Детство Иисуса

"Детство Иисуса" – это следующая остановка на литературном пути "Евангелия от Иисуса" Жозе Сарамаго – "осторожно, двери закрываются, следующая станция…" и так далее. За свой почтенный (сорокатрёхлетний!) писательский срок заслуженный южноафриканский автор Джон Максвелл Кутзее никогда не был замечен в закостенелости и скучности выбранных тем. Если бы социальная подоплёка, злободневность, глубина и важность затронутых проблем в мировом книжном госпитале измерялись температурой, то, несмотря на весьма и весьма высокий средний показатель по всей "больнице" произведений Кутзее, "Детство Иисуса" заметно выбилось бы из общей статистики.
Последний на сегодня роман Нобелевского и дважды Букеровского лауреата оказался чуть более удивительным, чуть более глобальным и в целом "чуть более".

Весь роман – бесконечный ребус, сложносочинённая загадка, и этой загадкой он остаётся даже при наличии на обложке упоминания Иисуса, которого, будь решение за Кутзее, не оказалось бы в идеальном издании. Бедный заплутавший агнец, простой читатель до самого конца не может понять, вертит ли он в руках филигранно выточенную гранёную безделку или заточенный нож, полосами срезающий коросту с полотен современности.

"Детство Иисуса" – ювелирный, сверкающий зеркальными гранями кубик Рубика. Только не простой, а специальной усложнённой версии. Самый сложный из существующих называется петаминкс – двенадцать пятиугольных граней в девять слоёв. Не разгадать и не вычислить, сколько граней наколдовал Кутзее для своего романа, но похож он и правда на петаминкс, а уж какие грани считывать – дело читательское.

На мой взгляд эта книга о взаимоотношениях людей: родителей и детей, детей между собой, детей и учителей, учителей и родителей, друзей, возлюбленных, коллег. Разных возрастов, убеждений, социальных групп и так далее. Главный герой ищет смысл жизни. Пытается понять себя и других. При прочтении мне казалась что я читаю о новом мире, анти утопии. Люди живут в гармонии и с "благими намерениями" , но это так скучно и пресно. Мальчик же выступает раздражающим фактором очень хочется его "вписать в рамки", заставить подчинятся правилам и обществу. И в конце книги герои начинают жизнь с чистого листа, но остается такое убеждения что это не новая жизнь, а просто "бег по кругу". И все повторится опять и опять и опять... Послевкусие осталось следующее, вопросы на которые хочется ответить самой себе : "Что мне мешает изменить свою жизнь? Жить так как мне хочется? Покинуть серый город, офисную работу и "пресных" людей?".
И в конце - как все таки важна роль матери в жизни ребенка...

Если почитать рецензии на последний по времени роман нобелевского лауреата, то общее впечатление можно обозначить как почтительное непонимание, подобное сакральной дрожи гуманитарного сознания перед бескомпромиссной однозначностью математического примера. Вы знаете, что смысл там точно есть, но какой именно - разбираться трудно и скучно. Поэтому рецензенты разноязычных газетных изданий, как правило, ограничиваются простым пересказом сюжета и общими похвалами автору, который по странной случайности оказывается как раз математиком и программистом. В его слоге Вы не встретите литературных изысков, он тщательно конструирует гипотетическую модель мира, к которому мы идём.

Но начну, пожалуй, с того, что это первый и пока единственный роман Кутзее, с которым я знаком. Из различных описаний творчества я знаю, что он родился на территории Южной Африки и принадлежит к поколению, для которого, по его словам, и создавался апартеид. Неудивительно, что следствием этого стал особый интерес к вопросам свободы и социального равенства. Содружество развитых стран в последние годы пытается воплотить в жизнь идею общественной ассимиляции, которая бы узаконила равенство всех людей и их возможностей. Мне видится, что Кутзее решил сделать этой старой вере на новый лад прививку антиутопией.

