По направлению к Свану

Мне 16 лет, и я из тех подростков, которые видят в себе Свана. Я из фанатов этого произведения, да. И, черт, вы не представляете себе, как меня достали отрицательные рецензии на эту книгу.
Да и вообще я терпеть не могу отрицательные рецензии. Не люблю я, к примеру, Музиля, но прочитать на него положительный отзыв мне намного приятнее, чем отрицательный. Потому что положительные отзывы люди пишут, чтобы выразить свои эмоции, раскрыть душу; отрицательные – в девяноста случаях из ста, чтобы выпендриться. И попробуйте мне доказать, что я не права.

Сейчас постараюсь представить, что бы я сказала в ответ на основные недовольства по поводу этой книги.
Вы не понимаете, что можно почерпнуть из данного произведения? Да ничего из него нельзя почерпнуть. Эта книга (как и любая другая) не обязана учить и вкладывать в ваши головы какую бы то ни было мораль. Хотите учиться – купите себе учебник и читайте его.
Не можете найти сюжет? Сюжета тоже нет (как и в жизни, знаете ли). «В поисках утраченного времени» - книга не о внешнем, она о личном. Такое ощущение, что большинство забыло, что такое внутренний мир человека, что теперь книги читают для того, чтобы получить новую информацию или тупо развлечься. Что людям больше интересны не мысли персонажа, а то, что происходит вокруг него.
Где смысл? А он, понимаете, для каждого разный. Вы не нашли – другие найдут. Да и что такое вообще этот смысл? На кой черт он вам сдался? Вы его в каждой книге ищете? Я не понимаю.
Вам не нравится Сван? Он ноет, ворчит и ненавидит всех вокруг? Угу. А вы все белые и пушистые, всех любите, всем довольны. Шарль Сван видит мир таким, какой он есть. Шарль Сван любит детей, боится бить человека по лицу и никогда не думает плохо о своей семье.
Сван ограничен? Окститесь. Вы где-нибудь видели эсквайра умнее его? Хотите сказать, что думать о мире, бояться повзрослеть, стараться разглядеть настоящее, истинное сквозь тонны лжи, которые нас окружают – это тупо? А что тогда умно?

В общем, меня реально задевают эти отрицательно-равнодушные рецензии на главной. Меня реально задевает, что люди приравнивают классику к обычным книгам, забывают, что чтение такой литературы – серьезный труд.
Собственное мнение – оно, конечно, собственное; ну не понравилась человеку «В поисках утраченного времени», я все понимаю. Но зачем гневно орать, как это вообще можно любить, как вам было скучно читать или что у вас впечатлений от книги не осталось… Я вообще думаю, не может от классики не остаться впечатлений, если читал вдумчиво (мне вон «Улисс» не понравился, но впечатлений выше крыши).
К книжкам, кстати, стали относиться, как к продуктам. Это сладкое, это горькое, это качественное, это испорченное. Книга – это ведь прежде всего мысли, душа, внутренний мир. Так что оценки мы на этом сайте ставим скорее человеку, чем книге.

Перечитала и поняла, что про само произведение-то толком ничего не сказала.
Так что пара строк теперь уже о моем личном восприятии книги.
«В поисках утраченного времени» - это моя Библия. Это единственная книга, которую мне по-настоящему хочется читать. Это моя душа, разложенная по страницам.
А Сван – чудный мужчина, на самом деле.
Пруст говорил – «Хотите меня понять, читайте мои книги».
Мне иногда хочется сказать – «Хотите меня понять, читайте книги Пруста».
Вот как-то так.

Можно писать взахлёб, вовлекая читателя в головокружительный водоворот текста. Можно чередовать стремительность и время на передышку. А можно – как Пруст, растекаясь мыслью по древу. Никуда не торопиться, лелея каждую деталь, восторженно подхватывать ускользающие воспоминания, кружить по лабиринтам памяти. Прошлое никуда не исчезло, оно вот, совсем рядом: в лёгком ветерке, в звуке, извлекаемом пианистом, во вкусе детства, в незначительной детали пейзажа.

Лукавить не буду, при всей моей нелюбви к сюжетной динамике скучновато мне всё же иногда было. Но Пруст - это не скука в очереди, когда впереди томительное ожидание, которое нужно чем-то заполнить, чтобы было не так тоскливо, а время не тянулось так бесконечно медленно. Пруст - это роскошь праздности. Такая разновидность скуки одолевает в жаркий летний день, и хочется ухватить и продлить эти мгновения, потому что пролетают они стремительно.

