Лорд Теней

— Я снова побеждаю, - Джейми раскрыл карты: все черви. Он торжествующе ухмыльнулся Дрю. -
Не расстраивайся. Кристина говорила, что я удачлив как дьявол.
— Разве дьявол может быть удачливым? - Дрю не переживала из-за того, что проиграла Джейми. Он был доволен, и ей было все равно, победила она или нет.
Он спал на полу у ее постели накануне, и когда, проснувшись, Дрю перевернулась и посмотрела на него, ее переполняло счастье. Спящим Джейми казался уязвимым и больше похожим на своего брата, хотя теперь она думала, что он выглядит лучше, чем Диего.
Джейми был секретом, ее тайной. Чем-то важным, что она делала, знали ли другие или нет. В ее
комнате как будто находился шпион или супергерой с его ответственной миссией, о которой он не мог много говорить.
— Я буду скучать по тебе, - сказал он откровенно, соединяя пальцы и выпрямляя руки, как кошка,
потягивающаяся на солнце. - Это самое забавное и самое приятное, что со мной было в течение долгого времени.
— Мы можем оставаться друзьями и после, верно? - сказала она. - Я имею в виду, когда ты закончишь свою миссию.
— Я не знаю, когда я закончу. - Тень омрачила его черты. Настроение Джейми было гораздо более
изменчивым, чем у его брата: он мог быть счастливым в один миг, потом грустным, затем задумчивым, а после смеяться пять минут подряд. - Это может затянуться надолго. - Он искоса взглянул на нее. - Ты вправе сердиться на меня. Я заставил тебя хранить секреты от семьи.
— Они хранят секреты от меня, - сказала она. - Они считают, что я слишком мала для того, чтобы посвящать меня в тайны.
Джейми нахмурился. Дрю почувствовала себя обеспокоенной - они никогда не обсуждали ее возраст ранее; к чему бы им это делать? Обычно люди думали, что ей по меньшей мере семнадцать. Ее формы были больше, чем у других девушек в ее возрасте, и Дрю привыкла к мальчикам, которые пялились на нее.
До сих пор Джейми не пялился, по крайней мере, он не смотрел на нее так, как это делали другие мальчики - как будто они имели право на ее тело, а она должна быть благодарна за внимание. И Дрю осознала, как отчаянно она не хочет, чтобы он знал, что ей всего тринадцать.
— Джулиан, - продолжала она, - Джулиан ответственен за все. Дело в том, что, когда мы были все
младше, мы все были детьми. Но после того, как наши родители умерли, и Джулиан стал заботиться о нас, мы разделились на группы. Меня назвали младшей, а Джулиан внезапно стал старшим, родителем.
— Я знаю, что это такое, - сказал он. - Мы с Диего играли вместе и были неразлучны, будучи детьми. А потом он вырос и решил, что должен спасти мир, и начал приказывать мне.
— Именно, - сказала она. – Так и есть.
Он потянулся, чтобы вытащить свою спортивную сумку на кровать.
— Я не могу оставаться долго, - сказал он. - Но прежде чем я уйду, у меня есть кое-что для тебя.
Джейми достал ноутбук из сумки. Дрю уставилась на него - он же не собирался дарить ей ноутбук, не так ли? Он открыл его и улыбнулся. Это была улыбка Питера Пэна, которая говорила о том, что он никогда не покончит с проказами.
— Я скачал « Дом, где стекает кровь», - сказал он. – И подумал, что мы можем посмотреть его вместе.
Дрю хлопнула в ладоши и запрыгнула на матрас рядом с ним. Он подвинулся, освободив ей больше места. Она наблюдала за ним в то время, когда он наклонял экран так, чтобы они оба могли видеть фильм. « La sangre sin fuego hierve», - прочла она на его руках, хотя и не знала, что эти слова означали.
— И да, - сказал он, когда первые изображения начали появляться на экране. - Надеюсь, в будущем мы будем друзьями.

