Цитаты из книги The Border Trilogy

Хозяин кафе в знак особого расположения угостил Джона Грейди только что испеченными тортильями и сообщил, что сегодня в городе свадьба, и добавил, что будет жаль, если дождь испортит праздник. Он спросил Джона Грейди, откуда тот, и, получив ответ, удивился, как далеко забрался юный американец. Он подошел к окну и, глядя на праздничные приготовления, заметил, что Создатель правильно делает, скрывая от молодых горькую правду жизни, иначе у них не хватило бы духу отправляться в совместный путь.

Мы не знаем, когда возникнет у нас нужда в тех, кого мы презираем…

People dont feel safe no more, he said. We're like the Comanches was two hundred years ago. We dont know what's goin to show up here come daylight. We dont even know what color they'll be.

Его слышно даже на Марсе. Правда? Я вам говорю... Когда я представляю, как эти марсиане впервые услышали слова Иисуса, я просто начинаю плакать.

А, ке буэно, говорили они. И потом еще долго Джон Грейди вспоминал эти улыбки и ту добрую волю, которая рождала их, эта воля обладала свойством даровать и сохранять достоинство, а также исцелять душевные раны и вселять чувство уверенности уже после того, как все прочие ресурсы оказываются исчерпанными.

Ну и что с ним стало? Он помер. Когда его выносили, я подумал: как он удивился бы, если бы смог только посмотреть на себя со стороны. Во всяком случае, мне было странно это видеть, а ведь речь шла даже не обо мне. Смерть как-то не входит в наши планы, верно? Верно.

Не могу предсказать, в каком мире она будет жить, и у меня нет твердых представлений насчет того, как именно надлежит жить, но очевидно одно: если она не научится ценить истинное больше, чем выгодное, то очень скоро окажется, что ей все равно, живет она или нет. Причем учти, под истинным я вовсе не имею в виду добродетельной.

Los que no pueden recorder la sangre de la guerra son siempre los mas ardientes para la lucha.

У детей [беднейших мексиканских крестьян] была природная смекалка. И еще свобода, о которой мы [дети землевладельцев] не могли и мечтать. Но потом, лет в одиннадцать-двенадцать, дети переставали быть детьми. Они утрачивали детство в одночасье – и у них уже не было юности. Делались невероятно серьезными, словно им открывалась какая-то ужасная истина. Словно они видели то, чего не замечали мы. Они внезапно трезвели <…>

Он любил и почитал пламенные сердца и ощущал в себе загадочный и неукротимый порыв. Он твердо знал: как бы ни сложилась его жизнь, он всегда будет повиноваться этому властному неумолчному зову. [о Джоне Грейди]