Есть такие книги, которые в нужный момент сами находят тебя. Ты никогда не знаешь, какое произведение окажется таковым, этого не знает автор. Но судьба так сходится, что ваши истории переплетаются и вы находите в себе ответы именно благодаря этому тексту. Такие книги появляются далеко не всегда, но когда это та самая, читатель каждый раз это невербально ощущает. Он читает её, испытывает от неё полный спектр эмоций, находит в ней ответы на волнующие его и сейчас, и ранее вопросы. В конце концов, именно она его его вдохновляет на что-то новое светлое, необычное, и даже прекрасное. Именно такой книгой для меня и стал первый роман из цикла "В поисках утраченного времени" Марселя Пруста — "В сторону Сванна".
В первую очередь хочу отметить, что книгу я купил совершенно случайным в качестве сувенира в Волгограде. Недолго она лежала нечитанной, буквально через неделю-две приступил к ней.
Книга...дико необычная. Начать надо с того, что первые страниц 30-60 ты даже не можешь с точностью, кто главный герой, где он находится, что именно происходит — настолько тонкая связь с реальностью. Он размышляет обо всём, причём не только нынешнем или прошедшем, но даже будущем (спасибо Армену и Фёдору за информацию). Ещё никогда я не видел такой красоты текст. Предложения написаны прелестно, не вычурно или громоздко, но выверенно и точно. Мало кто умел и умеет так писать. Да, конечно, если ты отвлёкся, то влиться в этот океан слов будет немного сложнее, но когда ты плывёшь по нему... Друзья, это волшебно. Форма текста всегда имеет вес. Что интересно, текст почти литой. В нём крайне мало даже диалоговых отступов (что-то похожее вы могли видеть в Франц Кафка - Замок , где диалоги были прям внутри текста).
И тут я должен выразить отдельную благодарность переводчице, без которой этого предприятия бы никогда не случилось - Елена Баевская. Она провела невероятную работу и крайне кропотливо перевела такого действительно сложного писателя, как Марсель Пруст. Благодаря ей текст получился в меру вольным и свободным, что дало возможность читать его спокойно, без нечитемых оборотов. Считаю, что книги можно и нужно переводить так, чтобы их можно было читать, иначе это не имеет смысла (в каком-то смысле это работа редактора, кстати).
Спасибо автору за то, как мощно он познакомил меня с французской культурой. Причём всякой, от Историй времён Мировингов и до импрессионистов в лице Ренуара, Писарро и Моне. Множество писателей, художников, архитекторов, деятелей истории и культуры мелькали на страницах, отчего и сама история расширяется, ведь не просто так Пруст использовал именно эти творения, и твои познания увеличиваются, ведь теперь, грубо выражаясь, ты, читатель, знаешь направление, в котором копать.
О чём эта история? О Сванне? О любви? Об обречённости, святости, глупости, именах, природе, семье, зависти, молодости или зависимости? А кто ж его знает... Этот текст - один из тех, в которых задаются вопросы, где проводятся исследования и наблюдения, а не даются лёгкие ответы. Решай сам, читатель, кто такой Сванн и кто такая Одетта де Креси. В этом сила твоя!
Друзья, читайте хорошие книги. И цените свои чувства: их никто, кроме вас, не ощутит, но некоторым писателям удивительным образом удалось их описать. Некоторые авторы позволят взглянуть вам на вашу проблему под определенным, новым углом. Это в каком-то смысле доказывает, что они жили и писали не зря.
Любите себя и других, братья и сёстры. От Японского Тигра.

Итак, свидание мое с Марселем Прустом все-таки состоялось. И не скажу, что оно принесло мне нескончаемый восторг. Увы и ах, но это совсем не мой автор. Чтение скорее напоминало штурм некой скалы, вершина которой теряется в недоступной высоте. Вполне возможно, что автора такого уровня стоит читать в бумаге, а не слушать в аудио. Ведь в общем-то текст книги мало похож на обычный. Скорее он напоминает какую-то сложную инженерную или архитектурную конструкцию, в которой каждое слово-кирпичик играет свою особую роль. Да, именно, роман похож на нечто собранное из костяшек домино. Читатель вытаскивает одно слово за другим, и рисунок рассыпается на сотни фрагментов, которые моментально складываются в новые и новые картины, за которыми сознание просто не успевает следить.
Действия как такового в романе нет. Это чистой воды поток сознания. Поэтому понять кто в данную минуту говорит, и о чем идет речь, чтобы хоть как-то ухватить нить повествования, достаточно трудно. Все происходящее читатель изначально видит глазами маленького мальчика, чья жизнь замкнута в круг его семьи, родных и знакомых, в число которых входит и некий Шарль Сван. В жизни ребенка крайне мало событий, отчего он до скрупулезности сосредоточен на каждой мелочи, которую автор рассматривает чуть ли не под микроскопом. Придет ли мать, чтобы поцеловать сына на ночь? Рассердится ли, если он об этом попросит? И даже если придет, то все равно рассердится. Какая погода за окном? Отпустят ли гулять в сад, где любимые деревья, с которыми придется расстаться, потому что нужно уезжать в Париж. И от того - горькие слезы, а мама опять недовольна. Служанка жестоко режет цыпленка. Она плохая. Но она предана своей госпоже, как предана собака своему хозяину. И т.д и т.п.
И опять возникает этот самый Сван. Собственно, более детально о нем мы узнаем из второй части. В первой же он появляется лишь как персонаж разговоров бабушки и дедушки, тетушки и дядюшки, матери и отца. Это не полноценный образ, а скорее тень или даже запах. Кажется, что и семья Свана не реальные люди, а лишь их смутные отражения в зеркалах.
Не надейтесь, что во второй части, которая полностью посвящена Свану и его любви к Одетте Де Кресси, для вас хоть что-то прояснится. Здесь все тот же поток сознания. Только не детский. а вполне себе взрослый, типа "Любит - не любит? А люблю ли ее я? Ведь она совсем не в моем вкусе и не отличит Моцарта от ночной вазы". Все это Пруст самым старательным образом приправил описанием мук ревности Свана. Если честно, кто кого любит-не любит я так и не поняла. Ревность Свана, безусловно, очень мужское чувство. И поскольку мы знаем ориентационные наклонности автора, то вполне легко расшифровать весь текст, как послание одного влюбленного мужчины другому.

