Закат Кёнигсберга

Грустная и честная книга о том, как тяжело выжить после того как ты выжил. Воспоминания Вика начинаются с того, что ему больно помнить и заканчиваются тем же. Больно даже не потому что погибли (страшно погибли) те, с кем он рос, учился, жил рядом, а потому что выжившему приходиться защищать их, мёртвых, от нападок нераскаявшихся, не понявших свою вину, не принявших личную ответственность за происходившее (за происходящее и продолжающееся!). Проигранная война не поменяла сознание немцев, не исправила искривлённые пропагандой мозги. Выигранная война ничему тем более не научила русских и союзников. Война, похоже, вообще хреновый учитель, от неё звереют. Бесконечный клубок ненависти и мести не может остановиться сам по себе.

История Вика хорошо показывает, что в масштабе мировых событий конкретный человечек ничего вообще не значит, пустое место, ноль. Ликвидируют, убьют, взорвут, изнасилуют, разорвут на части и пустят на мыло. Еврей ты там, немец, русский, француз - толпа сметает любое препятствие на своем пути. Никакой справедливости и благородства нет. Единственный, с кем человек может договориться, с самим собой. И принять тот факт, что даже если ты хороший или жертва, это не гарантирует победу, счастливый конец. Наоборот обычно происходит. К сожалению, ясно видно, что люди не могут не собираться в толпу. И даже толпа хороших людей в итоге разгоняется до уровня стада дикарей. Особенно, когда включается красная лампочка "отомстим за". Вик вот отлично понимает, что все зверства русских и поляков в Восточной Пруссии это накипевший ответ людей, которые потеряли родных и долго шли по разрушенной и сожженной земле, убивая и убивая и убивая; убивая тех, кто убивал, убивал и убивал. Они все злы. До пены на губах злы. Что от них ждать? Марципанов и розочек?

Интересна мысль Вика о том, что люди считает страдания искуплением за страдания. Терпимые страдания искупают причинённые страдания.

Нет личного осознания вины и ответственности, только обмен горем. Побежденным стыдно и они подавляют обиду - но не понимают, что сделали не так, что не так сделала их страна (ну да, это же не мы, мы мирные жители, а нас ковровыми бомбёжками полируют). Победителям вообще вроде как нечего рефлексировать, победителей не судят, военные трофеи не воровство, пленные женщины - законная добыча, когда и где было иначе?.. От победы до "можем повторить" два шага по прямой. А поразмышлять над тем, что победа в войне это значит, что ваша толпа убила и разрушила больше, чем проигравшие, это сложно, конечно.

Меня удивило, что Вик уехал в итоге в Германию (и из Кенигсберга, и из Новой Зеландии). Действительно думал, что обычные "послевоенные" немцы перестали быть антисемитами. Вот так сразу, по взмаху волшебной палочки. Помнится, Набоков в интервью на вопрос "Хотели бы вы вернуться в Берлин?" ответил что-то в духе "Нет, я не знаю, что делали и думали во время войны люди, с которыми я буду здороваться за руку".

У Вика сложная идентичность, я это хорошо понимаю. Проблема именно в том, что он идеально сочетает две культуры - еврейскую и немецкую, они обе полноценны в нём - на уровне языков, обучения, воспитания, генов, обстоятельств жизни. Третья страна в его случае, по-моему, отличный вариант. Жаль, что в Новой Зеландии ему попались англосаксы-антисемиты. Но, по-моему, Вик стремился в те места, где ему будет больно... В Германию или на концерты в СССР, к Стене Плача, к разговорам о природе антисемитизма - чтобы не заживало. Чтобы память жила. Оставаться живым это чуть больше, чем просто существовать.

Я пишу отзыв на книгу «Закат Кёнигсберга» 09 апреля 2017 года. В этот самый день 72 года назад в 18 часов комендант города-крепости Кёнигсберг Отто Ляш отдал приказ о капитуляции гарнизона и по радио обратился к немецким войскам с призывом прекратить сопротивление. 72 года назад Кёнигсберг перестал существовать.

Сегодня на месте Кёнигсберга стоит прекрасный город Калининград, который я люблю всем сердцем. Это мой город, моя малая Родина. Калининград – самый западная точка нашей страны. Мы не связаны границами с территорией «большой» России, поэтому иногда чувствуем себя немного особенными.