Эмма повернулась на громкий писк:
— Отпусти меня! Пусти! - трава заколыхалась, и она увидела отчаянно вырывающегося малюсенького пикси, которого прижал к земле Джулс, чье холодное выражение лица заставило Эмму поежиться.
— Ты запер нас с той тварью, - рука парня сжимала горло пикси, - так?
— Не знал, что там кто-то есть! Не знал! - придушенно пропищал пикси, извиваясь в хватке Джулиана.
— Какая разница? - запротестовала Эмма. - Джулс, не надо...
— В церкви проводились обряды некромантии, которые создали портал в другое измерение и позволили войти демону. Он мог бы разорвать нас на куски.
— Не знал! - заскулил пикси.
— Кто не знал? - требовательно спросил Джулиан. - Держу пари, ты это знал.
Пикси обмяк, словно лишился костей. Сумеречный охотник придавил его коленом.
— Леди приказала отправить тебя сюда. Сказала, ты - опасный, можешь убить многих фейри.
— Теперь я всерьез над этим задумался, - проговорил Джулиан.
— Джулс, да все в порядке, - сказала Эмма. Она знала, что пикси вовсе не такой безобидный и наивный, каким пытался выглядеть, но ей было больно наблюдать, как он корчился и хныкал.
— Все не в порядке. Тебя ранили, - ледяным тоном ответил Джулиан, и она не могла не вспомнить его выражение лица, когда уводили Ансельма Найтшейда. Тогда она сказала, что иногда он ее пугает.
Но тогда, по словам Клэри, вампир хотя бы был виноват.
— Отпусти его! - в траве появилась еще одна из пикси, женского пола, судя по одежде и длине волос, она безрезультатно замахала на Джулиана руками.
— Он ничего не знает!
Джулиан даже не дрогнул. Он холодно посмотрел на фейри, до дрожи похожий на статую карающего ангела - безэмоциональный и безжалостный.
— Больше к нам не приближайтесь, - проговорил он. - И никому об этом не рассказывайте, иначе я вас разыщу и заставлю пожалеть.
Пикси резко кивнули. Джулиан поднялся, и фейри растворились, словно их поглотила земля.
— Неужели было так необходимо их пугать? - немного неуверенно спросила Эмма. На лице Джулиана до сих пор было отсутствующее выражение, словно здесь находилось лишь его тело, а мысли унеслись за миллион километров.
— Пусть лучше боятся, чем замышляют каверзы. - Джулс повернулся в ее сторону. Кожа почти
приобрела свой естественный цвет. - Тебе нужна Иратце.
— Все нормально, рука болит не так уж сильно. Кроме того, сначала нужно промыть порез. - Руна
могла затянуть любую рану, но иногда это означало, что инфекция и грязь тоже попадали под кожу.
В его глазах отражалась тревога.
— Тогда нужно вернуться в коттедж. Но сначала помоги мне кое с чем.
Эмма подумала, что он имеет в виду перевернутый алтарь, пролитую кровь, и простонала:
— Только не говори, что ты хочешь навести порядок.
— Мы не будем прибираться в церкви, - сказал Джулиан. - Мы сожжем ее дотла.

— Я - Сабнок Тули. Как посмела ты предстать передо мной, уродливый человечек?
Эмма удивилась, что ее не назвали Сумеречным охотником - большинство демонов могли распознать нефилима. Но она постаралась не выдать своего замешательства.
— Как грубо, - сказала она монстру. - Поразил в самое сердце!
— Я не понял, что ты произнесла. - Сабнок скользнул к ней ближе. Эмма незаметно отодвинулась к алтарю. Она чувствовала, что Джулиан где-то позади, даже не глядя в его сторону.
— Большинство не понимают, - ответила она. - Таков удел всех саркастичных людей.
— Кровь привела меня сюда, - проговорило существо. - Кровь - моя сущность. Кровь, пролитая в гневе и ненависти. Кровь, пролитая в порыве неразделенной любви. Кровь, пролитая от отчаяния.