Короче, рекомендовать я эту книгу никому не стану. Каждый, в конце концов, должен сделать свой собственный выбор. Любите сверх всякой меры элитарную литературу - читайте., а если вам такое не по душе, то не тратьте свое время.

Какой несокрушимой силой обладают отзвуки прошлого, какое могущественное влияние они способны на нас оказывать... Может показаться, что воспоминание о былом давно уже погребено под завалами прожитых дней, что оно уже растеряло всё своё воздействие, но стоит только проявиться чему-то такому, что неотрывно связано с тем событием, будь то аромат иль звук, как время будто поворачивается вспять, и вот ты вновь переживаешь то мгновение, с тоской ощущая отголоски тех эмоций и чувств, что когда-то обуревали тебя. Именно об этом и была для меня эта история – о времени и его течении. Игнорируя всяческие сюжетные границы, Рассказчик будто плыл в мягком потоке своего сознания, вспоминая дорогие его сердцу моменты и тщательно расписывая их, пытаясь понять, почему же они в своё время так взволновали его. Вместе с ним должен был преодолевать эти расстояния и читатель, одновременно размышляя как и о представленных событиях, так и о своих собственных переживаниях, отправляясь в самое настоящее путешествие в прошлое.

Детство... Всё берёт начало именно оттуда, не так ли? Описание детских лет Рассказчика увлекает и очаровывает с самых первых строк, до того оно воздушное и поэтичное. Несмотря на строгих родителей, которые всячески ограничивали его в ласках, боясь, что он станет слишком изнеженным, детство мальчика всё же можно назвать благополучным, ибо он любил и был любимым, несмотря на хладность, царившую в их доме. И пускай в этой части уделяется особое внимание его зависимости от внимания матери и первому соприкосновению с жизнью Свана, главным персонажем всё же выступает он: Комбре. Являясь типичным провинциальным французским городком, он оставил в душе мальчика огромный след, став для него синонимом счастья. Ах, эти волшебные летние деньки, проведённые в этом городе! Приятные прогулки с родителями по живописным улочкам, чудесные послеполуденные часы, проведённые в компании интересных книг... Нет ничего удивительного в том, что мысли об этих днях будоражили его и во взрослой жизни, ибо то время ассоциировалось у него с детством, которое, увы, уже не вернёшь, как не вернёшь и то неповторимое чувство радости, которое способно было принести даже такое простое действие, как любование восхитительными каштанами. Именно поэтому, наверное, и чувствовалась лёгкая печаль, печаль по таким простым и приятным детским годам, о которых остаётся только вспоминать.

И если первая часть романа дарила чувство ностальгии, которое несло с собой навязчивую, но вместе с тем приятную грусть, то вторая вызывала абсолютно иные эмоции. От невинности и чистоты, коими были наполнены первые страницы, не осталось и следа, им на замену пришли распущенность и грязь, которые по идее должны были олицетворять собой любовь, а на деле же... Я стараюсь не судить чужие чувства, ибо у каждого своё представление о любви, но то, что переживал герой, крайне сложно наречь таким словом. Очень странный этот человек, Шарль Сван. Эрудированный, дружелюбный, умеющий находить язык с людьми из разных сословий, он, попав в такую простую, но при этом столь действенную ловушку, потерял не только все свои интересы и предпочтения, он потерял и самого себя. Но была ли в этом виновата одна лишь Одетта? Бесспорно, эта глупая, развратная и отвратительная во всех отношениях женщина оказала на него огромное влияние, но, если подумать, он и до её появления был потерян, у него не было целей, он гнался за одними лишь удовольствиями. Так называемые чувства к этой женщине возникли у него лишь после того, как он вдруг разглядел в ней черты творений Боттичелли, и с этого и началась эта злосчастная игра воображения: мысленно он одаривал свою избранницу желаемыми чертами, при этом всячески игнорируя её истинную личину, то есть он любил не живую женщину, а образ, который сам же и создал. Распространённая человеческая ошибка, которая имеет разрушительные последствия. Признаться, мне было очень тяжело проходить через всё это. Слог оставался всё таким же звучным и красивым, но мне совершенно не нравилось то, что происходило, это было просто омерзительно; впрочем, имеется здесь и плюс, ибо начинаешь понимать, почему люди не могут выбраться из столь токсичных отношений.

