Spring Snow

Паглядзіце на назву. Пра што кніга? Пра вясну. Маладосць, напэўна. Пра снег? Снег вясной, што робіць? Растае. Што ж гэта за снег? Як ён растае? Што за ручаі заліваюць пасля зямлю?

Галоўны герой сын чалавека, за якога ўсё зрабіў бацька, але недастаткова ўсё, зрабіўся маркізам, зрабіўся прыбліжаным імператарскай сям’і, але не зрабіўся сапраўдным арыстакратам. Таму галоўнага героя Кіёакі аддаюць у дзядзькаванне наадварот, у графскую сям’ю, каб у ім выхавалі высакароднасць. Выхавалі? Як, наогул, выхоўваецца высакароднасць і што гэта такое? Штосьці на іерархічнай. Штосьці на снобскай. Штосьці пра маскі, як часта ў Місімы. Пра паводзіны, рухі, словы напаказ. Што падумаюць, як ўспрымуць? А затым яшчэ горш, калі гэта напаказ сабе. Калі так прызвычаіваішся, прапітваешся гэтай гульнёй, што падаецца быццам усе гуляюць. Не можаш слухаць сябе. Не можаш чуць сябе. Толькі працягваць і працягваць быць высакародным. Ненавідзець. Грэбаваць. Адштурхоўваць. Пакуль не давядзеш сябе да той мяжы, за якой пачынаецца нарэшце недазволенае. І кідаешся туды. Бо ўжо позна. Бо зрабіў усё, каб знішчыць усе магчымасці ісці, куды кліча сэрца. Бо адчуваеш чароўную радасць ад таго, што нічога не даб’ешся. Нарэшце. За межы гэтай лесвіцы. Не бачыш, што там, дзе для цябе няма выйсця для ўсіх вакол яшчэ ідзе нейкае жыццё.
У графскай сям’і маленькі Кіёакі знаёміцца з Сатока. І ён бы палюбіў яе, калі б не выхаванне, калі б не іерархія, калі б не знайшоў выйсце ў адмаўленні. Калі б не баяўся згубіць. А не баішся згубіць толькі тое, чаго ў цябе няма.
Сатока бачыла побач прыгожага хлопчыка, затым юнака. Бачыла, якімі вачыма ён глядзіць на яе, але нічога не робіць. Нічога не робіць. Нічога не робіць. Яго паводзіны – дзіцячы садок, на яе погляд. Яна ідзе на сустрач. Адзін крок і ён кідаецца прэч, за сцяну маўчання, за сцяну, каб ніякага дотыку, ніякага слова, каб далей, каб не побач, каб…Сонца прыходзіць і знішчае твой свет. Радасць. Вясна. Ты мог бы паспець усё зрабіць зімой. Ты мог бы ўсё зрабіць, калі б не гэта высакароднасць. Калі б не гэта агіда, непераноснасць правільнага, нармальнага, простага. Ты ж выключэнне. Зараз абдымаеш апошнія сняжынкі. Запаўняеш іх лёгкімі. І кроў ліецца з іх праз вусны, якім зусім нядаўна было так горача, калі снег быў першым, калі ён пачынаўся, калі ты не адмовіўся ад яго.
Побач з галоўным героем толькі Хонда, сябар, аднакласнік, яго супрацьлегласць і адначасова дапаўненне. Яны нават развіваюцца паралельна, выламваюцца паралельна са свайго кокана. Толькі ў гэтай гісторыі Хонда амаль назіральнік, а Кіёакі гвалтаўнік. Хонда працягне сваё падарожжа па тэтралогіі, а Кіёакі гвалтам застанецца з ім, як мінулагодні першы снег. Як сёлеташні вясенні.
Бацькі? Дарослыя? Яны зліліся са сваімі маскамі-функцыямі, яны гуляюць у гульню, у якой няма людзей. Толькі іерархічная лесвіца ў неба.
Няспешны расповед і структура дадаюць твору якасці. Напачатку захапляешся як аўтар раскрывае галоўнага героя, глыбока праз дэталі. А пасля раптоўна паварочваешся да героя спінай, бо ўсё гэта раскрыццё не апраўдывае паводзіны, не апраўдывае наступствы для іншых. А пасля быццам камера ад’язджае далей а Кіёакі і ён робіцца не цэнтральным, вялікім, значным, а дробяззю, дэталлю ў іншых руках, якая проста на нашых вачах спрабавала бунтаваць, адзіным знойдзеным спосабам.
І, магчыма, не ўсе засталіся такімі як былі.

