием.

Много глав отводится религии и связанным с ней суевериям, формирующим общее отношение к жизни. Глава о смерти мне показалась самой веселой :) Эти люди выдумали несколько недурных способов бежать от жизни. Макабрические произведения искусства не лишены изящества, хоть и изначально в них вложен нравоучительный смысл - memento mori. Они до сих пор вдохновляют писателей.

Книга несколько перегружена цитатами, которые даются на языке оригинала, и только потом следует перевод. Сначала я даже пыталась читать по-французски, гадая, как это произносилось в старом варианте языка, но такие объемы цитат тяжело воспринимаются и требуют пристального изучения. Но тем не менее — интересно. Пока не устанешь продираться.

Готовясь читать "Осень...", я думала, что объем материала будет неподъемным, а слог - тяжеловесным. Но Хёйзинга оказался даже немного развлекательным, как благодаря ярким примерам, так и просмотренным фильмам\прочитанным художественным книгам, посвященным Средневековью или периодам, сохраняющим характерные черты оного. Все это значительно облегчает чтение и понимание.

З.Ы. Хочу в Брюссель и Брюгге.

Это было долго и мучительно. Слишком долго и слишком мучительно... я вообще, конечно, очень сильно технарь. Настолько технарь, что с французским языком и французской поэзией в оригинале у меня давняя и прочная антипатия, начиная со школы, где путем скандалов и интриг меня все же перевели на немецкий, как второй иностранный. Милый, милый мой Йохан! Я бы с радостью почитала твою книгу, будь она чуть шире географически и чуть менее насыщена повторениями об одном и том же! О Йохан, твоя дотошность в вопросах изучения эпохи впечатляет, тебе бы книгу об этом написать! О черт, ты уже написал...
Теперь серьезней. Я засыпала, я страдала, я проникалась антипатией к жителям этого самого средневековья, погрязших в собственных предрассудках и нечистотах. Меня сопровождали образы самого нечестивого вида! Еще немного, и я готова была учить биографии всех этих королей, имена которых встречались на страницах книги. Знаете, что сводило меня с ума? Это то, что автор считает всех такими же умными, как он сам. Называет имя - и считает, что я, конечно же в курсе. Ага, 10 раз в курсе. Я иду в примечания и делаю вид, что мне все понятно. Но ничего, ничего не понятно! Я лучше поеду в Германию и посмотрю готические соборы, посмеюсь над картинками страдающего средневековья, поумиляюсь над фильмом Черный рыцарь, перечитаю Янки при дворе короля Артура. И поверьте, мне этого будет достаточно.

Книга не вызвала у меня ни положительных, ни отрицательных эмоций. Мне было скучно. И этому есть несколько причин.
Во-первых, именно тоской воспринимаю эпоху Средневековья. Но чувство тоски, как объясняет автор, были пропитаны все произведения той поры, потому что это было ..."та-дам" ... модно. А так в жизни были как положительные, так и отрицательные моменты. Получать же удовольствие считалось делом греховным, поэтому и эпоха нами воспринимается так тоскливо и беспросветно.
Во-вторых, я была просто не готова читать сей исторический опыт. Нужны как минимум какие-то основы, базисные знания для изучения этого исторического труда. К слову, литературу этой эпохи я всегда игнорирую.
В-третьих, сея книга является очень хорошим исследованием и требует намного больше времени (ну явно более месяца ))) ) для изучения, чем я выделила на нее.

В-общем конечно, не могу сказать, что чтение книги было для меня совсем бесполезным. Я узнала про то, что дамы на рыцарских турнирах порой оставались без платков, рукавов и туфель. Я узнала, что по-сути рыцарский орден является прародителем политических партий. Я знала, что поэзия и традиции средневековья пронизаны эротичностью. Я узнала, что церковь в первую очередь радела за закрытие рыцарских орденов, так как они стали обладать влиянием на власть имущих.
Как любой научный труд, факты в книге подтверждаются самыми разнообразными первоисточниками, причем записи приведены на языке самого источника. Мне это очень затрудняло чтение. Но в то же время я понимаю, что это очень важно для человека изучающего.
Безусловно данная книга не является художественной. Именно свод фактов «Осени» позволил мне нарисовать мысленно картину жизни того времени. Я не могу сказать, что она была легкой и да, я вряд ли захотела бы жить в эпоху средневековья,но и совсем беспросветной той эпоха не была. Люди тогда тоже хотели хлеба и зрелищ. Рыцарские турниры, ярмарки, казни, похороны и другие подобные события проводились с необходимым фарсом и размахом. Очень важно было все: во что одевались, какие символы рисовали на флагах и щитах, какого цвета была одежда. Все это давало затем пищу и размышления до следующего события.
Отдельно автор размышляет о любви, женщине и мужчине. Интересно описывает книгу о розе, именно этот момент меня, как обывательницу, тронул наверное больше всего )) . Оказывается и «клубничка» уже была в то время. На фоне буквально вознесения влюбленных рыцарей своей дамы сердца до небес параллелью проходит данное произведение очень контрастно.