Любовь, надо отметить, в этом романе в принципе сложно найти. Очень много искреннего восхищения женщинами, их красотой и изяществом, но это не имеет никакого отношения к настоящим чувствам, то же самое можно сказать и про похождения Свана до встречи с Одеттой или зависимость Рассказчика от Жильберты. Что и было хорошо продемонстрировано, так это психология общества, которая, как ни странно, подходит и к современным реалиям. Какие только персонажи не встречались на этих страницах, с каким изяществом автор иронизировал над ними, аккуратно высмеивая их пороки: Леония Октав, женщина, не покидающая своей кровати, но при этом обожающая наблюдать из окна за жизнью соседей, дабы потом часами размышлять и сплетничать о них; Франсуаза, которая, прочитав или услышав от кого-то историю о тяжёлых страданиях незнакомых ей людей, проливала слёзы и стенала, жалея этих несчастных, но при этом игнорировала и высмеивала муки тех людей, что находились рядом с ней; Легранден, твердящий, что на дух не переносит снобов, а на деле сам им являющийся, мечтающий попасть в этот круг избранных. И таких персонажей в этом романе десятки, и характеры всех так умело раскрыты, что этим невозможно не восхищаться.

Этой книгой в принципе сложно не восхищаться. Волшебство, что сотворял Марсель Пруст со словом, восхитило меня ещё во время знакомства со сборником рассказов «Утехи и дни», первый том труда всей его жизни лишь укрепило то впечатление. Как и в случае с рассказами, персонажи романа мне не полюбились (пока, по крайней мере), ну а всё происходящее во второй части романа меня, как я уже писала выше, сильно удручало, но всё это меркло пред тем, как всё это написано: мягко, элегантно, живописно. Красота – вот каким словом можно описать прочитанное в целом, и то красота не человеческая, то красота окружающая, и то, как автор умело её выцеплял и демонстрировал в мелодично выстроенных строках, приводило меня в восторг. Пока персонажи разочаровывали своими несуразными мыслями, детальные описания красот природы наделяло силой и вдохновением, и это было просто прекрасно. Всё как и в жизни, в общем-то. То было уникальное и приятное путешествие, и путешествие не только в мир, созданный творцом, но и в свой собственный.

"В сторону Свана" - первый роман цикла Пруста "В поисках утраченного".

С первых страниц Пруст завораживает читателя. Он препарирует чувства, эмоции, опыт, иной раз добавляя и нотки юмора. Внимание к церквям и архитектурным элементам предвосхищает Зебальдовские искания. Доскональное описание чувства любви на всех его стадиях в части "Любовь Свана" - метод Альбера Коэна в "Любви властелина".

Роман неспроста разделен на три части. Первая - "Комбре" - описание детства героя, введение в повествование фигуры Шарля Свана, изображение отношения окружающих к связи последнего с куртизанкой Одеттой де Креси, чувство к которой показано во всей его полноте во второй части - "Любви Свана". Третья - "Имена местностей: имя" - показывает события несколько отстоящие по времени от событий первой части, когда герой романа уже дружил Жильбертой Сван, дочерью нашего Свана. Получается интерсубъективный взгляд на историю отношений Одетты и Шарля, как изнутри - со стороны героев, так и с внешней стороны - со стороны общества (причем все это преподносится во временной перспективе - от молодых Шарля и Одетты до степенных женатых полноценных представителей описываемого общества).

Довольно много внимания в романе уделяется памяти, в том числе ассоциативной как методу описания действительности. Более всего последнее заметно в второй части, когда Сван старался восстановить события жизни Одетты без него, постепенно избавляясь от иллюзии и романтизированного взгляда на свою пассию.

Также весьма интересно Пруст изобразил психологию общества, что актуально и по сей день. Можно провести много параллелей с современным истеблишментом, который так и норовит в современных дискуссиях о фильмах и книгах вычленить какую-то малую толику произведения, причем неглавную, подменить понятия и вести дискуссию уже в своей фальшивой плоскости (Хороший пример с японским салатом в романе Пруста. Все посмотрели пьесу, но разговаривают не об идеях в ней, не о самой пьесе, а о рецепте японского салата, который в ней был). Сван видел лживость и предпочитал молчать, чтобы оставаться "верным". Что из этого получилось, мы тоже можем видеть в произведении автора.

В целом, роман замечательный, буду продолжать и дальше знакомство с Прустом.

Я уверена, что после этой книги не буду прежней. Это лучшее, что я читала в жизни. Не смогу объяснить, почему Набоков в "Подвиге" меня попросту взбесил своей красивостью, а тут временами от восторга я забывала дышать.
Узнала об этой книге случайно. На замечательной лекции по изобразительному искусству упомянули роман М. Пруста, где герой семь томов пьет чай. Не помню, в каком контексте это было сказано, но тогда я поняла, что книга необыкновенная. Это было чуть меньше года назад. Чтение я отложила до того как вырасту.
Я многие вещи откладываю на потом... Изучение испанского, например. И тут внезапно оказывается, что я уже выросла, уже хожу на работу, имею какую-то ответственность и обязанности, у меня есть опыт, пусть небольшой, но есть. До какого момента откладывать еще? И зачем?
В библиотеке я открыла первую страницу. Мягкий, плавный, успокаивающий текст поразил меня.