Мемуары немецкого музыканта еврейского происхождения Михаэля Вика можно УСЛОВНО разделить на три части.

В первой части автор описывает своё детство, протекающее в мирное время. Михаэль родился в интеллигентной семье: отец – уважаемый скрипач Кёнигсбергского струнного квартета, мать – альтистка того же коллектива. Всё повествование пронизывает любовь Вика к Кёнигсбергу – месту, которое для него (как и для меня) является малой Родиной. Странность заключается в том, что мы одинаково сильно любим наши города, имеющие одни и те же координаты; однако город Вика и мой город – всё-таки разные пространства. Это нас объединяет. И это же нас разобщает.

На фото: площадь императора Вильгельма, Королевский замок, ок. 1935 года (источник: https://kenig-foto.ru/kak-eto-rabotaet)

На фото: вид на Кнайпхоф с набережной Лаака, ок. 1906 года (источник: https://kenig-foto.ru/kak-eto-rabotaet)

Вторая часть мемуаров повествует о том, как развивался фашизм в Кёнигсберге. Под плевками и тумаками подросток Михаэль ходил по родному городу со звездой Давида на груди. Политика может кардинально изменить жизнь людей. Несмотря на тот факт, что глава семейства Виков по национальности являлся немцем, всё же их общие дети были признаны евреями. Ясное дело, что продолжить учёбу Михаэлю не представилось возможным – необходимо было думать о том, как добыть пропитание.

Каждая новая глава всё полнее раскрывает читателю чувства человека, который испытал на себе, что значит быть гонимым людьми, которые ещё год назад не проявляли в открытую антисемитских настроений.

Кёнигсберг военного периода – страшное место. Мне удалось ощутить гнетущую атмосферу страха и всеобщей подавленности. И хотя евреям на этой земле жилось гораздо лучше, нежели их собратьям, например, в той же Польше, всё-таки условия оставляли желать лучшего.

Ниже представлена выдержка из воспоминаний М. Вика, которая поразила меня до глубины души. Я и представить себе не могла, что где-то в районе Северного вокзала (название не изменилось) моего любимого города каких-то 70 лет назад творились подобные зверства.

Ко второй части можно отнести достаточно подробное описание бомбардировок Кёнигсберга Британскими Королевскими военно-воздушными силами, после которых город горел в течение нескольких дней. Почему-то многие думают, что разрушили Кёнигсберг русские, но это не так. Практически за сутки на город было сброшено около 480 тонн бомб, вследствие взрывов которых было уничтожено около половины всех домов Кёнигсберга. От Кафедрального собора XIV века остались только стены. Королевский замок, старое и новое здания Кёнигсбергского университета, все кирхи старого города были превращены в руины.

На фото: пожары после второй бомбардировки Кёнигсберга. Штайндамм, слева отель Берлинер хоф, справа кинотеатр Альхамбра, фото ок. 31 августа 1944 года (источник: https://kenig-foto.ru/kak-eto-rabotaet)

На фото: временный мост через Замковый пруд, (в направлении от Штадтхалле к Парадной площади), слева руины кинотеатра Miramar, фото ок. середины сентября 1944 года (источник: https://kenig-foto.ru/kak-eto-rabotaet)

ИНТЕРЕСНО: здесь вы можете посмотреть 25 уникальных фотографий Кёнигсберга высокого разрешения, сделанных в августе 1944 года во время и после бомбардировок Британских Королевских военно-воздушных сил. Фотогалерею сопровождают 13 цитат из книги «Закат Кёнигсберга» М. Вика.

В третьей части мемуаров Вик рассказывает о жизни после советского освобождения. Это повествование, пожалуй, самое противоречивое. Автор описывает, с какой надеждой и энтузиазмом ждали немецкие евреи капитуляции, однако совсем скоро радость снова сменилась страхом, сопровождающим очередную борьбу за выживание.

Я понимаю, что воспоминания Михаэля Вика – лишь субъективная оценка событий, разворачивающихся в то непростое время. Но вышло так, что собирательный образ русского солдата по Вику – это почти всегда пьяный пройдоха, ненасытный мужлан, насилующий всё живое в радиусе 50 метров, необразованный деревенщина и ярый сталинист. Однако я не буду обижаться на писателя. Его обиду и злость можно оправдать потерянным детством.