Роман начинается с регистрации двух беженцев, мальчика и мужчины, в иммиграционном центре города, в который они прибыли. Все люди в городе "очищены" от своего прошлого, низменных страстей и преисполнены благой волей по отношению друг к другу. Чем Вам не европейский идеал победившей толерантности? Прибывшим даются новые имена и новая жизнь. Так, мужчина становится Симоном,а мальчик - Давидом. Пусть так. А теперь давайте вспомним слова ещё одного нобелевского лауреата Чеслова Милоша: "Формула бегства: "начать жизнь заново"". Он писал о мифе острова-рая, неизменно повторяющимся мотиве бегства от цивилизации, которая якобы портит человека. Не оказывается ли в таком случае беспроблемное общество будущего обществом сбежавших, отрёкшихся от самих себя во имя личного спокойствия? Такое общество не может принять "морально устаревших" страстей Симона, его ненасытной, но крайне человеческой жажды до сытной еды и чувственной любви. Точно так же образовательная система нового мира отправляет Давида в школу с особым режимом для всех, кто не хочет или не может мыслить так, как предписано программой. Любое отклонение от нормы карается ссылкой в заведение полузакрытого типа. Так, Симона, получившего травму на работе грузчиком в порту, пробуют отправить в дом престарелых, но он, собрав остаток сил, сбегает вместе с мальчиком и выбранной им матерью навстречу ещё одной новой жизни.

Все попытки создания универсальной культуры изначально обречены на провал, по крайней мере до тех пор пока мы остаёмся людьми. Конфликтность и страстность это тот вызов, который лежит в основе чувства жизни. А любая государственная система в конечном счёте стремится к унификации и лёгкости управления, что может прельстить только бегущих от жизни. В заколдованном кругу Кутзее люди вынуждены вечно бежать от одной идеи свободы к другой в поисках лучшего из возможных миров, пока не смирятся с тем, что оказались в одном-единственном.

Джон Кутзее по праву считается самым экспериментальным англоязычным современным писателем и, одновременно, самым закрытым. Он отказывается комментировать свои тексты. А хотелось бы услышать его комментарии, особенно по поводу романа «Детство Иисуса». Этот роман, шестнадцатый по счёту, очень озадачивает. Казалось бы, сюжет прост. Мужчина и мальчик пересекли моря и океаны, чтобы добраться до новой земли. Здесь каждый из них получил имя (Симон и Давид), и вместе с другими беженцами попал в испаноговорящий город Новиллу. Симону предстоит ещё одно важное дело — он должен найти новую мать для мальчика. Симон решает эту проблему, решается вопрос с жильем и работой, но на новом месте герои долго не задерживаются: столкнувшись с законами, которым не в силах противостоять, они бегут из города в поисках «нового места», где можно еще раз начать все заново. Так кратко можно изложить сюжет романа. А вот вопросов и размышлений вокруг этого сюжета очень и очень много. Роман - ребус, роман - загадка. Читаешь и тонешь в символах, метафорах, аллюзиях и библейских мотивах.
Что это за южная страна, принимающая беженцев (неизвестно откуда и от чего, тем более что сегодня такой вопрос очень актуален), почему они забыли о своем прошлом, почему все безмятежно довольны своей жизнью, хотя она монотонная, тусклая и необыкновенно бюрократически зарегулирована. Что такое город Новилла? Пародия на социалистическую уравниловку? Я даже подумала, что это загробный мир, где все спокойны, довольны, ровны и абсолютно равнодушны друг к другу. Образ этого города страшноват. В нем все единообразно, минимально и скучно: кварталы жилых комплексов, бесплатные транспорт и футбол по выходным, нет страстей, нет плотских желаний, пресная пища, хлеб, лапша, вода, и бобовая паста, в качестве деликатеса. Память о прошлом «вымыта дочиста». Но без памяти о прошлом и настоящее лишается смысла. В городе никто ни от кого ничего не скрывает, и все насквозь просвечивается ярким солнцем…