Что необычного в этих словах? Что пленило меня? Я читала шепотом; видела, чувствовала темноту. В тот момент я поняла, что книга нашла меня, и пришел ее час.
Части о Марселе стали для меня чем-то большим, чем просто роман. Это то, что помогло мне замедлить ритм жизни, вспомнить мое детство, сладкие запахи, просолнечные дороги. Я поражаюсь искренности Марселя. Как можно так обнажать душу? Как можно так бередить мою? Для маленького Марселя самое важное событие дня было поцелуй мамы на ночь. Кому-то это кажется глупостью (читала отрицательные рецензии). Но для меня вся эта гамма чувств — не пустой текст. Был в моей жизни период, когда я была еще несчастнее Марселя — не видела маму по несколько месяцев. И как я мечтала, чтобы она просто была рядом!
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
От описания бабушек и тетушки я смеялась. Вот честно!

Сван наверняка не понял, что его отблагодарили. Он же мужчина :) Да и дела ему нет до каких-то благодарностей. Сван — человек не от мира сего; его образ, ставший более близким и понятным благодаря замечательной экранизации, все равно не помог найти ответ на вопрос: "Зачем жениться на женщине, которая даже не нравилась? Зачем сходить с ума, изводить себя, поднимать на смех?" Мужчины, пожалуйста, просветите!
______________________________________________________________________________________________________________________________________________________
Я читала родителям про церквь в Комбре. Они смеялись. Это было предложение на целую (без преувеличения!) страницу. Не буду сейчас заниматься цитированием, это бессмысленно. Просто представьте себе предложение, от которого штырит.
Чтобы поймать волну Пруста, нужно напиться чаю, засесть в тишине сада и, слушая шелест кустарников, погрузиться в книгу. Я же читала урывками и в метро. Выглядело, наверное, забавно: я читала предложение, пыталась связать все его части воедино, гуглила незнакомые слова, листала комментарии переводчика и злилась на свою невероятную тупость, злилась из-за того, что не могу полностью насладиться красотой языка.
Напряженная работа ума, конечно, пошла мне на пользу. К тому же это было увлекательно, словно распутывать клубок загадок и ребусов.
Как я читала книгу, так и пишу этот текст — как мозаику собираю возникающие образы, поэтому прошу меня простить за нелинейность.
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
Так может пора вернуться к началу? Почему Марсель в настоящем только пьет чай? Это же насколько же нужно быть чайным наркоманом, чтобы с него понесло в такие дебри сознания, что хватило на семь томов? В первом томе (не знаю как дальше) действительно в его жизни ничего не происходит. Ведь настоящее не имеет значения, пока прошлое так манит:

Есть работы, ради которых необходимо отбросить все предрассудки и боязнь быть непонятым, стряхнуть с себя суматошный XXI век и начать говорить о них так, как они этого заслуживают. Детально, академично, осторожно. Безусловно к таким вещам относится первый роман семитомной эпопеи Марселя Пруста. Итак, рецензия классики такая, каковой она должна быть.

I. Композиционная структура и темпоральность

"В сторону Свана" открывает семитомную эпопею Пруста радикальным разрывом с традиционными принципами романной композиции. Произведение состоит из четырех неравных частей: "Combray I" (увертюра), "Combray II", "Un amour de Swann" и "Nom de pays: le nom", причем только третья часть написана от третьего лица, создавая эффект текста в тексте.

Открывающая фраза романа — "Longtemps, je me suis couché de bonne heure" ("Давно уже я стал ложиться рано. ") — немедленно погружает читателя в темпоральную амбивалентность. Рассказчик находится в состоянии полусна, где границы между прошлым и настоящим, сновидением и реальностью размыты. Это не просто стилистический прием, но фундаментальный принцип организации всего текста: время у Пруста не линейно, а концентрично, память существует не в хронологической последовательности, но в системе непроизвольных ассоциаций.

Знаменитый эпизод с мадленкой в конце "Combray I" служит не просто поворотным моментом, но методологическим манифестом: произвольная память интеллекта бессильна вернуть прошлое, лишь непроизвольная память чувств способна воскресить утраченное время. Вкус пирожного, обмакнутого в липовый чай, внезапно возвращает Комбре — не как воспоминание о городе, но как само переживание детства во всей его чувственной полноте.

II. Синтаксис и ритм прозы

Прустовское предложение представляет собой уникальное явление в мировой литературе. Его периоды могут занимать целую страницу, разворачиваясь через серии придаточных предложений, вводных конструкций и отступлений. Однако это не хаотическое нагромождение, а тщательно выстроенная архитектура мысли.

Возьмем описание вечеров в Комбре, когда мать не приходит к ребенку с поцелуем на ночь из-за присутствия гостей. Предложение движется волнами, каждая из которых углубляет эмоциональное состояние ребенка: тревога ожидания, отчаяние лишения, стыд публичности просьбы о дополнительном поцелуе. Синтаксис здесь не описывает переживание, но воспроизводит его темпоральность — растянутость мучительного ожидания и мгновенность самого поцелуя.

Характерна также прустовская техника ретардации: прежде чем назвать предмет или явление, автор создает вокруг него сложную систему ассоциаций, метафор и сравнений. Читатель не получает готовое знание, но проходит весь путь познания вместе с рассказчиком. Это превращает чтение в активный процесс со-творчества.

III. Топография как метафизика: два пути

Центральная пространственная метафора романа — два пути для прогулок из Комбре: "côté de Méséglise" (или "côté de chez Swann") и "côté de Guermantes". Для ребенка эти пути представляются абсолютно разными, несовместимыми направлениями, разделенными непреодолимой пропастью.