Моя история, как и его, субъективна.

Повод для гордости 1. Казанцев Виктор Алексеевич (1906 г. – 1986 г.), мой прадедушка, отец моего дедушки. С первого дня Великой Отечественной войны ушел на фронт добровольцем. Воевал под командованием генерала армии Рокоссовского. Награжден двумя орденами «Красная Звезда», медалями «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией», «За трудовую доблесть», юбилейной медалью «20 лет победы в Великой Отечественной войне». Очень интеллигентный, начитанный, грамотный человек.

Повод для гордости 2. Качура Иосиф Лаврентьевич (1898 г. – 1982 г.), мой прадедушка, отец моей бабушки. Участник двух войн – Гражданской (около 4 лет) и Великой Отечественной (около 3 лет). Был два раза ранен. В составе минометного расчета участвовал в сражениях под Кёнигсбергом, дошел до Берлина. Награжден медалями «За отвагу», «За взятие Кёнигсберга», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

Читать мемуары М. Вика порой было невыносимо тяжело – столько в них человеческих страданий и боли. Однако воспоминания немецкого скрипача важны для всех нас: и тех, кто родился на калининградской земле, и тех, кто ни разу ещё здесь не был, и тех, кто проповедовал фашизм всего каких-то 70 лет назад. Мы не должны повторять ошибок прошлого.

Да будет мир на моей земле.

Я захотела прочитать эту книгу после одной из экскурсий по Калиниградской области. Экскурсовод рассказывала интересные факты, и после экскурсии я спросила где можно почитать поподробнее о жизни Кёнигсберга и в войну и после войны. Она посоветовала посмотреть эту книгу.

Но это не совсем книга о Кёнигсберге/Калиниграде. Это очень простой и очень откровенный рассказ о жизни мальчишки, затем подростка, юноши, который жил в Кенигсберге с родителями и прошел весь исторический путь немецкого еврея, разделив участь тысяч своих соотечественников. С одним отличием – он остался жив. Он никого не обвиняет в произошедшем, он стоически принимает все тяготы. И только о двух людях он говорит с неприкрытой ненавистью – это нобелевский лауреат, почетный гражданин Вены Конрад Лоренц, один из самых рьяных сторонников и идеологов расовой теории. И Отто Лаш, комендант Кёнигсберга, но о нем попозже
Потому поначалу его рассказ ничем не отличался от жизни его сверстников по всей Германии. Добрая уютная интеллигентная семья, гордящаяся своим родством с Кларой Вик, знаменитой пианисткой, женой Роберта Шумана. Потом первые признаки надвигающегося ужаса, постепенные, нарастающие. Как и везде. Закрытие еврейских школ, разрушение синагог, наконец желтая звезда. И запреты, запреты, запреты – один другого абсурднее. Запрет евреям указывать свои звания в переписке с властями. Запрет покупать мороженое. Запрет жить. А потом ближе к концу войны начались бомбардировки Кёнигсберга – и запрет евреям находиться в одном убежище с неевреями. А сами бомбардировки не уступали печально известным бомбардировках Дрездена, которые еще впереди. Надежды жителей были связаны с приходом русских, но им не суждено было сбыться. Измученные четырьмя годами войны, советские солдаты не видели правых и виноватых, женщин и стариков, евреев и неевреев – они видели немцев и они хотели мстить. И жители Кёнигсберга все это прекрасно понимали.

Тщась удержать отступающую армию, немецкое правительство издало указ об ответственности семей военачальников за поступки отцов. То ли поэтому, то ли прусское упрямство – но Отто Лаш категорически отказывался сдавать город, и его бомбили и бомбили. Сколько жертв на совести бывшего коменданта города, державшего оборону 4 месяца, но все равно в итоге капитулировавшего!

