Лорд Теней

И Джулиан, которого Кит всегда считал почти пугающим образцом контроля и сдержанности, схватил брата и обнял так крепко, что руками смял рубашку на его спине. Глаза Джулиана были закрыты, и Кит отвлекся на выражение его лица.
У парня никогда не было никого, кроме отца, и он был уверен, что его отец никогда не любил его так сильно.
Затем Марк подошел к своим братьям, и Тай повернулся, чтобы посмотреть на него. Кит услышал его слова:
— Я не был уверен, что ты вернешься.
Марк положил руку на плечо брата и хриплым голосом сказал:
— Я всегда вернусь к тебе, Тибериус. Мне жаль, если я когда-нибудь заставил тебя сомневаться в этом.

— Ты не должна заботиться обо всех, знаешь ли.
Ливви фыркнула и посмотрела на своего близнеца.
— Это очевидно, - без Джулса здесь я самая старшая. Во всяком случае, на данный момент это так.
— Диана самая старшая, - заметил Тай. Никто не упомянул Эвелин, которая надела на нос очки и читала газету.
— Но ей нужно делать гораздо больше, чем присматривать за нами - я имею в виду, заботиться обо всяких мелочах, - сказала Ливви. - Я никогда не думала об этом раньше: Джулиан делает для нас все, и это слишком много. Он всегда держит все под контролем и воспитывает нас, а я даже не понимаю как...

Марк повернулся к нему.
— Тебя что-то беспокоит? - спросил он Кирана.
Киран покачал головой. - Нет, - сказал он. - Потому что я с тобой.
Лицо Марка исказилось.
— Да, - ответил он. - Ты со мной.
Королева тихонько рассмеялась рядом с Эммой. - Так много лжи в трех словах, - сказала она. – А ведь он еще даже не сказал: «Я люблю тебя».
Эмму затрясло от гнева. – Вы распознаете ложь, - сказала она. – Но на самом деле, если вас интересует мое мнение, фейри гораздо большие лжецы, ведь во всем что они говорят, они лгут недоговаривая.
Королева выпрямилась. Казалось, она смотрела на Эмму свысока. За ней двигались звезды, синие и зеленые, пурпурные и красные.
— Почему ты злишься, девочка? Я предложила вам выгодную сделку. Все, чего вы можете пожелать. Я приняла вас, как гостей. Даже одежда на вас - это одежда Фейри.
— Я вам не верю, - категорично сказала Эмма. - Мы заключили с вами сделку, только потому, что у нас не было выбора. Но вы манипулировала нами на каждом шагу - даже платье, которое на мне, - это манипуляция.
Королева выгнула бровь.
— Кроме того, - сказала Эмма, - вы объединились с Себастьяном Моргенштерном. Вы помогали ему в Темной войне. Из-за войны, Малкольм получил Черную книгу, и мои родители умерли. Почему бы мне не обвинять в этом вас?
Взгляд королевы пронзил Эмму, и теперь она видела в нем то, что королева старалась скрыть раньше: гнев и злобу.
— Поэтому ты решила стать защитником Блэкторнов? Потому что ты не могла спасти своих родителей, и ты решила спасти их - свою временную семью?
Эмма долго смотрела на королеву, прежде чем заговорила.
— Молись за свою задницу, она в опасности, - процедила она и, не взглянув еще раз на, Королеву Благого двора направилась к лошадям охоты.