— Ты - демон. - Сказала Эмма, вытянутой недрогнувшей рукой направив на него Кортану. - Мне не
нужно знать, как и зачем ты появился. Я просто хочу отправить тебя туда, откуда пришел.
— Я появился из крови, и в кровь же вернусь, - произнес демон, и бросился на нее, обнажив когти и клыки. Эмма не заметила его клыков раньше, но теперь отчетливо видела их, похожие на осколки багряного стекла.

– Я бы не захотел стать Королем.
– Потому что тебе пришлось бы оставить Марка, – подхватил Адаон. – Но каждый король чем-то жертвовуют. Такова их природа.
– Но не в моей природе – быть королем. – Кьеран откинул голову назад, чтобы посмотреть на более высокого брата. – Я думаю, это из тебя вышел бы правитель, брат. Тот, кто вновь принесет мир на Земли.
– Выходит, дело не только в связующем заклятье? – спросил Адаон. – За всем этим кроется что-то еще. Отец убежден, что ты укрылся у Сумеречных охотников, чтобы избежать его гнева. Признаю, я думал так же. Стоит ли за этим еще что-то?
– Возможно, – ответил Кьеран. – Я знаю, что ты не пойдешь против отца, но также знаю, что ты его недолюбливаешь и не находишь его правление справедливым. Если бы трон опустел, занял бы ты его?
– Кьеран, – произнес Адаон. – О таких вещах мы не говорим.
– Так долго льется кровь, и нет никакой надежды, – сказал Кьеран.

– Я не хочу накладывать заклятий. Я хочу одно снять. Связующее.
– А, – сказал Адаон. – И кого же оно связало?
– Марка, – сказал Кьеран.
– Марка, – с некоторой издевкой повторил Адаон. – Что же в нем такого особенного, что тебе есть дело, связан он или нет? Или он должен быть связан лишь с тобой одним?
– Этого бы я не хотел, – яростно произнес Кьеран. – Никогда бы не хотел. Он должен любить меня по собственной воле.
– Привязка – не любовь, хотя она может изобличить чувства, которые в ином случае не вышли бы наружу. – Вид у Адаона стал задумчивый. – Я и не представлял себе, темноволосый братец, что услышу от тебя такие слова. Когда ты был ребенком, ты брал что хотел и не думал о цене.
– В Дикой Охоте никто не остается ребенком, – сказал Кьеран.

На следующее утро Эмма проснулась и обнаружила, что на этот раз ей удалось не сплестись телами с Джулианом во сне. Прогресс. Возможно, в этом были виноваты терзавшие ее всю ночь кошмары, в которых она снова и снова видела лицо отца, оказавшееся всего лишь маской, скрывавшей Себастьяна Моргенштерна.
— Люк, я твой отец, - пробормотала она и услышала тихий смешок Джулиана. Она отвернулась и
занялась поисками экипировки, лишь бы не видеть, как он встает с кровати, очаровательно заспанный и взлохмаченный.

— Что ты сказал? – наконец, спросил Кит, неуверенный, был ли он вправе спрашивать, но не мог
справиться с любопытством.
Тай взглянул на луну сквозь ресницы. Они были густыми и тёмными почти как у ребёнка. У него было невинное лицо, что делало его более юным – странная особенность, противоречащая его острому уму.
— Просто слова, которые мне нравятся, - сказал он, - если я говорю их себе, то это успокаивает мой разум. Это волнует тебя?
— Нет! – сказал Кит быстро. – Мне любопытно, какие слова тебе нравятся.
Тай прикусил губу. Мгновение Кит думал, что он ничего не скажет.
— Не смысл, просто звук,- сказал он, - стекло, близнецы, яблоки, шёпот, звёзды, кристалл, тень, ритм.
Он посмотрел на Кита, дрожащую фигуру в слишком большой толстовке с капюшоном, его тёмные
волосы поглощали свет, не отдавая его обратно.