Автор беспристрастно рассказывает о жизни в разрушенном городе. Честно признает, что приходилось идти на преступления, чтобы выжить. Гражданское население уменьшалось с каждым месяцем, теперь главное – голод. За работу на русских платили, но не слишком щедро – они и сами были на скудном пайке. И проблема жилья. Те, кто сейчас приезжают в Калининград восхищаются старым немецким районом Амалиенау, уютные домики с палисадничками на 3-4 семьи. В них живут вовсе не потомки немецких семей, отнюдь, это семьи тех, кто был командирован на восстановление города, которые приезжали со всем скарбом и минимальными обещанными подъемными. Те жители, чьи дома уцелели во время бомбежек, окончательно потеряли свое жилье в первые послевоенные годы. В городе нет коренных жителей, живших в нем до войны. Корни Калининграда начались с 1946-1947 года.

Прежде чем размышлять вслух на тему прочитанного, заявляю, что меня устраивает сегодняшнее название бывшего Кенигсберга. Калининград. Я считаю эту землю бесспорно российской. Я не сторонник ни "германизации", ни "советизации". Но если меня спросят, что надо восстановить - королевский замок или дом советов, я выберу первое. Потому что замок красивый и город Калининград украсит, а дом советов убог и красоты не добавит.

Пишу это для того, чтобы исключить падение гнилых помидоров на мою голову. Пусть летят мимо. Но я верю всему, что написано в этой книге, подачу материала считаю объективной. В городе, где каждая вторая улица названа в честь героя эту улицу отстоявшего, все написанное может вызывать сомнения и даже гнев. Ну как так, герои-освободители и такое! Скажите мне пожалуйста, а бывает ли война без "такого"? Без ненависти, мести, голода, тифа, мародерства и насилия?

Почему-то, это первая эмоция, которая приходит по прочтении. И не только у меня. Потому что я, читатель этой книги, россиянка, и живу в Калининграде. Автор не считается с чувствами таких как я. Он не для нас писал книгу. Он писал ее в память об ушедших близких, писал человечеству с призывом сделать выводы, быть осторожными и не впасть в ненависть. Писал для себя терапевтически, с целью освобождения от травм. Поэтому, это не он не объективен в своем изложении, а мы. Мы необъективны в своем восприятии. Здесь можно долго и эмоционально спорить, но незачем. Уж лучше доставайте помидоры.

Если бы мы были объективны, к тому что он пишет, мы бы оценили и зрелость суждений, и красоту слога, и ужаснулись боли и несправедливости, выпавшие на долю автора. Но у нас своя боль и несправедливость и своя доля.

Если убрать все вышесказанное на второй план или даже за кадр, то это история города и ее жителей. Как в один не прекрасный день одна часть жителей стала преследовать вторую ее часть жителей. Эйфория, фанатизм в начале и паника, страх за свою жизнь, отчаяние - в конце. У преследователей. И нет сожалений, нет! Нет раскаяния. Есть гордое принятие ответственности, а раскаяния нет. Человек так устроен, раскаяние жизни не помогает, значит, незачем этим чувством терзаться. А как же будущие поколения? Они просто забудут все случившиеся как страшный сон, и возможно, все повторится вновь. Ведь вопрос о превосходстве рас остался не закрытым. Нет в человеческой природе такого механизма позволяющего этот вопрос закрыть. Покуда жив будет человек, пока сам себя не уничтожит под флагами этого же вопроса...

Автор написал летопись тех дней. Жуткую летопись. Он оживил город со свастиками на флагах. И в руинах после штурма. Автор написал летопись своей жизни, начистоту о том, что терзало его юную душу. И тело, тоже. Автор сокрушается о человеческом устройстве, настроенного на разрушение и неспособного раскаиваться.

Мне было тяжело читать эту книгу. Но не потому, что в ней описаны зверства советских солдат и жестокость гражданского населения. Любой другой народ на месте русских мог бы продемонстрировать ту же бесчеловечность. Причина в бесконечной череде потерь близких и родных, которые пережил автор, в разрушении его мира, в кошмарах, с которыми ему пришлось столкнуться. Эта боль передаётся читателю и заставляет его бояться узнать о том, что будет дальше.
Хотелось плакать с автором над всеми этими замученными и убитыми людьми: евреями, немцами, русскими. Хотелось оплакать судьбу великолепного древнего города, его родины, уничтоженной всего за несколько месяцев.

