Лорд Теней

– Я люблю тебя в любом случае. Я буду любить тебя, даже если мы не будем касаться друг друга.
— Я знаю. Но это выглядит так, будто мы искушаем судьбу, - она потянулась к нему, чтобы погладить его лицо, грудь. – Твоё сердце бьётся так быстро.
— Всегда так, - сказал он, - когда ты рядом.
Он поцеловал её, признавая, что сегодня вечером не будет ничего большего, чем просто поцелуи.
— Только ты. Никто, кроме тебя.
Это было правдой. Он никого не хотел до Эммы, и никогда никого с тех пор. Были времена, когда он был моложе, и был озадачен – он был подростком, и должен был быть полным незрелых желаний, стремлений, не так ли? Но он никогда не хотел кого-нибудь, никогда не мечтал, не фантазировал вообще.
А потом на пляже был один день, когда Эмма смеялась рядом с ним, и она потянулась к заколке, и её волосы просочились сквозь её пальцы, упали на её спину, словно жидкий солнечный свет.
Его тело отреагировало. Он вспомнил это даже сейчас. Сильная боль, как будто что-то смертельное поразило его. Это заставило его понять, почему греки верили в то, что любовь была стрелой, пронесшейся сквозь тело, оставив пылающий след тоски позади.
По-французски, внезапно влюблённый был coup de foudre. Стержень молнии. Огонь в твоих венах, разрушительная сила в тысячу вольт. Джулиан не влюблялся внезапно. Он всегда был влюблён. У него было лишь мгновение, чтобы понять это.
И после этого, он жаждал. Ох, как он жаждал. И желал, чтобы его тоска не была длительной, потому что она напоминала тысячи жестоких голосов, шептавших ему, что он дурак. Это было только через шесть месяцев после церемонии парабатай, и это была самая большая ошибка, которую он когда-либо совершал, и совершенно непоправимая. И всё время, пока он смотрел на Эмму, было для него, как нож в его груди, но нож, боль которого он приветствовал. Лезвие, рукоятку которого он держал в руке, прижимал к собственному сердцу, и никто и ничто не могло отнять его у него.
— Спи, - сказал он. Он обнял ее, и она свернулась комочком, закрыв глаза. Его Эмма, его Вселенная,его клинок.

— Каждый парабатай боится Закона больше, чем проклятия, - сказал Джулиан. Их всегда разделяли, оставляя в Конклаве, либо скрывали, чтобы посмотреть, что проклятие сделает с ними, до того как убьёт. Магнус сказал, что мы будем первыми, и это как-то связано с Робертом. И он отметил ещё кое-что. Роберт был сослан, так как состоял в Круге когда-то. Изгнанник временно приостановил свою связь с парабатаем. Магнус сказал, что Алек разговаривал с ним об этом - связь была разорвана до такой степени, что Роберт даже не знал, жив ли его парабатай.
— Изгнанник? – голос Эммы дрожал. – Это значит, что Конклав отправит тебя в ссылку, и у тебя нет выбора.
— Но Инквизитор – один из тех, кто выбирает условия изгнания, сказал Джулиан. – Инквизитор –
один их тех, кто решил, что Алина может остаться с Хелен, когда её отправили в ссылку; Конклав был против этого.
— Если одного из нас и отправят в ссылку, то это буду я, - сказала Эмма. – Я поеду с Кристиной в
Мексику. Ты необходим детям. Я - нет.
Её голос был твёрдым, но в глазах блестели слёзы. Джулиан почувствовал прилив отчаянной любви к ней, которая прежде чуть не сокрушила его, но вернулся снова.
— Я тоже ненавижу мысль о том, чтоб быть разделёнными, - сказал Джулиан, проводя рукой по одеялу, грубая текстура успокаивала его пальцы. – Моя любовь к тебе – основа меня, Эмма. Она делает меня собой. Не важно, как далеко мы находимся друг от друга.