Путь к Свану — более короткий, равнинный, связанный с буржуазным миром семьи Сванов и боярышником, который становится для рассказчика первым эстетическим откровением. Путь Германтов — более протяженный, ведущий к замку герцогов Германтских, воплощающий аристократический мир недостижимой элегантности.

Однако эта географическая дихотомия — на самом деле метафизическая. Два пути представляют два способа существования в мире, две системы ценностей, которые кажутся ребенку взаимоисключающими. Только в последнем томе цикла выяснится, что пути сходятся — но это будет уже другое познание, разрушающее детские иллюзии.

Примечательно, что Пруст наделяет пейзажи почти человеческой субъективностью. Колокольни Мартенвиля не просто описываются, но становятся объектом эстетического созерцания, провоцирующего у ребенка первую попытку литературного творчества. Искусство рождается не из абстрактных идей, но из непосредственного чувственного опыта.

IV. "Un amour de Swann": зеркальная структура

Третья часть романа радикально отличается от первых двух использованием третьего лица и смещением временной перспективы: это события, происходившие до рождения рассказчика, известные ему лишь по рассказам. Здесь Пруст создает своего рода контрапункт: любовь Свана к Одетте де Креси предвосхищает и отражает будущую любовь рассказчика к Альбертине (в последующих томах).

Сван — эстетствующий буржуа, член Жокей-клуба, друг принца Уэльского — влюбляется в куртизанку Одетту, которая "не в его вкусе" (elle n'était pas son genre). Любовь рождается не из эстетического восхищения, но из случайности: Сван замечает, что Одетта напоминает ему Сефору с фрески Боттичелли в Сикстинской капелле. Искусство преображает реальность, делая посредственную женщину объектом страсти.

Пруст демонстрирует анатомию ревности с хирургической точностью. Сван превращается в детектива собственных страданий, выискивая доказательства измен Одетты, мучаясь от невозможности полного знания о прошлом любимой женщины. Показательна сцена, когда Сван слышит "маленькую фразу" Вентейля (petite phrase de Vinteuil) — музыкальный мотив, ставший "национальным гимном" его любви к Одетте, — и понимает, что она пережила его чувства.

Финал этой части поразителен своей горечью: когда любовь угасает, Сван с недоумением осознает: "Dire que j'ai gâché des années de ma vie, que j'ai voulu mourir... pour une femme qui ne me plaisait pas, qui n'était pas mon genre!" ("Подумать, что я потратил годы моей жизни, хотел умереть... ради женщины, которая мне не нравилась, которая не была в моем вкусе!"). Это приговор не Одетте, но самой природе любви как иллюзии.

V. Имена как заклинания: "Nom de pays: le nom"

Заключительная часть первого тома посвящена магии имен. Для ребенка географические названия — Бальбек, Венеция, Флоренция — не просто обозначения мест, но поэтические сущности, наполненные воображаемым содержанием. Имя "Guermantes" вызывает целую систему ассоциаций: средневековье, Женевьева Брабантская, витражи церкви Комбре.

Пруст показывает трагическое несоответствие между воображением и реальностью. Когда рассказчик впервые видит герцогиню Германтскую во плоти, она оказывается обычной женщиной, лишенной того ореола, которым наделило её его воображение. Это предвосхищает главную тему всего цикла: разочарование как неизбежный результат столкновения мечты и действительности.

Примечательна сцена в Елисейских Полях, где рассказчик-подросток встречает Жильберту Сван, дочь Свана и Одетты. Его влюбленность в неё — эхо любви Свана к Одетте, но усиленное эстетическим преломлением: Жильберта интересует его не сама по себе, но как дочь человека, знавшего Бергота (любимого писателя рассказчика) и обладающего фотографией собора в Бальбеке. Любовь у Пруста всегда опосредована культурой.

VI. Система персонажей: социальная стратиграфия

Пруст создает сложную социальную панораму belle époque, где каждый персонаж занимает строго определенное место в иерархии. Семья рассказчика принадлежит к высокой буржуазии: дед — отставной чиновник, отец — преуспевающий врач, близкий к правительственным кругам. Их мир регулируется строгими правилами приличия и сложной системой социальных различений.

Ключевая фигура — тетя Леония, прикованная к постели мнимой болезнью (или болезнью воображения, что для Пруста почти синонимы). Она никогда не появляется непосредственно в повествовании, но её присутствие пронизывает весь Комбре. Через неё Пруст показывает провинциальный мир, живущий по законам мелочного любопытства и ритуализованного быта.

Особое место занимают слуги — Франсуаза, кухарка, чья "народная мудрость" оказывается порой глубже рассуждений хозяев. Пруст не идеализирует низшие классы, но показывает их как носителей иной, архаической системы ценностей, где жестокость может сочетаться с преданностью, а суеверия — с практической смекалкой.

Сван занимает промежуточное положение: еврей по происхождению (хотя это упоминается вскользь), он благодаря образованию, богатству и личному обаянию вращается в высшем свете. Его трагедия в том, что мезальянс с Одеттой делает невозможным представление жены в аристократических салонах. Социальные барьеры belle époque непреодолимы даже для богатых.