Короче, вопросы остаются без ответа. Пытаюсь ответить сама. Новилла – это чистый рационализм, который совершенно забывает про человеческую природу, эмоции, про все человеческие потребности. А Симон – один из главных героев романа – представитель иррационализма человеческой натуры. Он сохранил воспоминания о прошлом, человеческие эмоции, желания, стремления, главное из которых, найти мать пятилетнему мальчику, забота о котором легла на его плечи.
Противостоит чистому рационализму Новиллы и Давид, пятилетний малыш, которому не нравится это имя, данное ему в лагере для перемещенных лиц, и тексте он именуется просто «мальчик». Он утверждает, что у него есть другое имя, какое – не говорит. Давид - необычный ребенок, обладающий неординарными способностями и живым воображением, он сразу располагает к себе всех: людей, животных. Общение с таким мальчиком заставляет рациональных взрослых задуматься о собственных позициях. Мальчик отказывается воспринимать мир таким, какой он есть, с его нормами и порядками. Цифры, буквы, слова существуют для него разрозненно, никак не складываясь, не соотносясь друг с другом. Между ними, как он говорит, существует «пропасть», в которую можно упасть (что в этой пропасти - загадка). Он готов спасать тех, кому нужна помощь, вдыхать жизнь в умерших. Кто он? Много намеков рассыпано по роману – и на терновый венец, и на святое семейство, и на цветок-символ Девы Марии (лилии на обоях), бегство (быть может в Египет?) И имена: Давид – «любимец» (иврит), Симон - «слушающий, внимающий» (иврит) - кому, Богу? Инес – «чистая, непорочная» (исп.). В поисках переводов имен попыталась перевести и Новиллу (novilla). Испано-русский словарь выдал – тёлка. Может речь идет о жертвенной корове без единого пятна и изъяна, чьим пеплом производится ритуальное «очищение» (по Библии), и тогда может быть построен третий храм (у иудеев) или произойдет второе пришествие мессии (у христиан)?
Симон прекрасно выполняет отцовские функции, воспитывая в мальчике стойкость, открытость, благородство. Рассказывает о знаниях человечества, о преданности, что «важнее любви». Их диалоги чрезвычайно интересны, разнообразны по тематике, обсуждаются проблемы непорочного зачатия, воскресения… Бывает даже трудно понять, кто на кого больше влияет и кто кого воспитывает. «Мы приходим из разных мест и разных прошлых в поисках новой жизни. Но теперь все мы вместе в одной лодке. Поэтому нам следует ладить друг с другом. Один из способов ладить друг с другом – говорить на одном языке. Таково правило. Это правило хорошее, и мы должны ему подчиняться. Не просто подчиняться, но следовать ему всем сердцем, а не как мул, который все время упирается копытами. Всем сердцем и по доброй воле». Если бы каждый отец говорил так со своим ребенком, скольких проблем можно было бы избежать! И «Дон Кихот» Сервантеса выбран Симоном для обучения чтению не случайно. Это возможность показать ребенку два взгляда на мир – Дон Кихота и Санчо (опять сталкиваются рационализм и иррационализм), научить его не отказываться от своего восприятия мира, своих фантазий, давать волю чувствам и эмоциям.
И вот едет «святое семейство» в поисках «нового места». Что ищут герои? Возможно, страну, где есть свобода для любых идей и фантазий. Но найдут ли они такую страну?
Может быть, Кутзее говорит нам о том, что любой человек, а особенно человек с ярко выраженной индивидуальностью божествен и эту божественность надо беречь? Или просто каждый имеет божественную искру, которая чаще всего гаснет под воздействием внешних и внутренних обстоятельств?
Роман затягивает, заставляет возвратиться к нему. Читаешь сухие, скупые строки, почти без прилагательных, и все время пытаешься понять, что хотел тебе сказать Кутзее, этот загадочный и мудрый нобелевский лауреат? А, может, мои рассуждения аналогичны попытке учительницы философии из этого романа, предлагающей ученикам выделить из стула его "стуловость", и все гораздо проще?