— Эмма, - Джулиан стучал костяшками своих пальцев в дверь её комнаты. По крайней мере, он
был совершенно уверен, что это была дверь её комнаты. Он никогда не был в ней в Лондонском Институте.
— Эмма, ты спишь? Я знаю, что уже поздно.
Он услышал, что она позвала его войти, её голос звучал приглушённо сквозь толстую деревянную
дверь. Внутреннее убранство её комнаты напоминало его собственную, такая же маленькая с тяжёлой мебелью Викторианской эпохи. Твердая кровать, драпированная шёлком.
Эмма лежала на покрывалах, на ней была изношенная футболка и пижамные штаны. Она
перевернулась на бок и улыбнулась ему.
Непреодолимое чувство любви раздалось в его груди. Её волосы спутались в беспорядке, и она лежала на смятом покрывале с тарелкой пирожных, и он должен был остановиться на пути к ней, чтобы успокоить своё дыхание.
Она весело указала на пирог.
— Баноффи, – сказала она, - хочешь немного?
Он мог пересечь комнату несколькими шагами. Мог поднять её, заключить в объятья и не отпускать.
Он мог бы сказать ей о том, как сильно её любит. Если бы они были обычной парой - то это было бы просто.
Но ничего из этого не было просто для них.
Она посмотрела на него в недоумении. - Всё хорошо?
Он кивнул, маленькая неожиданность для его собственных чувств. Обычно он мог сохранять лучший контроль над собой. Может быть, это было из-за разговора с Магнусом. Может быть, потому, что он дал ему надежду.
И Джулиан не знал более опасной вещи, чем надежда.

Раздался стук в дверь. Они отступили друг от друга, когда та распахнулась; оба ожидали увидеть Кирана, и было ясно различимо разочарование Марка, когда на пороге очутился Магнус.
Маг, держа две металлические фляги, приподнял бровь, заметив выражение лица Марка.
— Не знаю, кого вы ждали, и мне жаль, что ожиданий я не оправдал, – сухо произнес он. – Но
противоядие готово.
Кристина ожидала чувство облегчения. Но не почувствовала ничего. Левой рукой коснувшись
больного запястья, она глянула на Марка, уставившегося в пол.
— Не торопитесь благодарить, – Магнус протянул каждому из них по фляге. – Чрезмерное выражение благодарности меня лишь смущает, но вот денежные бонусы всегда приветствуются.
— Спасибо, Магнус, – Кристина покраснела.

— Ты можешь подойти сюда? – спросил Марк странно приглушенным голосом.
Закрыв глаза, он сжимал и разжимал руки. Она едва не споткнулась, идя к нему через всю комнату.
Казалось, он почувствовал ее приближение; не открывая глаз, протянул руку и поймал ее ладонь, сжимая с силой.
Кристина глянула вниз. Он держал ее за руку так крепко, что должно было быть больно, но она видела лишь красные следы на их запястьях. Они были так близко друг к другу, что отметины почти исчезли.
Она вновь почувствовала то же самое, что и в ту ночь в танцевальной зале – будто связующее их
заклинание расширяло их близость до новых пределов; мыслями она вновь была на том холме у фейри, в воспоминании об объятиях Марка.
Губы Марка отыскали ее. Она расслышала стон: он целовал ее крепко, отчаянно; по ее телу словно плясали языки пламени, делая ее легкой, словно пепел.
Но забыть о том, как Киран целовал Марка прямо на ее глазах, решительно и осознанно, она не могла.
Похоже, теперь не получалось думать о Марке, не думая попутно о Киране. Не получалось видеть синий и золотой глаза и забыть и серебристом и черном.
— Марк, – проговорила она ему в губы. Его руки блуждали по ее телу, заставляя кровь кипеть. – Таким образом ты не забудешься.
Он отстранился.
— Я хочу обнимать тебя, – сказал он. – Черт, как же сильно я этого хочу, – он медленно отпустил ее, будто каждое движение требовало усилий. – Но это будет несправедливо. По отношению к тебе, к Кирану или даже к самому себе. Не сейчас.