Всякий раз перед написанием рецензии я изучаю другие отзывы. И что меня поражает в рецензиях на книги, в которых русские показаны с неприглядной стороны, так это то, что всегда сыщется индивидуум, пытающийся отрицать тот факт, что она в принципе есть, эта сторона.
Всегда находится тот, кто обвиняет автора в искажении событий и предвзятости. Даже такого честного, простившего, но не забывшего, как Михаэль Вик. Утверждают, что автор не присутствовал на месте событий, что знает всё с чужих слов. Поразительно. Возьмём, к примеру, изнасилования. Если бы критикующие внимательно читали книгу, то наверняка запомнили бы, что Вик рассказывал о неумолчных женских криках о помощи в первые дни после прихода русских солдат, о том, что солдаты постоянно искали женщин, и забирали всех, кроме совсем пожилых, о страхе кёнигсбержцев за своих жён, дочерей, сестёр, запомнили бы, что Вика приютила крестьянка, после наступления тьмы баррикадировавшая двери и окна, в которые каждую ночь ломились солдаты, запомнили бы, что Вику пришлось убирать труп изнасилованной и убитой немецкой девушки.
И всегда находится тот, кто начинает рассказывать о своих воевавших родственниках, о том какие они были замечательные благородные неспособные на недостойные поступки люди. Ещё и фотографии приложит для большей наглядности. Я, конечно, извиняюсь, но вы видели своих отцов, дедов, прадедов в мирное время, в спокойной обстановке, в кругу семьи, они любили вас и не желали вам зла. Мой дедушка тоже воевал, и он был хорошим человеком. Таким я его помню. Но он был хорошим для меня. И я, слава богу, никогда не узнаю во всех подробностях о том, что он делал на войне, и с чем ему пришлось столкнуться. И я, как и все, не могу поручиться, что его поступки были благородными и правильными. Просто потому, что ни один человек не может всегда поступать правильно. А в таких экстремальных условиях, как на войне, тем более. Или вы думаете, что нацисты, загонявшие в газовые камеры сотни людей или забивавшие до смерти пленных, приходя домой, не обнимали нежно жену, не играли со своими детьми, не гладили собаку и не любили?

О чём говорит Михаэль Вик? О том, что тьма есть в каждом человеке. И не важно, какой ты национальности, этнической принадлежности, вероисповедания или каков твой социальный статус. Достаточно лишь небольшого толчка, чтобы хрупкий налёт гуманизма начал трескаться и в конце концов разрушился, обнаружив миру зверя, не знающего угрызений совести и прекрасно ведающего, что он творит.
Вик рассказывает об этом в своей книге: все они – немцы и русские, итальянцы и японцы, англичане и американцы – виновны. Говорят, победителей не судят. Давайте попытаемся быть честными. Судят.
И гонимые стали такими не потому, что были выше, лучше, культурнее или добросердечнее своих гонителей. И гонимые и гонители были, по большому счёту, представителями одной нации. Просто так сложились обстоятельства, что евреи сохранили человеческое лицо, остались людьми. А немцы – нет. Все, кто воевал, и это неизбежно, не могли остаться невиновными.
Весь ужас как раз в человеческой амбивалентности. Одной рукой мы сеем смерть, в то время как другая ласкает детей и подаёт милостыню.
Автора обвиняют в необъективности. Очнитесь. Объективность такая же химера как существование хороших и плохих людей. Михаэль Вик пишет о своих воспоминаниях и даёт происходящему оценку, пытаясь быть настолько честным, насколько это возможно. Он рассказывает об оккупации Восточной Пруссии и жестокости русских потому, что он это пережил. Если бы он прошёл лагеря СС или столкнулся с бесчинствами английских или американских солдат, он бы и об этом написал. Если вы хотите больше узнать про бесчеловечность нацистов, читайте мемуары тех, кого они «выбраковывали», брали в плен, ссылали в лагеря.
Пожалуйста, не будьте наивными детьми, видящими мир в чёрно-белом цвете; думайте своей головой; найдите в себе силы понимать и сочувствовать.

PS
Я бы хотела, чтобы эту книгу прочло как можно больше людей. Она написана добрым и мудрым человеком, и я действительно счастлива, что смогла соприкоснуться с его внутренним миром и узнать о его жизни.

Были обещаны воспоминания немецкого еврея ( не мои слова,мне по-прежнему без разницы, что и кто у человека в родословной) о годах перед Второй Мировой, во время ее, и после.