— «Шёпот» также мог быть одним из моих, - сказал Кит, шагнув навстречу навстречу к Таю, он нежно коснулся его плеча. – Облако, секрет, шоссе, ураган, зеркало, замок, шипы.
— Блэкторны, - сказал Тай с ослепительной улыбкой, и в тот момент Кит понял, что всё, что он говорил себе об отъезде в течение нескольких дней, было ложью. И может быть, это была та самая ложь, на которую отреагировала Ливви, когда она накинулась на него снаружи волшебного магазина – частичка его сердца, которая твердила ему, что он всё ещё может уйти. Но теперь он знал, что может успокоить девушку. Он не покинет Сумеречных охотников. Он теперь вообще не уйдет. Потому что там, где были Блэкторны, был его дом.

— Моя мама всегда говорила, что бальная комната в Лондонском Институте была самой прекрасной комнатой, которую она когда-либо видела. Она взглянула на Эдвардианские полосатые обои и тяжелые бархатные шторы обрамлявшие окна.
— Наверное, она видела её, когда комната была живой и наполненной людьми. Сейчас она напоминает замок Спящей красавицы. Как будто Тёмная война окружила её шипами, и с тех пор она спит.
Марк протянул руку, повязка на ране обвивала его запястье, словно браслет Джулиана из синего
стекла.
— Давай разбудим её. Потанцуй со мной.
— Но здесь нет музыки, - сказала Кристина. Она немного колебалась, когда говорила это.
— Я так много раз танцевал на пирах, - сказал он, - где не было труб и скрипок, где была только музыка ветра и звёзд. Я могу показать тебе.
Она подошла к нему. На её шее блестел золотой кулон.
— Как волшебно, - сказала она. Её глаза были огромными, тёмными и в них загорелось озорство. – Или я могу сделать это.
Она достала телефон из кармана и нажала несколько кнопок. Музыка полилась из маленьких
динамиков: негромко, но Марк мог почувствовать её – он не знал этой мелодии, но она была быстрой и энергичной, словно звучала у него в крови.
Он протянул руки. Она положила телефон на подоконник и взяла их, засмеявшись, когда он притянул её к себе. Их тела соприкоснулись лишь однажды, и она отдалилась, заставляя его следовать за собой. Если Марк думал, что будет вести её в танце, то сейчас он понял, что ошибался.
Он следовал за ней, пока она двигалась как огонь, всегда впереди него, вращаясь в танце до тех пор, пока её волосы не выбились из причёски и не упали ей на лицо. Люстры сверкали над их головами, как дождь, и он захватил руку Кристины в свою. Он закружил её; её тело коснулось его, когда он поворачивался; он поймал её за бёдра и привлёк к себе.
Она двигалась в его руках, и там где её тело касалось его, Марк чувствовал горящие искры. Он ни о чем и ни о ком не думал, кроме Кристины. Свет на её темной коже, её разгорячённое лицо; то, как её юбка поднималась вверх, когда она кружилась, позволяя ему взглянуть на её гладкие бёдра, которые он представлял себе сотню раз. Он словил её за талию, и она наклонилась в его руках, смахнув волосы на пол.
Когда она снова поднялась, наполовину закрывая глаза, он уже не мог сдерживаться. Притянул её к себе и поцеловал. Её руки запутались в его волосах. Её пальцы притягивали его ближе к себе. Её губы были на вкус как чистая холодная вода, и он притянул её губы, будто его одолевала невероятная жажда. Казалось, что его тело изнывало от боли, и когда она отпрянула, он негромко застонал. Но она засмеялась, смотря на него, слегка оттанцовывая назад с протянутыми руками.
Он был напряжен; он отчаянно хотел целовать её снова, отчаянно хотел пустить свои руки туда, где раньше были его глаза: скользить ими по её длинным ногам, под её юбкой, скользить по талии, по спине, там, где были мягкие мышцы по бокам от её позвоночника. Он хотел её, и это была очень человеческая потребность; без звёздного света и странности, но прямо здесь и сейчас. Он шагнул к ней, протягивая руки:
— Кристина.