— Аннабель, - выдохнул Малкольм.
Она шевельнулась.
Сначала двинулись ее конечности, ноги и руки словно тянулись к чему-то. На мгновение Джулиан
подумал, что что-то не так с водой в чаше, когда в ней появилось странное отражение, но потом он понял, что это на самом деле Аннабель. Странное белое сияние расползалось по ней - это была ее кожа, постепенно покрывающая голые кости и сухожилия. Ее труп становился объемнее, плоть приобретала форму, словно гладкая-гладкая перчатка была надета поверх ее скелета. То, что раньше было серым и белым, приобретало здоровый розовый оттенок, и ее босые ноги теперь выглядели совсем человеческими. На кончиках пальцев появились четкие полумесяцы ногтей.
Кожа постепенно покрывала ее грудь, ключицы и руки, которые были раскинуты, как у морской
звезды. Она сгибала и разгибала пальцы, словно перебирала воздух. Ее шея выгнулась назад, когда из черепа вырвались черные, как смоль волосы. Грудь вздымалась под простынями, впалые щеки приобретали форму, глаза открылись.
Глаза Блэкторнов, сине-зеленые и мерцающие, как море.
Аннабель села, прижимая к себе кровавые простыни, под которыми было тело молодой девушки.
Густые волосы обрамляли ее бледное овальное лицо; губы были большими и красными. Ее глаза заблестели от изумления, когда она посмотрела на Малкольма.
Малкольм тоже преобразился. Какими бы увечьями он ни был изуродовал, от них, казалось, не
осталось и следа, и на мгновение Джулиан увидел его таким, каким он, вероятно, был прежде, будучи молодым и влюбленным. В нем была какая-то странная сладость. Он застыл на месте и его лицо сияло от восхищения, когда Аннабель соскользнула с алтаря. Она приземлилась на каменный пол, рядом со скрюченным телом Артура.
— Аннабель, - сказал Малкольм. - Моя Аннабель. Я так долго ждал тебя, так много сделал, чтобы вернуть тебя ко мне. - Он сделал шаг к ней. - Моя любовь. Мой ангел. Взгляни на меня.
Но Аннабель смотрела только на Артура. Она медленно наклонилась и подняла нож, упавший рядом с его телом. Когда она выпрямилась, ее взгляд остановился на Малкольме, на ее лице заблестели слезы. Ее губы прошептали что-то еле-слышно. Джулиан вытянулся вперед, но ему так и не удалось расслышать.
Поверхность гадательного зеркала дрогнула, как поверхность моря перед бурей.
Малкольм выглядел пораженным. - Не плачь, - сказал он. - Моя дорогая, моя Аннабель. - Он потянулся к ней. Аннабель подошла к нему и подняла лицо. Он наклонился, словно хотел поцеловать ее, в то время, как она подняла руку и пронзила его кинжалом. Малкольм недоверчиво уставился на нее, затем вскрикнул и этот крик был чем-то большим, чем крик боли – это был вопль, полный отчаяния и горя предательства. Вой, который, казалось, разорвал вселенную, разорвал звезды.
Он отшатнулся назад, но Аннабель последовала за ним, воплощение крови и ужаса в ее белом заупокойном одеянии. Она снова ударила его ножом, разрывая его грудь, и он упал на землю.
Аннабель нависла над ним, но даже тогда он не поднял руки, чтобы защитить себя. Когда он
заговорил, из уголка его губ выступила кровь. - Аннабель, - выдохнул он. - О, любовь моя, любовь моя...
С отчаянной злобой она еще раз ударила его клинком, на этот раз пронзив его сердце. Тело
Малкольма дернулось, голова откинулась назад, глаза закатились. Аннабель потянулась к нему и вырвала «Черную книгу» из-за пояса. Даже не взглянув еще раз на Малкольма, она повернулась и вышла из церкви, исчезнув из вида зеркала.

Убей его, думал он. Скажи, что ты принес клинок серафимов, скажи, что воспользуешься им.
— Твой дядя не вооружен, - сказала королева. - Фейд бы это заметил. - Она смотрела с почти жадным восторгом. - Безумный нефилим и безумный колдун, - сказала она. – Как в какой-нибудь сказке.
— Ты - Малкольм Фейд, предатель и убийца, - сказал Артур.
— Как неблагодарно, сказать такое тому, кто все эти годы снабжал тебя лекарством, - пробормотал Малкольм.
— Лекарство? Скорее временная ложь. Ты сделал то, что давало тебе возможность обманывать
Джулиана на протяжении всего этого времени. - сказал Артур, и Джулиан вздрогнул, услышав свое имя. – Твое лекарство, было лишь способом завоевать его доверие, и он доверял. Моя семья любила тебя. Больше, чем когда-либо любила меня. Своим предательством, ты пронзил ножом их сердца.
— О, - пробормотал Малкольм. - Если бы только это.
— Лучше быть таким сумасшедшим, как я, чем как ты, - сказал Артур. - У тебя было все. Тебе
довелось любить и у тебя была власть, бессмертная жизнь, но ты просто выбросил все это, как ненужный мусор. - Он взглянул на то, что слегка вздрагивало на алтаре. - Интересно, будет ли она по-прежнему любить тебя, после всего. Любить то, чем ты стал.

Часть его хотела, чтобы она забыла его и была счастлива. Другая часть хотела, чтобы она помнила так же, как помнил он, как будто бы память о том, что они были вместе, впиталась в его кровь.
Он беспокойно провёл руками по своим волосам. Чем больше он пытался похоронить эти мысли, тем больше они били ключом, как вода в бассейне из скал.
Он хотел дотянуться и привлечь Эмму к себе, захватить её рот своим, поцеловать реальную Эмму, стереть память leanansídhe – но он согласился бы просто свернуться рядом с ней, держать её всю ночь и чувствовать, как её грудь вздымается при каждом вздохе. Он согласился бы спать всю ночь, касаясь только её маленьких пальчиков.