Но воспоминаний в книге было относительно немного. За воспоминания автору спасибо. Я раньше не задумывалась на тему, как жилось действительно гонимым в собственной стране. Но я не могу назвать воспоминаниями слова о том, что в радиусе 200 м были слышны стоны и плач изнасилованных немок.Лишён человек возможности на таком расстоянии видеть лично всё, что происходило, да ещё и за непрозрачными стенами. Как минимум это не воспоминания. Как максимум - заблуждения, нежелание думать, идеологический заказ, инфантильность. Либо необходимы документы. И это я не о том, что преступлений, в т. ч. сексуальных со стороны советской армии не было. Это я к тому, что в головах читателей  хотелось бы оставить не результат идеологической пропаганды или заблуждений, а реальную картинку. На мой взгляд, в книге намного больше оценок происходившего, чем воспоминаний.. И часто ничем не подкреплённых оценок. Не буду приводить все цитаты из книги, приведу несколько

1. "Шаталось всё, добытое с таким трудом" Это автор, немецкий еврей, призывающий к миру, говорит о немецких завоеваниях в середине 2 мировой, в переломный момент. Мне кажется, автор так ничего и не понял, если переводчик перевёл правильно.

2. Автор некоторое время работал в Кёнигсберге на заводе,выпускающим снаряды. Когда-то это был заводик по выпуску стирального порошка,но в военные годы перепрофилирован. Не по своей воле, но работал.

" Может быть, теперь нам, невиновным в нацистских преступлениях и подвергавшихся преследованиям, начнут оказывать предпочтения и каким-нибудь образом возместят нанесённый ущерб? "

Это в момент прихода советских войск в город. Совсем невиновный человек, принимавший участие в производстве снарядов. И я бы простила это, если бы книжка была, действительно, воспоминаниями. Молодой человек лет 20, с непростой судьбой, о многом ещё не знал и не задумывался. Но когда это пишет человек за 60, во второй половине 1980-х, это непонятно.

3. "Люди, знающие советскую действительность,утверждают, что на счету у сталинизма десятки миллионов жертв. Невероятно!Сталин воспринимался мной как второй Гитлер... А кроме того, он, по крайней мере, в Восточной Пруссии, совершенно не помогал нам, жертвам нацизма. ...Никаких привилегий нам, жертвам террора, не предоставлялось"

Человек, знающий нашу действительность, по мнению автора - Солженицын. При любом отношении к творчеству Солженицына, ссылаться на писателя, а не документы, как-то несерьёзно. Интересно, автор попробовал представить десятки миллионов жертв сталинизма? Во второй мировой жертв сколько было?

И уже не спросишь у автора, а какие привилегии предоставлялись русским?

Читать, я думаю, надо всем. И размышлять.

Мы с автором разные, с разным менталитетом. У нас разные вселенные. И думается мне, что автор, на словах стремящийся к миру, так и не понял, что при его отношении к людям, войны неизбежны. Для меня книга была больше о современности. И я бы поставила слабую троечку за воспоминания,которых очень мало, и пятерку за темы для размышлений.

Сложная книга. Чем дольше думаю, тем сложнее писать на нее рецензию.

Начну с главного для меня плюса: редкости. Это редкое свидетельство простого человека, по жизни которого прокатился 20-й век почти всеми его катастрофами. Как-то в мемуарной литературе преобладают переживания мэтров и титанов, или оправдания полководцев и лидеров. Чем больше читаю, тем больше ценю хорошо записанные свидетельства простых людей.

Второй плюс, это сам город. Вик жил в Кенигсберге, городе-тени Калининграда, городе, который стал для меня очень-очень близким. Городе, в котором мне было хорошо. Воспоминания детства маленького Михаэля перекликаются названиями улиц, отражаются от стен несуществующих домов, доносят картинку, прерванную войной. Я видел фотографии, проходил теми же улицами, запрокидывал голову, глядя на дебаркадер вокзала, гулял возле Норд-Бан-Хофф. На месте синагоги сейчас котлован -- ее восстанавливают. Многие площади по нескольку раз сменили названия. Но если отклониться от проспектов, так просто наткнуться на старый пожарный гидрант, среди деревьев разглядеть краснокирпичный свод домика, который отмечал въезд в парк при университетской клинике. Местами улицы все такие же узкие, и когда над ними проносится невнятный шум, то не всегда понятно, какой язык ты слышишь.