VII. Метафорика и образная система

Прустовская метафора не украшение, но инструмент познания. Знаменитое сравнение церкви Комбре с "четвертым измерением" — Временем — превращает архитектуру в материализованную историю. Каждый камень, каждая деталь несут память веков, и рассказчик учится читать эти знаки.

Особенно важна флоральная образность. Боярышник на пути к Свану становится объектом почти религиозного поклонения. Рассказчик описывает белые и розовые цветы боярышника с той же тщательностью, с какой средневековый мистик описывал видения. Это не случайно: для Пруста эстетическое переживание имеет квазирелигиозный характер, искусство заменяет утраченную веру.

Цветовая гамма романа строго выдержана: Комбре погружен в сиреневые и золотистые тона, Бальбек (в воображении) — в серебристо-голубые, Венеция — в розовые. Каждое место имеет свою хроматическую ауру, которая в памяти становится неотделимой от самого места.

VIII. Философия памяти и искусства

Центральная философская проблема романа — природа памяти и её отношение к искусству. Пруст различает два типа памяти: произвольную (mémoire volontaire) — интеллектуальное воспоминание, реконструирующее прошлое, но не воскрешающее его, и непроизвольную (mémoire involontaire) — чувственное переживание, возвращающее прошлое во всей его полноте.

Эпизод с мадленкой — манифест непроизвольной памяти. Вкусовое ощущение внезапно и помимо воли открывает доступ к прошлому, которое казалось безвозвратно утраченным. Но важно понимать: это не просто воспоминание о Комбре, но само Комбре, существующее вне времени в некоем идеальном пространстве памяти.

Искусство у Пруста — способ преодоления времени. Музыкальная фраза Вентейля, картина Эльстира (в последующих томах), литература Бергота — всё это попытки запечатлеть мгновение, придать преходящему характер вечности. Рассказчик должен стать писателем не для того, чтобы создать нечто новое, но чтобы расшифровать знаки, которые мир постоянно посылает ему.

Показательна сцена с колокольнями Мартенвиля: рассказчик-ребенок, впервые пытаясь описать своё впечатление от меняющихся перспектив колоколен, делает первый шаг к литературному призванию. Искусство рождается из необходимости выразить то, что не может быть выражено обычным языком.

IX. Стилистическая революция

"В сторону Свана" совершает радикальный разрыв с реалистической традицией XIX века. Пруст отказывается от линейного сюжета, психологии характеров в духе Бальзака, чёткой причинно-следственной логики. Его интересует не действие, но рефлексия над действием, не событие, но след, оставленный событием в сознании.

Внутренний монолог у Пруста принципиально отличается от джойсовского "потока сознания": это не хаотическая запись мыслей, но тщательно организованная медитация. Даже в самых лирических пассажах сохраняется аналитическая ясность французской прозы.

Пруст создает новый тип романа — роман-медитацию, роман-исследование, где объектом изучения становится само сознание в его темпоральности. Это предвосхищает многие открытия феноменологии Гуссерля и философии времени Бергсона (хотя Пруст отрицал влияние последнего).

X. Историко-литературный контекст и влияние

Роман был завершён к 1912 году, но путь к публикации оказался тернистым. Андре Жид, читавший рукопись для NRF, отверг её, сославшись на "syntactic errors" и бесконечные отступления. Пруст вынужден был издать книгу за свой счёт у издателя Грассе в 1913 году. Через год Жид написал Прусту письмо с извинениями, признав свою ошибку одной из самых больших в своей жизни.

Первоначально роман был воспринят узким кругом ценителей. Широкое признание пришло только после присуждения Прусту Гонкуровской премии за второй том ("À l'ombre des jeunes filles en fleurs") в 1919 году.

Влияние Пруста на литературу XX века трудно переоценить. Техника непроизвольной памяти была подхвачена модернистами, от Вирджинии Вулф до Набокова. Прустовская рефлексивность стала одним из определяющих качеств современного романа. Даже писатели, полемизирующие с Прустом (как Сартр), вынуждены были учитывать его открытия.

XI. Заключение: незавершённость как принцип

"В сторону Свана" — не самостоятельное произведение, но увертюра к симфонии в семи частях. Все темы, мотивы, образы, введённые здесь, получат развитие и разрешение только в последнем томе "Обретённое время" (Le Temps retrouvé). Читатель первого тома находится в положении рассказчика-ребёнка: он обладает фрагментами, намёками, предчувствиями, но ещё не знает, как всё это складывается в целое.

Эта программная незавершённость отражает прустовскую концепцию времени: мы живём во фрагментах, мгновениях, которые только post factum, в акте художественного творчества, могут быть собраны в осмысленное целое. Литература — не отражение жизни, но её завершение, придание ей смысла, которого она сама по себе не имеет.

"В сторону Свана" остаётся одним из самых сложных и одновременно самых вознаграждающих читательских опытов в мировой литературе. Это книга, требующая не чтения, но со-существования, медленного погружения в её темпоральность. Как писал сам Пруст: "Каждый читатель, читая, читает только о себе самом".

Нет, господа книголюбы, это форменное безобразие. Брался за роман 3 раза. Пытался прочесть хоть 200 страниц - Б-г свидетель добросовестно пытался одолеть хваленого Пруста и сдался наконец.
Ну мука смертная! Я не представляю как от этого можно получать удовольствие.