Испытываю странные ощущения, во-первых, из-за непривычности жанра(все-таки я не любительница любовных романов, если они не классические или составляют основную часть сюжета), а во-вторых, из-за первого знакомства с японской литературой. Оба этих обстоятельства и сталкивались, колебля мою оценку, и дополняли друг друга, покрывая и оправдывая. Особенно усложняет анализ то, что эту историю трагической любви я не восприняла близко к сердцу(по свойствам своего характера, без претензий к автору, который все силы вложил в накалении драмы), и мне приходится не выплескивать поток эмоций - сопереживания или гнева на героев, а пытаться выискивать и рационально объяснять то, что к этому близко не лежит.

Не близки мне герои, воспитанные в другое время, в другой стране, в другой семье. Хоть и воспринимаются они живо и не картонно, но переживаний о влюбленных я не испытывала.

Смотреть целый день на водопад и думать, как же связан он с моими чувствами, у меня времени нет. Слишком разные у нас взгляды на мир. Честно говоря, я ни разу не встречала в ряду своих сверстников тех, чьи экзистенциальные изыскания достигали бы такой метафоричности. Поэтому я не переставала удивляться на 18-летнего юношу, выдающего такие фразы. Не то чтобы я не верила в правдивость этого образа, но такая непохожесть на современную молодёжь слегка смущала. Да и притом этот эгоцентричный, холодный и напыщенный подросток не вызвывает симпатий своим характером. А того, что было написано о его возлюбленной Сатоко, мне показалось мало: ей отведены небольшие реплики, об остальном узнаем взглядами извне. Но ее поступок в конце книги вызвал уважение. Она оказалась сильнее духом, чем ее трусоватый любовник, и в ней нет той ложной утонченности, которую искусственно воспитывали в Киёаки.

Прочитав краткое описание, я бы отвернула нос от очередной несчастной любви, но не сделав этого и доверившись авторскому тексту, я поняла, почему эта история может зацепить. Подкупила особая японская манера, которая возвышает всю ситуацию, из греховной любовной измены делает образец высоких и изысканных чувств. Все утонченно, как соткано из тонкого шелка. Только вот пришлось привыкать к полновесным метафорам чуть ли не в каждой строчке, которые отягощают чтение слишком прямо смотрящего на мир читателя и, честно признаюсь, часто не добавляют ясности в происходящее.

И все же развязка вызвала читать продолжение, в последний момент, когда надежды на это было мало.

"Весенний снег" - первая книга из тетралогии "Море изобилия". Последнее произведение Юкио Мисима стало первым моим знакомством с ним. И теперь уже уверена, что буду читать весь цикл полностью.
Первое, что меня увлекло в книге был язык повествования. Он настолько поэтичный и мелодичный, что зачастую казалось будто читаешь японские стихи, но в прозе. Любование природой, меланхоличное созерцание жизни, эта японская утонченность во всем. Это один из тех редких случаев, когда мне нравилось читать книгу только из-за одной певучести языка.
И вот этим переливающимся лепестками сакуры на весеннем солнце языком описана Япония начала XX века. Это эпоха "реставрации Мейдзи", когда ломаются старые устои, самурайские доблести уходят в прошлое, а Япония делает шаги на встречу Западу и вестернизации. Мне, пожалуй, было бы достаточно только этих двух пунктов, чтобы книга понравилась.
И даже как-то странно, но сама история отошла для меня на задний план. Нельзя сказать, что оказалась совсем равнодушна к ней, но трудно сочувствовать героям, которые сами создают себе проблемы. История трагичной любви молодого Киёаки, красотой которого все восхищаются и за которую ему все прощают, и прекрасной Сатоко, с детства влюбленной в него. Да, история грустная, но грусть эта светлая и по-японски утонченная.

Начало тетралогии стало для меня неожиданностью. Я была уверена, что это раннее произведение, а оказалось, "Море изобилия" Мисима считал работой итоговой. Не знаю, что будет творится в следующих томах, но после "Исповеди маски", после "Золотого храма" книга показалось очень незрелой, наивной, чересчур драматично-романтичной. И в то же время она очаровательна.

Японцы умеют видеть, как, наверное, ни одна нация в мире. Понятие красоты, как и весь их мир, склад, менталитет, чужды нам и в то же время околдовывают. Все эти напудренные пальцы ног и подкрашенные мочки ушей, праздник сакуры, внимание к природе в целом, причем совершенно естественное, переходящее из поколения в поколение - составляющая часть менталитета. Умение видеть красоту в мелочах. И умение автора ее передать.