[Совсем свежее воспоминание: фотовыставка на острове-Канта, представляет снимки улиц, плотной застройки, какой она была в начале прошлого века. При установке стендов, рабочие сняли всего один тоненький слой земли. И вот мы с женой стоим перед фотографией и понимаем, что из земли выглядывает скругленный кусок гранитного бордюра, который виден на фотографии. То есть мы стоим практически на перекрестке, к которому выходили окна магазинов и отеля. В то же время над нами проходит бетонная эстакада, шумят машины, а все вокруг засажено зелеными деревьями, и залито парковой тишиной.]

Ядро книги, самая, наверное, полезная часть -- это практика выживания. Сначала тебя хотят уничтожить за то, что ты другой. И ты учишься с этим жить, пытаешься понять, почему так происходит. Принимаешь дружбу от людей из противоположного лагеря, учишься не вскидывать руку, когда это делают все твои ровесники. Потом тебя бомбят, разносят в щепки твой город, просто потому, что пришла война. И тебе страшно, и некуда бежать. Учишься выживать, находить убежище и еду. К сожалению, ничего из этого не ушло из нашей жизни навсегда. Наконец приходят другие люди, другие правила, и тебе в новой жизни опять нет места. Нужно работать, воровать, прятаться, просто, чтобы выжить. И совсем не остается места для морали или рассуждений о правильном и неправильном.

Ну и наконец, ложка дегтя. Про саму книгу и ее издания. Как удалось установить, впервые книга вышла в Питере в издании какого-то института РАН, то есть была по-большому счету элементом исследования. Но в последние годы кому-то пришло в голову сделать ее достоянием широкой и (к сожалению) не подготовленной публики. (Я помню, как широко эту книгу раскручивали в книжных магазинах и музеях Калининграда). И такой подход не мог не поднять мутную волну недовольства. Причин тому хватает.

Во-первых, книга написана в конце восьмидесятых и, разумеется пропитана антисоветчиной. Иначе бы ее, наверное, не издали на Западе. Как признался сам Вик, на одной из встреч с читателями -- "книга не предназначалась для жителей Калининграда". Уже сама постановка вопроса именно так, когда книга имеет целевую аудиторию, -- подразумевает некоторую идеологическую нагрузку. Когда детские обиды помножились на противостояние систем. Зверства нацистов выглядят в книге едва ли не более блекло, чем нашествие восточных варваров в лице бурято-монгольских конных водолазов с красными звездами, которые только и делали, что грабили и насиловали все, до чего могли дотянуться.
Во-вторых, у книги очень обманчивая аннотация, которая обещает объективность. На деле - все очень субъективно и искаженно. Это не исследование и не осмысление, это крик обиды и печали по невозвратной юности. В одном месте мы порицаем генерала фон Ляша, за то, что он врет в своих воспоминаниях о судьбе города. В другом месте дословно цитируем его же пересказ геббельсовских историй про сто тыщ мильенов изнасилованных немок (при том, что сам Вик ничего не видел лично, он просто добавляет колориту в том месте, где нужно показать чувство паники, охватившее местных жителей перед приходом советской армии). Все-таки common places, сильно поменялись с 80-х годов, сейчас такие истории легче перепроверить. То, что в те времена было "доказательство зверской природы красных недочеловеков" сейчас описывается лишь как серия фотографий сомнительной атрибуции и единичное свидетельство вроде бы участника событий, на допросе у заинтересованной стороны.
Наконец, книге очень не хватает грамотных редакторских примечаний. Если бы историк прокомментировал описанные в книге события, уверен, книга была бы более выпуклой, более многогранной. А так, ценное и редкое свидетельство "с той стороны", ля человека, не знакомого с историей, может остаться в памяти лишь перечислением оправданных и неоправданных обид, трагедий и субъективных комментариев о событиях более масштабных, чем способен охватить взглядом обычный человек.
[Из совсем свежих новостей, некие ура-патриоты из Калининграда уже успели обидеться на книжку и подали иск в прокуратуру, чтобы "запрещать и не пущать". Жаль, если книга станет всего-лишь трамплином для привлечения к себе внимания. Обсуждение, как всегда, не предусмотрено.]