Она застыла, и на мгновение он испугался, что это из-за него. Но она глядела мимо него. Он обернулся и увидел Кирана, прислонившегося к дверному проёму, глядя на них обоих.
Марк напрягся. В момент потери ясности разума, он понял, что был глупым, ужасно глупым, делая то, что он делал. Но это не было виной Кристины. Если Киран направит гнев на неё…
Но когда Киран заговорил, его голос был спокойным.
— Марк, - сказал он, - ты, действительно, не понимаешь, да? Тебе следовало бы показать ей, как это делается правильно.
Он подошёл к ним, истинный принц фейри, со всей своей грацией. Он надел белую рубашку и брюки, а его тёмные волосы едва касались плеч. Он достиг середины комнаты и протянул руку Кристине.
— Моя леди, - сказал он, поклонившись, - не подарите ли мне танец?
Кристина мгновение колебалась, а затем кивнула.
— Ты не должна делать этого, - прошипел Марк.
Но Кристина только одарила его долгим взглядом, и тогда последовала за Кираном на середину
комнаты.
— Сейчас, - сказал Киран и начал двигаться.
Марк не думал, что он когда-либо танцевал с Кираном раньше, не на пирах. Они всегда старались
скрывать свои отношения от великого мира фейри. И Киран, если не мог танцевать со своим партнёром, не танцевал с кем-либо другим.
Но он танцевал сейчас. Если Кристина двигалась как огонь, то он танцевал, словно свет. После мгновения колебания, Кристина последовала за ним, - он привлёк её в свои руки, поймал её, поднял в воздух и с лёгкостью фейри закружил. Она ахнула, и её лицо просияло от удовольствия, от музыки и от движения.
Марк не двинулся с места, он в равной степени чувствовал неловкость и страх. Что Киран делает? О чём он думает? Это был какой-то укор? Но это не выглядело так. Сколько Киран видел? Поцелуй или только танец?
Он слышал смех Кристины. Его глаза расширились. Невероятно. Они с Кираном напоминали звёзды, сияющие вместе, едва касающиеся друг друга, но разгоравшиеся в дождь от искр и огня. И Киран улыбался, действительно улыбался. Улыбка преображала его лицо, и он выглядел настолько юным, насколько он им был.
Музыка закончилась. Кристина закончила танцевать, внезапно застеснявшись. Киран поднял руку,
чтобы коснуться и убрать с лица ее длинные темные волосы, чтобы наклониться и поцеловать её в щёку. Глаза Кристины расширились от удивления. Только тогда, когда Киран отпрянул, он взглянул на Марка.
— Вот так. - Сказал он. - Вот как кровь фейри может танцевать.

— Помнишь, - сказала она мягким, дразнящим голосом, - когда ты сказал, что сможешь протащить
Черча в класс во время занятий, и Диана не заметит, а затем он укусил тебя посреди лекции про Джонатана Сумеречного охотника?
— Не совсем помню.
Он опустился на пол, с одним из дневников в руках. Тепло в комнате, запах чая и жареного хлеба, и отблески огня на волосах Эммы делали его сонным. Он был так счастлив и несчастен одновременно, и это мучило его – быть в двух разных направлениях.
— Ты закричал, - сказала она, - и сообщил Диане, что это из-за твоего восторга от обучения.
— Есть причина, по которой ты помнишь каждую смущающую вещь, которая со мной происходила? – удивился он вслух.
— Кто-то же должен, - сказала она.

Что могло бы сделать этот вечер еще лучше - это его братья и сёстры поблизости, чтобы он мог видеть их каждый день, мог бы фехтовать с Ливви, смотреть фильмы с Дрю, помогать Тавви учить модели арбалетов.
Чтобы он мог искать животных с Таем, раков-отшельников у кромки воды, спрятавшихся в своих раковинах.
Что бы он мог готовить плотные обеды с Марком, Хелен и Алиной, и они могли бы есть их вместе под звёздами в пустыне.