О Джоне Кутзее я слышала много хорошего, но не читала до сих пор у него ничего. Несколько дней назад загрузила на Амазоне «Детство Иисуса» — и вот какое впечатление у меня начало складываться (и постепенно укрепляться) где-то с трети романа.

Автор наблюдает на развитием ребенка примерно пяти лет. Этот ребенок может приходиться ему сыном, внуком, крестником, внучатым племянником или соседским мальчиком — неважно: на некоем этапе своей биографии автор свидетельствует, что с пятилетним есть о чем поговорить. Беседы порой получаются интересными и философскими — автор даже записывает их у себя в дневнике. То говорят они о животных, то о звездочках на небе, то малыш решает пересказать сказку, услышанную от друзей в детском саду… О еде — о, они очень много говорят о еде: ребенок, как многие прочие дети его возраста, в еде прихотлив: не любит, как пахнут огурцы, например, хоря огурцы есть полезно, по мнению автора, в отличие от колбасы. Почему? Потому что производители —

----------------------------------------------------------------------------
Настоящее время глаголов в тексте использовано намеренно.

Представьте себе мир, в котором нет места любопытству, страсти, шашлыку, пельменям, в общем, всему, что так или иначе возбуждает у нас, обычных людей, интерес к жизни. В этом мире также нужно рано просыпаться, идти на работу, искать крышу над головой, пропитание. Но жители этого мира не задумываются о смысле своей работы, потому что они просто знают, что нужно просто трудиться, потому что, ну жизнь такая, все трудятся, а то, что твоя работа не эффективна и по сути деньги особо не нужны, не имеет значение. Об этом просто не нужно думать. В этом мире нет красивых женщин, романтики, настоящей дружбы...  В общем, Джон Масквелл Кутзее, как мне кажется, описал мир, который, возможно, и есть самый что ни на есть человеческий ад. Все вроде бы так, как мы привыкли, но серо, дистиллировано, уныло.

Но так как в заголовке есть библейская отсылка, понимаешь, что главный герой - мальчик Давид, это и есть Иисус, который спустился с небес на землю. Вот так у нас все, оказывается. Конечно, он не такой как все. Он Дон Кихот с ярко выраженным воображением, который на протяжении всей истории читает книгу про Дон Кихота. Естественно, местные жители его не понимают и не принимают.

Если честно, я не поняла, что хотел сказать автор, но читать понравилось.

Батюшки, человече, неужели ты захотел на старости лет посидеть в тени лавров Коэльо? Это ты, у которого я прочитала очень годный роман «В ожидании варваров», похмыкала над прямолинейностью подачи в «Бесчестьи», стерпела издевательства над Фёдором Михайловичей в «Осени в Петербурге» (фанатская любовь часто выражается в сочинении фанфиков по любимым писателям – понять и простить!), подумала «ага, снова притча…», когда взялась за «Жизнь и время Михаэла К.», ободрилась в ожидании чего-то нового и необычного, когда мне в руки попал «Дневник плохого года», предчувствие подтвердилось знакомством со «Сценами из провинциальной жизни». И вот теперь это. Никакой не роман ни по объёму, ни по структуре, а сильно растянутая повесть.

Продолжение даже брать не буду. Земной поклон людям, которые взялись за неблагодарный труд прочитать вторую часть – «Школьные дни Иисуса». Не представляю, какую надо для этого иметь выдержку. Охотно верю весьма… сдержанным оценкам. Если сейчас нехорошо, то дальше ожидаемо будет только хуже.

Вступление у романа интригующе-туманное. Мужчина и мальчик с библейскими именами. Может, небеса? Или нет – скорее, чистилище. Квест – «найди маму мальчика» (Богоматерь? София-Премудрость?). Но сперва надо найти жильё, работу, пристроить куда-то пацана, чтобы не потерялся… А дальше роман, по сути, кончается, автор надевает мантию и профессорскую шапочку и начинает проповедовать. Но проповедовать не умным людям, а словно бы студентам, которые вечно засыпают на лекциях и потому их внимание надо постоянно поддерживать понятными им бытовыми историями.

И всё иносказаниями да притчами нас, притчами да иносказаниями, чтоб чтение мёдом не казалось!

Иносказания – любимейшая моя материя. В Библии шарю и в мировой литературе не сплохую, если спросят. Казалось бы, мы с автором на равных, но… за его иносказаниями смысл величиной не больше тараканьей… седалища – не стоило и напрягаться. Недостаточно напичкать текст ключевыми словами типа «Симон», «Давид», «Иисус», «воскрешение», «искупление», «грех» и пр., чтобы появился смысл. Вот, допустим, брякну я сейчас «грех пришёл к Симону от Давида через искупительное помышление» в какой-нибудь «нетленке», найдут ли читатели смысл? А как же! Сколько угодно найдут, кроме того, какой предполагался. Поскольку не предполагалось никакого.

Все эти библейские па и пируэты служат прикрытием нехитрой (но спорной) авторской мысли в количестве одна штука «дети мудры от рождения». Учитывая, какого качества «мудрые» мысли пацан преподносит герою и прибившейся к нему мутной барышне, книгу следовало назвать «Детство Коэльо». Причём здесь Иисус? Ну, он что-то похожее про детей говорил. Да и потом, он, считай, медийная ныне личность. С таким «спонсорским» именем на обложке любую книгу купят и сразу в интеллектуальный разряд определят.

Даже не знаю, кому это может быть интересно. Для любителей Коэльо очень скучно и слишком навороченно. А любителям интеллектуальной прозы тут и поживиться в общем-то нечем. Пшик, а не роман! Библейский пшик.