— Когда я вышел из магического магазина, вы с Ливви спорили, – взгляд серых глаз уставился в точку на ключице Кита. – Спорили обо мне, да?
— С чего ты взял, что мы спорили? – поинтересовался Кит. – Ты нас слышал?
Тай помотал головой.
— Я знаю Ливви, – пояснил он. – Знаю, когда она зла. Знаю, что она делает. Она мой близнец. Я ни о ком такого не знаю, только о ней, – он пожал плечами. – Спор был обо мне, не так ли?
Кит кивнул.
— Все пытаются защитить меня, – произнес Тай. – Джулиан хочет защитить меня от всего. Ливви пытается защитить меня от разочарований. Она не хотела, чтобы я знал, что ты можешь уйти, но я ведь всегда это знал. Джулс и Ливви с трудом осознают, что я вырос. Что могу понять: не все вещи постоянны.
— Ты имеешь в виду меня, – сказал Кит. – Что я непостоянный.
— Выбор за тобой: остаться или уйти, – произнес Тай. – Тогда, в Лаймхаусе, я подумал, что ты уйдешь.
— А как насчет тебя? – спросил Кит. – Я думал, ты поедешь в Некроситет. А мне туда никогда не
попасть. У меня нет даже базовой подготовки.
Кит отставил в сторону стакан. Тай, подобрав его мгновенно, принялся вертеть вещицу в руках. Та
была сделана из молочного стекла, грубого снаружи, и, похоже, это пришлось ему по душе.
Тай молчал, и в этой тишине Кит подумал о его наушниках, музыке в ушах, шепоте слов, о том, как он сосредоточенно прикасался к вещам: гладкий камень, грубое стекло, шелк, кожа, лен. Он знал, что в мире существовали люди, полагавшие, что такие, как Тай, делали подобные вещи без причины просто потому, что были необъяснимы. Сломаны.
Кит ощутил волну ярости. Как же они не понимали, что во всех поступках Тая крылась причина? Если сирена скорой помощи оглушала, ты закрывал уши. Если что-то тебя ранило, ты старался защититься от боли.
Но не все чувствовали и слышали одинаково. Тай слышал все в два раза громче и быстрее, нежели остальные. Наушники с музыкой, осознал Кит, были буфером: они приглушали не только прочие шумы, но и чувства, в противном случае проявляющиеся слишком интенсивно. Они защищали его от боли.
Он не мог не поинтересоваться, каково это – жить так интенсивно, чувствовать так много, жить в мире слишком ярких цветов и слишком громкого шума. Когда каждый звук и чувство выбивались за пределы нормы, оставалось лишь концентрироваться на чем-то крохотном, что можно освоить – развязывать соломинки, ощущать неровное стекло под пальцами.
— Я не хочу отговаривать тебя от Некроситета, раз ты этого так хочешь, – сказал Кит. – Но скажу, что не всегда дело в том, что люди пытаются тебя защитить или знают, что для тебя будет лучше – ну или думают, будто знают. Иногда они просто знают, что будут скучать по тебе.
— Ливви будет скучать по мне…
— Вся твоя семья будет по тебе скучать, – произнес Кит, – и я тоже.
Это было похоже на прыжок со скалы: намного страшнее, чем любой жулик, к которым бегал Кит по поручениям отца, чем любой житель Нижнего мира или демон, которых он встречал.
Тай в удивлении поднял глаза, забывая о стакане в руках. Он покраснел. На бледной коже это
просматривалось очень четко.
— Правда?
— Ага, – отозвался Кит, – но, как я и сказал, отговаривать тебя не буду, раз уж ты…
— Нет, – перебил Тай. – Я передумал, – он поставил стакан на стол. – Не из-за тебя. А потому что,
похоже, Некроситет полон придурков.
Кит расхохотался. Тай выглядел еще более изумленным, чем тогда, когда Кит признался, что будет по нему скучать. Но тоже рассмеялся спустя секунду.

Рука Магнуса чуть подрагивала, когда он провел ею перед глазами.
— Отыщи историю Сайласа Пэнгборна и Элоизы Рейвенскар. Есть и еще истории, хотя Безмолвные братья и пытаются держать их в тайне, – кошачьи глаза налились кровью. – Сперва ты сходишь с ума. Перестаешь быть человеком. А после того, как становишься монстром, уже не можешь отличить врага отдруга. Если твоя семья побежит навстречу, чтобы спасти тебя, ты вырвешь их сердца из груди.
Джулиан почувствовал себя так, словно его сейчас стошнит.
— Это… Я никогда не наврежу своей семье.
— Ты не будешь знать, кто они, – проговорил Магнус. – Не отличишь любовь от ненависти. И разрушишь то, что тебя окружает, не по своей воле – равно как и волна накатывает на скалу, разрушая ее. Ты сотворишь это потому, что не будешь знать иного выбора, – он взглянул на Джулиана с сочувствием. – Не имеет значения, хорошие у тебя намерения или плохие. Не имеет значения, что любовь – позитивная сила. Магию не волнуют мелкие человеческие проблемы.
— Я знаю, – сказал Джулиан. – Но что мы можем сделать? Я не могу стать ни примитивным, ни
обитателям Нижнего мира, не могу покинуть семью. Это убьет и меня, и их. А не быть Сумеречным охотником для Эммы – настоящее самоубийство.

