Детство Иисуса

…в школе учатся не только читать и писать. Там еще учатся ладить с другими мальчиками и девочками. Там становятся общественными животными.

Незачем огорчаться из-за потерь. Потери-часть жизни.

Почему? Вот тебе ответ на все твои «почему», прошлые, настоящие и будущие: потому что так устроен белый свет. Он не для нашего удобства сделан, мой юный друг. Это нам надо к нему приспосабливаться.

…мы все хотим больше, чем нам причитается. Такова человеческая природа. Потому что мы все хотим больше, чем заслуживаем.

Голод — как собака в животе: чем больше кормишь, тем больше она хочет.

Вот, к примеру, возлюбленные. Если бы возлюбленные были все время крепко привязаны друг к другу, им бы уже не нужно было друг друга любить. Они бы стали единым целым. И нечего бы им было желать. Поэтому в природе есть зазоры.

Я изголодался по красоте. По женской красоте. Как-то изголодался. Я алчу красоты, которая, по моему опыту, пробуждает благоговение и вместе с тем признательность - признательность за удачу обнимать красивую женщину.

Чем красивее вы меня считаете, тем острее ваш аппетит. Вот как устроены эти ваши аппетиты, которые вы назначили себе путеводной звездой и слепо за ними идете.

А из любви - или, по крайней мере, из желания более ярких проявлений ее - происходит томление, сомнение и боль душевная. Проще некуда.

Отказ слушать учителя не равносилен исключительности ребёнка - это означает лишь то, что ребёнок непослушен.

Верность-королева добродетелей.

... от матери ребенок берет сущность, от отца – лишь замысел. Как только замысел передан, отца можно упразднять.

Что бы с нами стало, делай мы исключения? Вскоре все бы стали исключением, и тогда не осталось бы правил, верно?

В воспитании детей есть две школы мысли, Эхуенио. Одна предлагает лепить их, как глину, делать из них добродетельных граждан. Другая говорит, что все мы когда-то были детьми, а счастливое детство - фундамент счастливой дальнейшей жизни.

Числа - они не такие. Числа составляют благую бесконечность. Почему? Потому что числа им нет, и они заполняют собой вселенную, прилегая друг к другу плотно, как кирпичи. Так что мы спасены. Падать некуда.

Нам нравится думать, что мы особенные, мой мальчик, каждый из нас. Но, говоря строго, такого не может быть. Если бы мы все были особенные, не осталось бы ничего особенного.

Perhaps, in this world that is the only world, it would be prudent to put irony behind him.

Я не вижу никакой ценности в своих утомительных старых воспоминаниях. Согласен с тобой: они - лишь бремя. Нет, я неохотно отказываюсь не от самих воспоминаний, а от ощущения, какое есть от жизни в теле с прошлым, в теле, пропитанном прошлым. Понимаешь?

Еда не достается лежа.

– Потому что одним футболом не проживешь, – говорит Альваро. – Чтобы играть в футбол, надо быть живым, а чтобы быть живым, нужно питаться. Нашим трудом мы даем людям возможность жить. – Он качает головой. – Чем больше об этом думаю, тем глубже убежден, что труд нельзя сравнивать с футболом, они из разных философских пространств.