Кутзее предлагает пофантазировать, а какой она будет новая следующая жизнь после смерти. Возможно это позволит лучше понять противоречия и потенциал жизни нынешней.
Исходные данные: отсутствует память о прошлом, даже имя лишний багаж; осваивается общий универсальный язык; наличие телесности, вероятно, подобная привычной нам за исключением отсутствия сексуального влечения (в этот мир люди пребывают, здесь не рождаются); хлебом насущным, крышей над головой, всем необходимым в пределах аскетичной жизни людей обеспечивают, работа скорее средство от скуки и лени, чем необходимость выживания; предоставление, так же бесплатное, досуга на любой вкус. Результат: добродетельная, спокойная, очень рациональная жизнь; очищение от остаточных образов прошлого и полное замещение личного начала вселенским, основное выражение которого - благая воля.
Перед нами двое вновь прибывших: мужчина на вид 45 лет и мальчик на вид 5 лет. И соответственно две линии конфликта с представленной реальностью.
Взрослого, он назван Симоном, новая жизнь беспокоит пресностью, равенством и бессмысленностью. Первое, по его смутным ощущениям и очень обобщенным воспоминаниям связанно с сексуальностью, которой этот мир лишен. Его вывод: жизнь отличает от существования огонь желания, приносящий страдания, но и дающей жизни вкус, которым можно забыться, к примеру, от бессмысленности. Второе, когда награда достается всем, она теряет ценность. Равно благое отношение ко всем - отношение обезличенное. Человеческое стремление быть лучшим, отличным от других, иметь больше, обеспечивает успех в первом вопросе и заодно движет прогресс, оно есть залог развития. Третье, для того, чтобы жизнь имела смысл нужна миссия вне самого человека, например, забота о другом. Поэтому ребенок нужен ему больше, чем он ребенку. На таких трех китах закручивается коллизия его, Симона и новой жизни.
Соглашаться или нет - выбор читателя. Автор не выступает ощутимо на чьей-то в стороне, и в уста оппонентов, вкладывает даже более здравые контраргументы, потому что у Симона в принципе на все один ответ: -Такова природа человека..
И совсем на другом уровне протекает конфликт между мальчиком и новым миром. Здесь эпицентром является индивидуальность. Свободный от привязок, свободный от условностей, творец иллюзий, а не их безвольная игрушка, непредсказуемое, неуправляемое, самодостаточное, создающее миры и смыслы сознание - неудобно для системы. Т. е. по сути не ребенок недоволен новой жизнью, а новая жизнь недовольна им, каждый кого мальчик встречает на своем пути относится к нему с заботой и благорасположением, но его свобода и фантазии нарушают установленный порядок. Вспарывают реальность - этим с одной стороны, уравнивая выдуманную условную и привычную нам жизнь, а с другой - полностью опрокидывая плоскость, в которой протекают конфликты Симона. Потому что мальчик - есть смысл в себе, которому не нужна сексуальность, что бы жизнь была насыщенна, он находится вне иерархии и уникальная самость запускает механизм развитие. Думаю, это роднит всех гениев - дар сам стремится реализоваться. Художник не бывает лучше других или хуже, он просто не может не творить. Благая воля мальчика тоже для всех, но она сама по себе есть проявление личности.

О чём это? Мужчина с ребёнком прибывают (через лагерь типа карантиннго) в какой-то город в какой-то испано-говорящей (но, похоже, не какой-то определенной) стране и постепенно вливаются, находят себе место. Мужчина, в жизни ему дали имя Симон, пытается найти мать 5-летнему мальчику, Давиду, будто это главное предназначение в этой (этой - после той, предыдущей) жизни...

Действующие лица все такие благожелательные, но на этом фоне есть и непредсказуемо отвязанные, и подчёркнуто официальные. Живут кто в обычных домах и квартирах, кто в неких "Ля Резиденция". Есть школы для нормальных и интернаты для "ненормальных" детей. Есть даже университет для всех желающих подучиться чему угодно.

Взялся за эту книгу, бо любопытно было прочитать ещё что-то Кутзее, тем более по таким провоцирующим названием.

Какие мысли это вызвало... Бесплодные попытки увязать название книги и её содержание. И не только из-за того, что очевидных связей нет вообще, повествование буквально обрывается, и теперь остаётся только продолжить “Школьные годы” и что там дальше.

Что понравилось: читаешь и пытаешься разгадать, как же появятся герои?

Что не понравилось: незаконченность! Кем бы ни был главный герой. В случае случае это воспринимается как незавершёнка приквел или часть первая чего-то большего.

Рекомендуется любокнигам, не чурающимся интриги без развязки))

Теперь придётся прочитать “Школьные годы Иисуса” ))