— Есть парабатаи, которые стали ненавидеть друг друга. Подумай о Люциане Греймарке и Валентине Моргенштерне.
— Это не произойдёт с нами. Мы выбрали друг друга, когда были детьми. Мы выбрали друг друга снова, когда нам стало четырнадцать. Я выбираю тебя, и ты выбираешь меня. Это и есть церемония парабатаев, не так ли? Это способ скрепить обещание. Тот, который говорит, что я всегда буду выбирать тебя.
Она прислонилась плечом к его руке, простое лёгкое прикосновение её плеча, но его тело запылало, словно фейерверк над пирсом Санта-Моники.
— Джулс? - Он кивнул, не решившись ничего сказать. - Я тоже буду всегда выбирать тебя, - она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Она откинула назад свои руки, контуры её тела были очерчены белым платьем. Он почувствовал вспышку боли, как если бы существовал ключ, встроенный в его плоть, зажимающий его кожу, как только он поворачивался.
Память атаковала его разум беспощадно – каково это было бы провести руками по её телу, ощутить её зубы на своей нижней губе, как изгибы её тела сплетается с его: двойной полумесяц, незавершённый знак бесконечности.
Он всегда думал, что желание предназначается для приятного чувства. Он никогда не задумывался о том, что оно может резать, как это, словно бритвы под его кожей. До этого он думал, что в ночь на пляже с Эммой он хотел её больше, чем кто-либо когда-либо хотел. Он думал, что желание могло бы убить его. Но теперь он знал, что воображение – слабая вещь. Даже тогда, когда он выплёскивал его краской на холсте, оно не могло отразить всю насыщенность её кожи на его, сладко-горячий вкус её рта. Он думал, что желание не убило бы его, но знал, что то, чего ему так не хватает - может.
Он с силой впился ногтями в ладони. К несчастью, он сгрыз их слишком сильно для того, чтобы
нанести себе большой вред.

Почему Нене оставило для неё платье? Почему Эмма не могла прийти в кровать в привычном снаряжении? Почему Вселенная ненавидит его?
— Оно белое, - сказала Эмма неодобрительно.
Для смерти и траура цвет белый. Белый - цвет похорон для Сумеречных охотников: белое одеяние
для государственных похорон, белым шёлком закрывали глаза умершим Сумеречным охотникам, когда сжигали их тела.
— Белый не значит ничего для фейри, - сказал он. – Так что это цвет цветов и естественных вещей.
— Я знаю, только… - она вздохнула и пошла вверх по лестнице к центру кровати. Она остановилась, изучая огромный матрас, покачав головой от удивления: - Ладно, может быть я не сразу потеплела к Фергусу, когда мы его встретили, - сказала она. Её лицо было светящимся от жара воды, а щёки - розовыми. - Но он бы устроил замечательный завтрак в постель, стоит это признать. Вероятно, он нежно клал мяту под подушку каждую ночь.
Платье слегка задралось, когда она забралась на кровать, и Джулиан осознал весь ужас того, что оно было с разрезом почти до самого бедра. Её длинные ноги лежали на покрывале, когда она утроилась на кровати.
Вселенная не только ненавидела его, но и пыталась убить.

- Вы
брат и сестра моего племянника?
Эмма открыла рот и закрыла снова. Марк был для неё большим братом, нежели кто-либо.
Определённо, большим братом, чем был для неё Джулиан.
— Да, - ответил Джулиан, почувствовав её колебания.
— И вы любите его, - сказала Нене.
— Я полагаю, вы поймете, что его легко полюбить, если потратите немного времени, чтобы узнать его, - сказал Джулиан, и сердце Эммы затосковало по нему, по нему вместе с Марком, которым следовало быть счастливыми, смеющимися братьями. В вызывающем взгляде Джулиана, каким он смотрел на Нене, можно было прочитать: Ты должна любить моего брата той любовью, которую он заслуживает; покажи это, или я отвернусь от тебя.
Нене прочистила горло: - И моя племянница? Алесcа?
— Сейчас её зовут Хелен, - сказал Джулиан. Он остановился на мгновение, и Эмма могла увидеть, что он вспомнил, что произошло с Хелен, но отогнал эту мысль от себя – он пока недостаточно доверял Нене.
— Да, она моя сестра; да, я люблю её так же, как и люблю Марка. Их обоих легко полюбить.
— Легко полюбить, - повторила Нене в размышлениях. – Есть несколько людей, о которых я могла бы сказать, что их легко полюбить.