— Просто чтобы убедиться. Не существует такого заклинания, которое бы отменило нашу любовь?
— Есть несколько временных заклинаний, – ответил Магнус. – Но они не длятся вечно. Настоящая
любовь и сложности человеческих сердец и мозга пребывают вне досягаемости какой бы то ни было магии. Быть может, ангел или Высший демон…
— Значит, Разиэль мог бы сделать это, – сказал Джулиан.
— Я бы не был столь уверен. Ты уже занимался поисками? Заклинания для отмены любви?
Джулиан кивнул.
— Ты действительно жесток, – заметил Магнус. – Даже к самому себе.

— Ты мне кое-кого напоминаешь.
— Я? – Джулиан был удивлен. Люди редко говорили ему подобное. – И кого же?
Не ответив, Магнус покачал головой.
— Много лет назад, – заговорил он, – мне снился один и тот же сон об утопающем в крови городе.
Башни из костей, льющаяся по улицам кровь, будто вода. Я позже думал, что это означало Темную войну, и, собственно, сон прекратился сразу же после нее, – он осушил бокал, отставив его в сторону. – Но недавно он приснился мне снова. Не могу не думать о том, что грядет нечто.
— Ты предупредил их, – произнес Джулиан. – Совет. В тот день, когда они решили изгнать Хелен и
отослать Марка. В день подписания Холодного мира. Ты сказал им, какие наступят последствия, – он облокотился о стену. – Мне было всего двенадцать, но я все помню. Ты сказал: «Фейри всегда ненавидели нефилимов за их жесткость. Покажите им что-то помимо жесткости и получите что-то, кроме ненависти, в ответ». Но они не послушали, не так ли?
— Они – Совет – желали мести, – отозвался Магнус. – Они не понимали, что отмщение лишь порождает новое отмщение. «Ибо они сеют ветер, а пожинают вихрь».
— Из Библии, – заметил Джулиан. Он не мог не вырасти в компании дяди Артура, не выучив столько классических цитат, что их попросту было негде применять. – Но ведь существует разница между местью и отмщением, – добавил он. – Между наказанием виновных и наказанием всех подряд. «Избавим же справедливо землю от извергов, несущих в душах праздный ад».
— Похоже, кое у кого есть цитаты, оправдывающие что угодно, – проговорил Магнус.

Губы Короля изогнулись так, будто он мог прочитать мысли Марка.
— Когда я заглянул в воспоминания сына, – заговорил он, – я увидел тебя, Блэкторн. Сына леди
Нериссы, – его улыбка была злобной. – Твоя мать умерла от горя, когда твой отец оставил ее. Половина мыслей моего сына была о тебе, о потере тебя. Марк, Марк, Марк. Мне интересно: что такого в вашей крови, что она заставляет очаровывать наших людей, превращая их в глупцов?
Складка пролегла меж бровей Кирана. О потере тебя.
Киран не помнил, как потерял Марка. Холодный страх в животе Марка распространился по венам.
— Тем, кто не способен любить, не понять этого, – Кристина повернулась к Кирану. – Мы защитим тебя, – произнесла она. – И не позволим ему причинить тебе вред за дачу показаний в Совете.
— Ложь, – сказал Король. – Благонамеренная, возможно, но ложь. Если ты дашь показания, Киран, не будет ни одного места ни на земле, ни у фейри, где бы ты был в безопасности от меня и моих воинов. Я буду преследовать тебя вечно, а когда найду, ты будешь жалеть о том, что не умер за сотворенное с Иарлатом и Эреком. Нет мыслимых пыток, что я не могу применить к тебе.
Киран с трудом сглотнул, но его голос был ровным.
— Боль – это всего лишь боль.
— О, – сказал его отец, – у боли существует много видов.