Он мог бы слышать море, как слышит его сейчас. Он мог бы видеть Эмму, всегда Эмму, его светлую и лучшую сторону. Она умерила бы его жестокость и помогла бы ему признать свет, когда он видел только тьму. Он думал, что они всегда должны быть вместе. Его душа была давно разбита на куски, и каждый её кусок жил в каждом из его братьев и сестёр. За исключением частей, которые жили в Эмме, которые были сожжены её собственным пламенем во время церемонии парабатай и давлением его сердца.
Хотя это было невозможно. Невозможная вещь, которая никогда не случится. Даже, если бы вся его семья, все невредимые, воссоединились вместе – даже если бы Хелен и Алина вернулись - даже тогда, Эмма, его Эмма, однажды имела бы свою собственную семью и свою собственную жизнь.
Он спрашивал себя, был бы он её свидетелем, если бы отпустил её на свадьбу. Это было обычным делом для парабатаев.
Эта мысль заставила его чувствовать себя, будто он порезался лезвием бритвы.

— Если бы на этом бутерброде были какие-то корки, то я бы бросила их в тебя.
— Почему бы просто не бросить весь сэндвич?
Эмма ужаснулась.
— И выбросить вкусный сыр? Я бы никогда не отказалась от вкусного сыра.
— Точно, я и не подумал, - Джулиан бросил ещё одно бревно в огонь. Пузырь счастья раздулся в его груди, сладкий и непривычный.
— Этот вкусный сыр не приходит в одиночку, - проинформировал её Джулиан, - знаешь, что делает его ещё вкуснее?
— Что?
Он присел на корточки.
— Другой сэндвич.
Она протянула ему пустую тарелку, смеясь. Он взял её и это был самый обычный момент, но
одновременно в нём было всё, о чём он никогда не позволял себе мечтать: дом с Эммой и смех вместе у огня.

Он представил, что делает это каждый день, живя в доме, который спроектировал сам – уникальном в своём роде, с видом на море. Там была бы просторная студия, где он мог бы рисовать и комната для тренировок Эммы. Он представил, как просыпался утром и находил бы её лежащей рядом с ним, или сидящей за столом, поедая хлопья. Она бы напевала что-то, а когда он входил, обязательно поднимала глаза, чтобы улыбнуться.
Волна желания – не только физического, но и мечты о реальности такой жизни – прокатилась через него, пока он готовил. Он напомнил себе, что опасно мечтать. Так опасно, как это было для Спящей красавицы в её замке, где она провалилась в свои мечты, терзающие её веками.

— И ты послал мне сон? – спросил он.
Это было не первый раз, когда Киран делал подобное: он навевал Марку приятные сны, когда тот не мог заснуть во время ночей Охоты.
Это было талантом фейри.
Но это был не тот случай.
— Да, - сказал Киран. В его тёмных волосах были белые пряди, которые напоминали рудные линии в шахте.
— Зачем? – сказал Марк. Гнев поднимался по его венам. Он чувствовал давление в своей груди. Пока они были в охоте, у них случались ужасающие ссоры. Когда, например, всё в мире, казалось, поставлено на карту, потому что другой человек - это всё, что у вас есть. Марк вспомнил, как толкал Кирана к леднику, а затем бросался вслед за ним: он хватал его, и они оба погружались в сугроб, зажимая друг друга на холоде мокрыми, заледеневшими пальцами, скользящими по их коже.Проблема заключалась в том, что подобные сражения с Кираном обычно заканчивались поцелуями, и тогда Марк чувствовал себя беспомощным.
Вероятно, это было неразумно.
— Потому что ты не правдив со мной. Твоё сердце закрыто и спрятано. Я не могу увидеть его, - сказалКиран. – Я думал, что во снах возможно…
— Ты считаешь, что я лгу тебе? – Марк почувствовал глухой удар ужаса в своём сердце.
— Я думаю, что ты лжёшь себе, - сказал Киран. – Ты не был рождён для этой жизни: политики, интриг и лжи. Но твой брат – был. Джулиан вырос в этом. Но ты не желаешь заключать подобные сделки, которыми разрушишь свою душу, чтобы служить большему благу. Ты выше этого.