Эти унылые многословные, многостраничные описания. 5 страниц автор описывает вкус бисквита, 10 страниц - как выклянчивал у мамы поцелуй на ночь. Все бы ничего, если бы не совершенно убийственный язык.
Нагромождение огромных подчиненных предложений, отвлечений, причастных оборотов, - начинаешь читать и к концу предложения забываешь о чем начиналось. Ну вот судите сами:

Это ОДНО предложение!

или

или еще ОДНО ПРЕДЛОЖЕНИЕ:

Бесконечные мучительные и мутные воспоминания своих ощущений, бликов, мыслей, звуков, - вся это как-то громоздко, аляповато, давяще. Персонажи не складываются в образы - какие-то обрывки людей.

У меня даже мухи передохли от скуки пока пытался читать Пруста, верите? У кого был хронический запор, у Пруста или у переводчика? Возможно, в той части, до которой я не домучил книгу содержится что-то гениальное. Возможно. Но я этого не узнаю, ибо не готов платить такую цену и заниматься мазохизмом сотни страниц.

PS:
И как по иронии попался автобиографический роман "Другие берега" Набокова: какой легкий, изящный слог, как приятно такое описание детства контрастирует с прустовской вымученной "свинцовостью".

Чтение Пруста о-о-очень неспешное занятие. Потому что сюжета здесь мало, зато много эмоций, ассоциаций, размышлений. Вокруг каждой мысли, воспоминания, музыкального отрывка, пейзажа, ощущения автор кружит, разглядывая это "явление" со всех возможных сторон, сравнивает, ищет эпитеты. Цветистые и витиеватые, порой чрезмерно. Особенно это видно в описаниях природы. Он как будто пытается всеми возможными способами описать и выразить свои ощущения так, чтобы читатель смог это максимально понять, приблизиться к автору. Уловить настроение, атмосферу, по возможности совпасть с автором и прочувствовать его настроение.
Практически из одних таких зарисовок-ощущений состоит первая часть книги - "Комбре". Герой еще маленький мальчик и он вспоминает, как с родителями гостил каждый год у своей бабушки в городке Комбре. И описывает множество впечатлений от всего: природа, погода, прогулки и виды города и окрестностей, встречи и сплетни. Своих родных и гостей, которые приходили с визитами. В подробностях, эмоциях и окрашенными цветами детских мечтаний, обид и радостей.
Вторая часть - "Любовь Сванна" уже намного серьезнее и драматичнее. Шарль Сванн знаком нам по первой части романа как друг семьи, очень деликатный человек, вращающийся в высших кругах, но не любящий это афишировать. Оттуда же мы знаем, что Сванн очень неудачно женился. Вторая часть романа и рассказывает нам об истории любви Сванна со слов главного героя, который возможно еще и не родился тогда. Но в последствии эту историю рассказал ему сам Сванн.
Здесь мы видим, как интеллектуал и циник, ловелас и завсегдатай светских приемов влюбляется в даму полусвета, кокотку, как тогда говорили. Влюбляется вопреки своему вкусу и здравому смыслу. И постепенно привязывается настолько, что любовь перерастает в болезненную привязанность-зависимость. Когда уже нет взаимности (а была ли она изначально?). Когда ничего из прежней жизни уже не интересно и человек готов променять все значимое на возможность все время видеть предмет своего воздыхания и постоянно его контролировать. Причем даже он сам все понимает и догадывается, что не любим. И почти знает об изменах. Но ничего с собой поделать не может.
И обидно за героя, и в то же время узнаешь подобные сценарии из жизни и все время поражаешься, как автор все тонко подметил. Как он замечательно передал все грани этого состояния, практически мании.
Мы проходим с героем все стадии этого состояния вплоть до почти заключительной точки - Сванн понял, что разлюбил и видимо остыл. Однако нам известно из первой части книги, что он все же женился на этой женщине. Так что видимо продолжение этой истории следует.
И совсем маленькая заключительная часть книги, почти зарисовка - "Имена мест: имя". В ней рассказывается о первой любви героя - Жильберте Сванн. Впервые он ее увидел еще в Комбре, но был очарован еще до этого - составив ее образ по рассказам и по своим мечтам. А сейчас действие происходит уже в Париже, на Елисейских полях. И мы уже знаем о родителях этой девочки. Подозреваю, что центральная драматическая часть романа задумана лишь для того, чтобы подвести нас к любви главного героя. Посмотрим дальше - так ли это.
Понимаю тех, кто считает Пруста скучным. Думаю, это исправит новый перевод Елены Баевской и отредактированный французскими исследователями роман. А для меня сейчас он оказался медитативным. За чтением которого можно отдыхать. И еще очень психологичным. Плюс довольно ироничным - оказывается у Марселя Пруста еще и замечательный юмор.
Я уже читала эту книгу лет 30 назад и тогда ей поставила твердую двойку) Подозреваю, что медитативное чтение тогда не очень мной приветствовалось. Но главное. что я точно помню - я не смогла пробиться через мое презрение к Сванну. Я не понимала, почему надо так унижаться, не чувствовала к герою никакой симпатии. А вместе с ним и к самой книге. Сейчас все воспринимается совсем по-другому.