— Ты собирался вызвать брата? – фыркнул Король, глядя на Кирана. – И полагал, я не почувствую, как ты входишь в мир фейри, ища кровь от моей крови? Ты глупец, Киран, всегда был таким.
— Что ты сотворил с Адаоном? – в лице Кирана не было ни кровинки. – Он ничего не знал. И не имел понятия о том, что я собирался с ним связаться.
— Беспокойся не о других, – произнес Король, – а о своей жизни, Киран, Сын Короля.
— Я слишком долго назывался Кираном охотником, – сказал тот.
Лицо Короля помрачнело.
— А должен зваться Киран Изменник. Киран Предатель. Киран Отцеубийца. Такие имена подходят тебе куда как больше.
— Он защищал сам себя, – резко отозвалась Кристина. – Если бы он не убил Эрека, он сам погиб бы. И сделал это, чтобы защитить меня.
Король окинул ее беглым презрительным взглядом.
— И это само по себе есть акт предательства, глупая девчонка, – сказал он. – Ставить жизни
Сумеречных охотников выше жизней своего народа – что может быть хуже?
— Продажа своего сына Дикой охоте из страха, что народ любил его больше, чем тебя, – заметил Марк. — Вот что хуже.
Кристина и Киран удивленно взглянули на него; было очевидно, что они не расслышали, как он зашел.
Король же, однако, не выказал и тени удивления.
— Марк Блэкторн, – произнес он. – Даже в выборе любовников мой сын тяготеет к врагам народа.

— Нет. НЕТ! – плакал Тавви, уткнувшись лицом в плечо Джулиана. Новость о том, что его отправляют в Идрис вместе с Алеком, Максом и Рафом, он воспринял хуже, чем Марк рассчитывал. Неужели все дети вот так вот плакали – будто мир вокруг них был разрушен, их сердца разбиты – даже из-за новости о короткой разлуке?
Не то чтобы Марк винил Тавви, конечно же, нет. Просто он чувствовал себя так, будто его
собственное сердце раздробили на куски, наблюдая, как Джулиан ходил туда-сюда по комнате, держа на руках брата, и как Тавви, рыдая, колотил его по спине.
— Тавс, – произнес Джулиан таким мягким голосом, что Марк едва ли мог ассоциировать его с парнем, представшим перед лицом Короля Неблагого двора с ножом у горла принца. – Это всего лишь на день, максимум на два. Ты сможешь увидеть каналы Аликанте, Гард…
— Ты постоянно уходишь, – выдавил Тавви в воротник его рубашки. – Ты не можешь снова уйти.
Джулиан вздохнул. Он опустил голову, прижимаясь щекой к непослушным кудрям брата. И
встретился взглядом с Марком поверх его макушки. В его глазах не было ни вины, ни жалости к себе, лишь ужасающая печаль.
Но Марк чувствовал, что вина давила ему на грудь. « Если бы» – бесполезные слова, сказал когда-то Киран, когда Марк предположил, встретились ли бы они когда-нибудь, если бы никогда не присоединились к охоте. Но поток мыслей про « если бы» остановить не удалось: если бы он смог остаться со своей семьей, если бы только Джулиану не пришлось быть матерью, отцом и братом всем младшим, если бы Тавви не вырос во тьме смерти и потерь. Возможно, только тогда каждое расставание не казалось бы последним.
— Это не твоя вина, – Магнус бесшумно материализовался рядом с Марком. – Ты не можешь изменить прошлое. Мы растем с потерями, мы все, за исключением невероятно везучих.
— Не могу не желать того, чтобы мой брат был одним из этих везучих, – произнес Марк. – Ты
понимаешь.
Магнус взглянул на Джулса и Тавви. Мальчик выплакал все слезы и теперь цеплялся за старшего
брата, все еще утыкаясь лицом в его рубашку. Его маленькие плечики поникли в изнеможении.
— Какой брат?
— Оба.
Магнус, протянув руку, с любопытством прикоснулся к блестящему наконечнику стрелы на шее
Марка.
— Я узнаю этот материал, – проговорил он. – Наконечник такой стрелы когда-то венчал оружие солдата Королевской гвардии Неблагого двора.
Марк коснулся его: под пальцами он ощущался прохладно и гладко. Неподатливо, как и сам Киран.
— Его мне отдал Киран.
— Оно бесценно, – ответил Магнус. Обернувшись на зов Алека, он отпустил кулон, и тот стукнулся о грудь Марка.