Марк позволил своей голове упасть на спинку стула. Если бы он мог сказать себе, что Киран не прав, но… он не мог. Марк ненавидел себя за постоянную, ежедневную ложь Кирану, даже если ложь была во благо.
— Твой брат мог бы сжечь мир, если бы это спасло его семью. Некоторые думают так же. Но ты - нет.
— Я понимаю, что ты не можешь поверить в то, что семья для меня значит столько же, сколько и для него, Киран - сказал Марк. - Но это правда.
— Запомни, - прошептал Киран. Даже сейчас, в мире примитивных, в жестах и голосе Кирана было что-то гордое и высокомерное. Несмотря на джинсы, одолженные у Марка, он выглядел так, как следует выглядеть главнокомандующему армии фейри, отдающему приказы взмахом руки. – Запомни, ничто из этого не является реальным.
И Марк запомнил. Он запомнил записку, написанную на пергаменте, завёрнутую в жёлудь. Первое
сообщение, которое ему отправил Киран после того, как он покинул охоту.
— Это реально для меня, - сказал Марк. – Всё это реально для меня.
Он наклонился вперёд:
— Мне нужно знать, что ты здесь, со мной, Киран.
— Что это значит?
— Это значит - никакого больше гнева, - сказал Марк. – Это значит, что, не нужно больше отправлять мне сны. Я нуждался в тебе так долго, Киран. Я нуждался в тебе так сильно, настолько, что эта нужда сгибает и разбивает меня. Она делает меня безрассудным. И она не оставляет выбора.
Киран похолодел.
— Ты хочешь сказать, что не выбирал меня?
— Я говорю, что охота выбрала нас. Я говорю, что если ты находишь во мне странность и
отчуждённость, это потому, что я ничего не могу с этим сделать, но я спрашиваю себя, снова и снова: в другом мире, при других обстоятельствах, выбрали бы мы друг друга?
Он с трудом посмотрел на другого парня.
— Ты принц. А я нефилим-полукровка, происхождение хуже, чем у самых жалких отбросов с испорченной кровью и родословной.
— Марк.
— Я говорю, что выбор, который мы делаем в неволе, не всегда оказывается выбором, который мы сделали бы на свободе. Поэтому мы сомневаемся в нём. И мы ничего не можем с этим поделать.
— Для меня всё по-другому, - сказал Киран. – После этого я возвращаюсь в охоту. Ты - тот, у кого есть свобода.
— Я не позволю тебе вернуться в охоту, если ты не желаешь этого.
Глаза Кирана смягчились. И в тот момент Марк подумал о том, что пообещал бы ему всё что угодно, независимо от того, насколько это было бы безрассудно.
— Я бы хотел, чтобы мы оба были свободными, - сказал Марк. – Смеяться, наслаждаться друг другом и просто любить. Ты свободен здесь, со мной, и, возможно, мы могли бы попытаться сейчас.
— Очень хорошо, - сказал Киран после длительной паузы. – Я останусь с тобой. И я помогу тебе с твоими скучными книгами.
Он улыбался.
— Я с тобой, Марк, если таким образом мы узнаем, что значим друг для друга.
— Спасибо, - сказал Марк.

— Позволь мне перевязать их, - сказал Киран, присаживаясь на тумбочку и поджимая ноги под себя. Он был босым, а его волосы спутались. Это выглядело, как будто дикое создание начало привыкать к цивилизации: ястреб, балансирующий на вершине статуи. – По крайней мере, позволь мне это сделать для тебя.
— Перевязка не поможет. Магнус сказал, что рана не заживёт до тех пор, пока действие чар не иссякнет.
— Тогда сделай это для меня. Я не могу смотреть на это.
Марк глянул на Кирана с удивлением. В Дикой охоте они видели достаточно крови и ран друг друга, и Киран никогда не был брезглив.