Прекрасная автобиографическая книга, написанная легким и красочным языком об ужасных событиях.
Читая воспоминания Михаэля Вика часто ловила себя на мысли: откуда в людях столько жестокости? Высокомерия? Почему обычные люди так подвержены пропаганде? Где находится та черта, когда люди превращаются в зверей в человеческом обличии?

Михаэль Вик пережил страшные события: гонения из-за своего еврейского происхождения, тяжелый труд, потеря знакомых и близких, голод, бомбежки и, как "вишенка на торте", жестокость освободителей,. Как же больно было читать об убийствах, изнасилованиях, грабежах, которые совершали советские солдаты. Как мы видим, история повторяется и в 21 веке.

Отдельным удовольствием было читать об отношениях автора с музыкой, Богом. Я бы советовала эту книгу к прочтению каждому! Особенно последние обращения Михаэля о мире!

О страшном времени - времени принижений и уничтожения евреев рассказывает автор, умело чередуя свои детские воспоминания и ранящие душу любого человека, способного сопереживать, сведения. Порой он цитирует уничтожительные указы и тексты людей, а так же обществ, поддерживающих этот ужас или описывающих его. Рассказывает историю города.

Меня поразило, что, не смотря на то, что автор имеет полное право ненавидеть советские войска, он находит оправдание увиденной жестокости, которую и сам, увы, пережил.

Помимо уймы информации, как шокирующей, так и попросту любопытной, он так же приводит много интересных фраз, достойных занесения в цитатник. Например:

В общем, чтение достойное. Но не могу не предупредить. Если вы того мнения, что фашисты - чистое зло, а советские воины - святые посланники ангелов, то ваши представления претерпят изменения. Ибо и наши проявляли жестокость. Впрочем, автор понимает причину. Вот, что он пишет.

Книга прочитана на одном дыхании. Она перевернула мое восприятие войны. Да, после немецких концлагерей, я верю, что в условиях войны человек превосходит человека и становится бесом. А как вы думаете если на войне в жёстких условиях ты убиваешь и убиваешь, видишь жестокость и убийства противника, кака разница какая у тебя национальность, человек превращается в исчадие ада, невозможно сохранить психику здоровой. Надо честно ответить себе: мы не верим в жестокость русских солдат или не хотим, боимся верить? Автор возможно больше описывает ужасы, которых творили русские, чем нацисты, но он описывает то с чем столкнулся сам. Какой ужас, человек пережил то, во что сложно поверить, нам и сотой доли к частью из этого не понять, и мы начинаем разглогольствовать, не верить, обвинять! О ужас! Но это реальная война, и на войне все жестоки… в этом и беда. Просто нам, современным комфортным людям сложно вместить эти ужасы, но я осознаю, что это реальная реальность, у нас тоже были концлагеря и на так издевались, так что усомниться в жестокости и русских не получается. Автор пишет о личном опыте, а не документальный текст к которому прилагается список доказательств. Как раз таких честных рассказов изданных в книгах у нас и мало. У нас либо сухие факты либо мемуары заинтересованных военных чинов. О том что на войне есть насилие, убийство, жестокость, голод и холод знали все. Автор лишь изложил свой опыт столкновения с этим и более подробно их описал, что режет наш слух и многие не хотят принимать. А вот надо принять, потому что это может повториться, нужно помнить и знать. Очень понравилась книга! Обычно таки рассказы в лучшем случает передают устно, а тут каждый может узнать как это было на самом деле и должен узнать. Не сомневайтесь! О жестокости русских вы конечно не найдёте много свидетельств, но это не значит, что их не было.
Надо учитывать, что и русские солдаты в таких условия зверели. Он описывает и добрых солдат , никто не ставит под сомнение, что были другие солдаты, которые вели себя по другому. Но кто о таком будет рассказывать, вернувшись домой??? У нас в концлагерях тоже мучали людей, а потом шли домой, общались друзьями и семьей и никто и не думал, что человек способен на такие зверства. Так что нужно просто понять, что все это было, признать, и сделать все чтобы не повторить.