Леди Полночь

— Тавви! - Сказал Джулиан. – Не бегай с леденцами во рту. Ты можешь подавиться.
Тавви вытащил леденец и посмотрел на него так, как люди смотрят на заряженное ружье.
— И умереть?
— Кошмарно, - сказал Джулиан. – Фатально, неизбежно умереть.

Все знали Джейса и Клэри. Такое происходит, когда вы спасаете мир. Они были героями для большинства, но для Эммы это были люди, которые держали ее за руку во время самой темной части ее жизни.

Однажды они оба будут женаты, будут принадлежать другим людям. Они больше не будут спать в одной постели. Не будут секретничать в полночь. Их близость не разрушится, но она согнется и обретет новую форму. Ей придется научиться жить с этим. Однажды... Но еще не сейчас.

— Джулс, - сказала она отрывисто. - Можно я останусь?
Это был их код, краткая версия длинного вопроса: Останься со мной. Останься и заставь меня забыть о кошмарах. Останься и поспи рядом со мной. Останься и прогони плохие сны прочь, прогони воспоминания о крови, воспоминания о мертвых родителях, о Помраченных, с глазами, словно мертвые черные угли.
Это была та просьба, с которой они обращались друг к другу не раз.

Эмма смотрела на океан и чувствовала то же, что и всегда: смесь тоски и страха, желание броситься в освежающий холод, которое ощущалось так же, как и желание ездить быстро, прыгать слишком высоко, врываться в бой без оружия. Артур назвал бы это Танатос. Стремление сердца к смерти.

Джулиан жил все это время в темноте и тени вместе со своими секретами. Это удавалось ему в течение многих лет.

Он был словно наркоманом, пытающимся сбежать от своей одержимости.

Тишина была для него редким удовольствием и наступала только тогда, когда он ложился спать. Джулиан был, как правило, окружен постоянной болтовней и шумом его братьев и сестер. Они были вокруг него всегда, желая привлечь внимание, нуждаясь в его помощи.

— Ни один человек под небом не живет дважды. – Пробормотал Артур, вероятно, цитируя что-то, как делал это обычно.

Она была в ней - кровь Сумеречных охотников, которые рисковали жизнью из поколения в поколение, кровь тех, кто жил не за счет кислорода, а за счет адреналина и борьбы.

— Вы думаете, что это ключ? – сказал дядя Артур.
— Ключ к чему? К какой-то разгадке? – подыграл Джулиан.
— К вопросу с кифарой и формингой. Они вписываются в шаблон, но шаблоны настолько большие… - дядя Артур откинулся со вздохом, глядя в стену перед собой, где были приклеены сотни листов бумаги, покрытые паутиной. - Жизнь коротка, а мудрости приходится долго учиться, - прошептал он.
— Жизнь не настолько коротка, - сказал Джулиан. - Или, по крайней мере, так не должно быть.

Я помню, когда пришла сюда, ты была маленькой двенадцатилетней девочкой, к тому же ещё и сломанной. Ты потеряла все. У тебя были только Джулиан и жажда мести.

— Правила являются правилами не просто так. Быть хорошим Охотником – это намного больше, чем просто тренироваться по четырнадцать часов в день и знать шестьдесят пять способов убить человека с помощью щипцов для салата.
— Шестьдесят семь, — автоматически поправила Эмма.

— Вот что смешного в том, что ты нефилим, — проговорил Рук. — Ты знаешь о Нижнем Мире, но не живешь в нем. - Он слишком близко поднес губы к ее уху. Когда Рук заговорил, от его дыхания волосы на шее Эммы встали дыбом.
— В этом мире есть более пугающие вещи, чем ты, Эмма Карстаирс.

Эмма не умела играть ни на одном музыкальном инструменте, но Джулиан понимал её музыку. Даже музыку мести.

Скорее всего, Институты специально строились для того, чтобы завораживать: места встреч Сумеречных Охотников, сердце Конклава – семей и обществ местных нефилимов.