— Бинты там, - Марк указал на ящик в тумбочке. Он наблюдал за тем, как Киран, спрыгнув вниз, достал то что ему было нужно. После этого, повернувшись обратно, парень сел и взял запястье Марка. Его руки были ловкими и умелыми с короткими ногтями, а еще мозолистыми из-за многих лет сражений и езды. (Руки Кристины были тоже в мозолях, но её запястья и кончики пальцев - гладкими и мягкими. Марк помнил их ощущение на своих щеках в роще фейри).
— Ты так отдалился от меня, Марк, – сказал Киран. – Сейчас намного дальше, нежели, когда я был у фейри, а ты - в человеческом мире.
Марк пристально посмотрел на своё запястье, перевязанное бинтом. Киран мастерски завязал узел и отставил коробку с бинтами в сторону.
— Ты не можешь остаться здесь навсегда, Киран, - сказал Марк, - и, когда ты уйдёшь, мы будем
разлучены. Я не могу думать об этом.
Киран издал мягкий нетерпеливый звук и плюхнулся на кровать, отшвырнув одеяла на пол. С его
тёмными, запутавшимися в белом белье, волосами, телом, растянувшемся без учёта человеческой скромности, с рубашкой, что задралась до грудной клетки и широко расставленными ногами, – Киран больше походил на дикое создание.
— Тогда пойдём со мной, - сказал он. – Останься со мной. Я видел выражение твоего лица, когда ты увидел лошадей охоты. Ты бы сделал всё, что угодно, чтобы снова ездить верхом.
Вдруг взбесившись, Марк склонился над ним.
— Не всё, - сказал он. В его голосе звучала ярость.
Киран немного зашипел. Он схватил рубашку Марка.
— Да, - сказал он. – Злись на меня, Марк Блэкторн. Кричи на меня. Чувствуй, хоть что-нибудь.
Марк застыл на том же месте, чуть выше Кирана.
— Ты думаешь, я не чувствую? – сказал он недоверчиво.
Что-то замерцало в глазах Кирана.
— Положи на меня свои руки, - сказал он, и Марк почувствовал, что не в силах остановить себя. Киран схватился за простыни, когда Марк коснулся его и начал стягивать рубашку, оторвав пуговицы. Его руки блуждали по телу Кирана, как это было во время бесчисленных ночей раньше, и медленное пламя захватило его грудь, подарив желание.
Оно сжигало его: полыхающее, печальное пламя, как сигнальный огонь на далёком холме. Рубашка Кирана задралась над головой, а его руки запутались в ней, поэтому, он притянул Марка к себе ногами и приподнялся к нему. Марк на вкус был как сладкий лёд на полярных просторах под Северным Сиянием. Он не мог остановить свои руки: форма плеч Кирана напоминала подъёмы холмов, его волосы были мягкие и тёмные, как облака; глаза были звёздами, а его тело двигалось под телом Марка, словно водопад, никогда невиданный человеком. Он был светом звёзд, странностью и свободой. Он был подобен сотне стрел, выпущенных из сотни луков одновременно.
И Марк был потерян; он падал в тёмные небеса, посеребрённые алмазной пылью звёзд. Его ноги переплелись с ногами Кирана, его руки блуждали в его волосах, они мчались сквозь туман над зелёными пастбищами, они ехали над огнём подкованной лошади, над пустынями, где песок возвышался в облаках золота. Он вскрикнул, и Киран отстранился от него, как если бы он встал с кровати – стремительно, тогда Марк открыл глаза, - он был в библиотеке.
Оказывается, он заснул на столе, положив руки под голову и прислонившись лицом к деревянной
поверхности. Он резко вскочил, задыхаясь, и увидел Кирана, сидящего на подоконнике и наблюдающего за ним. Хвала Ангелу, библиотека была пуста. Рука Марка пульсировала. Должно быть, он ударил ею о край стола; кончики его пальцев стали набухать.
— Прости, - сказал Киран задумчиво. - Но ты бы не проснулся.