— Миледи.
Кристина пребывала в замешательстве. Она, очевидно, тоже не ожидала визита.
— С вашего позволения, я пришел поговорить с Кристиной, – добавил Киран.
— Милости просим, – ответила Эмма. – Говори.
— Думаю, он хочет поговорить со мной наедине, – шепнула Кристина.
— Да, – подтвердил тот. – Такова моя просьба.
Кристина подняла глаза на Эмму.
— Увидимся утром?
Хм, подумала Эмма. Она соскучилась по Кристине, а теперь нахальный принц-фейри прогонял ее из комнаты подруги. Киран едва удостоил ее взглядом, пока она, поднявшись с кровати, шла к двери.
Проходя мимо него, Эмма затормозила, едва не прикасаясь плечом к чужому плечу.
— Только посмей ее обидеть или расстроить, – произнесла она так, что Кристина на вряд ли могла различить, – я оторву тебе уши и сделаю из них отмычки. Уяснил?
Киран взглянул на нее своими нечитаемыми, словно облака, глазами оттенков ночного неба.
— Нет, – ответил он.
— Давай поясню, – резко. – Я люблю ее. Не смей шутить с ней.
Киран засунул длинные тонкие руки в карманы. В современной одежде он выглядел слишком
неестественно. Словно Александр Македонский в байкерской куртке и кожаных брюках.
— Ее легко полюбить.
Эмма одарила его удивленным взглядом. Такого она от него совершенно не ожидала. Легко полюбить.
Нене вела себя так, словно подобное было странным. Но, опять же, что вообще народ фейри мог знать о любви?

— У нас нет плана, – ответила она. – Все как всегда: вместе мы чувствуем себя непобедимыми. А затем осознаем, что возможности для выбора остаются такими же, и они все плохи.
Кристина выглядела взволнованной.
— Выбор всегда один и тот же, не так ли? Либо отдалиться друг от друга, либо больше не быть Сумеречными охотниками.
Эмма закончила плести. Опустив подбородок на плечо Кристины, она думала о том, что Джулиан
узнал от королевы Благого двора. Об ужасной возможности разрыва всех связей парабатаев в мире. Это настолько внушало ужас, что о таком даже не хотелось говорить вслух.
— Я думала, это поможет – физическая дистанция от Джулиана. Но сейчас так не думаю. Ничто больше не помогло. Думаю, где бы я ни была, сколько бы ни была, я всегда буду себя так чувствовать.
— Иногда любовь сильна, словно канат. Она опутывает тебя, – отозвалась Кристина. – В Библии сказано, что любовь сильна так же, как и смерть. Я в это верю.
Эмма пересела так, чтобы видеть лицо подруги.
— Кристина, – начала она. – Что-то ведь происходит? С Диего? Или Джейми?
— Я не могу сказать, – она опустила глаза.
— Позволь мне помочь, – произнесла Эмма. – Ты всегда такая сильная для всех вокруг. Позволь мне быть сильной для тебя.

— Точно, Марку приходится притворяться, что ему есть дело до Кирана. Поэтому лечь на тебя не
лучшая идея.
— Ему есть дело до Кирана, – произнесла Кристина. – Просто… Думаю, и до меня тоже, – она чуть
повернулась взглянуть на Эмму своими большими темными и такими встревоженными глазами. – Я танцевала с ним. С Марком. И мы поцеловались.
— Отлично! Отлично ведь, верно?
— Верно, но затем зашел Киран…
— Что?
— Но он не рассердился; просто сказал Марку, что ему следует научиться танцевать получше, и сам станцевал со мной. Это было похоже на танцы с огнем.
— Воу, сексуальные причуды, – проговорила Эмма. – Слишком сексуальные, чтобы я могла их
вынести.
— Нет тут ничего причудного!
— Есть, – сказала Эмма. – Тройничок с фейри.
— Эмма!
— Горячий тройничок с фейри, – весело отозвалась Эмма. – Я в тебе не сомневалась.
Кристина простонала.