В то же время, философская часть книги, не идеи, но их исполнение - провально-беспомощное, наивное. Как будто герой "Золотого храма" впал в детство. Удивительно.
Или это умышленно было сделано? Оценить трудно вдвойне, потому что перевод чудовищный. Я даже думала бросить читать из-за перевода, но увлеклась самим сюжетом.

Книга была издана в 2004 и переиздана в 2010 другим издательством, однако, к сожалению, в том же переводе. Предложение "Опять по потолку забегали мыши" меня совсем расстроило. Или "монотонность оживлял лишь блеск козырька на черных фуражках судебных служителей". Особенно обидно, потому что именно "Весенний снег" требует бережного, совершенного перевода, слова должны звучать, словно музыка. Ведь красота здесь - один из неотъемлемых смыслов, и жуткий (худший их встречавшихся мне) перевод губит книгу.

А все-таки, несмотря на все недочеты, впечатление осталось. И хочется продолжить. Хорошо, что впереди еще 3(!) тома. Боюсь смотреть, кто их переводил.

Очень красиво написанная история. Буквально - художественная литература, потому что так тщательно, с таким вниманием к деталям выписывает ее Юкио Мисима, что строчки оживают, происходящее само перед глазами всплывает. История так же и очень печальная, просто пронизана ожиданием смерти. Сразу понятно, что от любви главных героев жди беды.
Но сказать, что она затронула меня до глубины души не могу. Киеаки хотелось отвесить затрещину. Утонченный, ликом прекрасный, из знатной, богатой семьи, на полном серьезе считает себя особенным. И вот впервые влюбившись, со своей меланхолической натурой, все что ему нужно от любви - это страдания. Ни заботы о возлюбленной, ни ответственности. Только чистой воды эгоизм и поступки продиктованные желанием побыть собакой на сене.
Сатоко подкупила силой характера и верностью своей любви, решимостью. Это про японских женщин можно Некрасовскими строчками сказать о конях на скаку и горящей избе.

Первая часть тетралогии Море изобилия

Я все же должна это написать. Хоть мне и тяжело это делать. Все-таки это только первая часть, и основательные выводы можно будет делать только по завершении четвертой. Когда автор раскроет замысел и скажет все, что хотел сказать. По крайней мере, я надеюсь, что скажет.
Мне сложно собрать свои впечатления воедино. А если делить на составные части, то...

Дальше...

Визуальная составляющая - прекрасна. Интересно, Мисима не пытался рисовать? Он действительно мастер создания прекрасных визуальных образов, которые получаются такими же действующими лицами как и люди.
Философия - странно. Что-то привлекает, манит, но что - непонятно. Наверное, это самая зыбкая и эфемерная часть, и именно в ней автор в первую очередь проводит связующую нить между книгами, именно о ней нельзя делать никаких выводов, не прочитав всего. Но оно привлекает уже. Философские размышления это то, что повернуло мой взгляд на книгу, он стал не столь безнадежным.
Герои, их поступки, характер - жесть и сплошной фейспалм, простите мой невысколитературный. У Мисимы фантастическая способность делать героев несимпатичными, не важно, достоинства он демонстрирует или недостатки - все равно никаких симпатий не вызывают. Особенно главные герои (хотя, смотря кого считать главными, да; насчет Хонды там отдельный разговор). Сами себе создали проблемы, сами пострадали, и сами нихрена не решили.

И думаю, если из каждой части выписать ключевые слова - "красиво", "странно, но притягательно" и "жесть", - то мы и получим ту самую характеристику. Мне видится в этом Япония, она вся в этом. Вы бы могли просидеть день у окна, созерцая пейзаж? Именно осмысленно созерцая, именно пейзаж, а не витая где-то в своих заботах? Да? тогда у вас есть шансы понять эту страну. Хотя тут речь даже не о "понять" или "принять". Понять, что ТАК тоже можно и я могу. Я не способна осознать КАК это "так".

Именно поэтому я хочу увидеть Японию. А потом свалить оттуда подальше.

"Весенний снег" - это что-то такое мягкое, неспешное, проскальзывающее между пальцев. Эту книгу можно сравнить с водой, которую набираешь в ладошку, наблюдая за тем, как она ускользает. Такая неуловимая атмосфера с дышащими строками.
И, в первую очередь, это настроение. "ВС" не пойдет, когда душа несется ввысь, а ноги жаждут праздника. Здесь нужно немного меланхолии, тишины и внутреннего равновесия. И поймав, такое состояние, ты не осуждаешь инфантильных и пафосных героев, не пытаешься фейспалмить каждый раз от поступков этих взрослых двадцатилетних мужчин, а просто наблюдаешь за любовной историей, зная с самого начала, как она закончится. Не в подробностях, нет. Но финал предрешен.