— Наша сделка с Королевой Благого двора - это наше дело, - сказал Джулиан, - прямо сейчас, мы
скажем, что она сама проявила желание сотрудничать под соответствующими условиями. Киран уполномочен пообещать, что она поможет. Ему не нужно углубляться в детали.
— Брат, ты думаешь, как фейри, - сказал Марк тоном, который заставил Джулиана задуматься плохо это или хорошо.
— Может быть, Король хочет поднять армию мертвецов, - сказала Дрю с надеждой, - я имею в виду, это же книга некромантии.
Магнус вздохнул, глубокомысленно стуча ногтём по бокалу.
— Некромантия - это создание магии с использованием энергии мёртвых, чтобы оживить их. Вся магия нуждается в топливе. Энергия смерти - невероятно могущественное топливо. Она невероятно разрушительна. Разрушение земли, что вы видели у фейри, паразиты в Броселианде - это шрамы, оставшиеся после ужасной магии. Остаётся вопрос - какова главная цель?
— Ты имеешь в виду, что ему нужно больше энергии, чтобы распространить эти заклинания, - сказал Джулиан, - те, что использовал Малкольм, те, что отменили магию Сумеречных охотников.
— Я имею в виду, что ваша магия по натуре ангельская, - сказал Магнус, - она исходит из света, от энергии и жизни. Противоположность - это Шеол, Ад, называйте как хотите. Отсутствие света и жизни. И любой надежды, - он кашлянул, - когда Совет проголосовал за Холодный мир, они голосовали за время, которое никогда не существовало. Как Когорта желает вернуться в Золотой век, когда Сумеречные охотники считались богами, а Жители Нижнего мира и примитивные шли только после них.
Все посмотрели на него. Это был Магнус Бейн, которого люди видели очень редко, подумал Джулиан.

Глаза Тая загорелись.
— Точно. И Малкольм видит свой шанс, когда нападает Себастьян Моргенштерн, и заберет книгу. Он начинает оживлять Аннабель и добивается успеха.
— Кроме того, что она психует и убивает его, - сказала Эмма.
— Как неблагодарно, - сказал Киран.
— Неблагодарно? - спросила Эмма, - он был убийцей. Она поступила правильно, убив его.
— Возможно, он и был убийцей, - ответил Киран, - но это выглядит так, будто он стал им ради неё. Он убил, чтобы дать ей жизнь.
— Возможно, она не хотела жизни, - сказал Алек, он пожал плечами, - он никогда не спрашивал, чего хочет она, не так ли?

— Джулс?
Он посмотрел вниз и увидел, что Дрю шла рядом с ним. Её лицо было бледным в свете коридора.
— Да?
Он подавил желание коснуться её щеки или дернуть за локон. Она перестала это ценить, когда ей
исполнилось десять.
— Я не хочу ехать в Аликанте, - сказала она, - я хочу остаться здесь с тобой.
— Дрю…
Она ссутулила плечи.
— Ты был младше меня во время Тёмной войны, - сказала она, - мне тринадцать. Ты можешь отправить детей в безопасное место, но не меня. Я Блэкторн также, как и ты.
— Как и Тавви.
— Ему семь, - Дрю сделала дрожащий вдох, - ты заставляешь чувствовать меня так, будто я не часть этой семьи.
Джулиан резко остановился. Дрю остановилась вместе с ним, и они оба наблюдали, как все входили в столовую. Джулиан слышал, как Бриджет ругалась на них; по-видимому, она приготовила ужин ещё несколько часов назад, но почему-то не удосужилась сказать им об этом.
— Дрю, - сказал он, - ты правда хочешь остаться?
Она кивнула.
— Я очень хочу.
— Тогда это всё, что тебе нужно было сказать. Ты можешь остаться с нами.
Она бросилась ему в руки. Дрю не была из тех людей, кто любит обниматься, и на секунду Джулиан был слишком удивлён, чтобы двигаться; потом он обнял свою сестру и погрузил их обоих в поток воспоминаний - маленькая Дрю спит на его руках, делает первые над водой на пляже, моча только ноги.
— Ты сердце этой семьи, малышка, - сказал он голосом, который слышали только его братья и сёстры, - я обещаю тебе, что ты всегда им будешь. Ты наше сердце.