Западня. Жерминаль

Итак, я сдержал данное самому себе слово читать по две книги Ругон-Маккаров в год, приблизившись вплотную к экватору. Я посмотрел, кстати, что эта книга занимает вторую строчку ретинга книг Золя. Наверное, в моем личном рейтинге она не поднимется столь высоко, но все же книга замечательная, хоть и тяжелая. Вернее, не вся тяжелая, она как бы белая и черная, пятьдесят на пятьдесят. Первая половина полна любви, надежд, приятных событий и свершений. А вот вторая - просто падение в пропасть. Я сравнил бы Жервезу с тем лососем, который для нереста преодолевает горные реки с порогами, и сбросив икру, отдает себя на волю течения и погибает не сопротивляясь, на обратном пути.

В чем же причина, где западня и ее начало. Ведь не пивнушка это в самом деле. Пьянство - это ,скорее, следствие. В чем же корень трагедии? Может в бескультурье и невежестве (есть в романе нелепая сцена посещения компанией музея)? А может, как говорит Татьяна, в обывательщине и мещанстве, с их знаковыми и статусными вещами, причем даже в условиях жестокой нищеты? Или просто в устоявшемся обществе, с его пороками и язвами? Не знаю, вам решать. Да, наверное, и не западня это вовсе: у героини было, как минимум, два шанса изменить свою жизнь коренным образом. Ей ведь к концу книги едва исполнилось 40 лет всего. Но опять же эти реперные точки  мещанства...Жалко бабу. Одно лишь утешает. Что живы ее дети и с ними еще предстоит встретиться в дальнейшем. Вот и все

__Жервеза и правда не хотела ничего иного. Честная и трудолюбивая, она, оставшись одна в грохочущем Париже с двумя маленькими детьми на руках, не отчаялась, а рьяно взялась за дело, намереваясь осуществить задуманное. Поначалу всё шло хорошо: и в работе она преуспевала, и муж хороший нашёлся, и дети были устроены, все её мечты будто бы претворялись в жизнь одна за другой: еды было предостаточно, чистенькая квартирка радовала глаз, супруг холил и лелеял... А потом что-то пошло не так. Хотелось бы сказать, что это произошло неожиданно, но нет, с самого начала было ясно что грядёт падение, и не только потому что это золевское писание, а потому что это жизнь. Всё начало рушиться, медленно, но последовательно. Спасения ждать было неоткуда.

И наблюдать за этим было больно. Для того, чтобы жить приемлемо, то есть иметь нормальную комнату и тарелку супа, супругам приходилось работать не покладая рук, даже рождение ребёнка не было поводом для отдыха, Жервезе пришлось через несколько дней выйти на работу, ибо иначе никак. Всё было благополучно ровно до того момента, пока не произошла трагедия, из-за которой они оба выбыли из строя на несколько месяцев, вмиг растратив все с трудом накопленные за долгие годы упорной работы деньги. До сего момента их нельзя было упрекнуть в лени, что он, что она были работящими людьми, которых ценили и ставили всем в пример, но, расслабившись впервые в жизни, они начали поддаваться окружающим их порокам. Алкоголизм, обжорство, леность – наблюдать за тем, как они скатывались всё ниже и ниже, было чертовски грустно и неприятно. Самое прискорбное, что даже если бы они каким-то чудом выстояли, их исход вряд ли был бы иным, пример тому – старец Брю, который, лишившись работы на седьмом десятке и оставшись один после потери всех сыновей на войне, ютился в каморке под лестницей и просил милостыню на улице, ибо он, работящий и не пьющий, уже никому не был нужен. С какой стороны ни глянь, одна сплошная безнадёга. И такое – везде.

Деградация, нищета, бескультурье... Рабочему люду совершенно не было дела до политики (они считали, что их действия всё равно ничего не изменят), до культуры (сцена с посещением Лувра была очень жестокой и жалкой), до образования (почти никто не умел читать), и винить их за это сложно, ведь у них на всё это просто не было времени, они целыми днями вкалывали, а в оставшиеся пару часов пытались хоть как-то отвлечься и отдохнуть. Описания пирушек вызвали столько отвращения, сколько не смогла вызвать «Чрево Парижа» с её колбасами, наблюдать за тем, с какой жадностью эти бедные люди набивали свои желудки едой и выпивкой, попутно развратничая, было тяжело чуть ли не на физическом уровне. При всём при том, хоть все эти порочные и завистливые люди и вызывали одни лишь негативные эмоции, понимаешь, что они и не могли быть другими, откуда там было взяться хорошему, когда они все пребывали с самого детства в одной и той же зловонной яме, из которой было невозможно выбраться? Условия, в которых они жили, человеческими назвать очень сложно, это не жизнь, это какая-то постоянная борьба за кусок хлеба, и стоило чуть расслабиться из-за болезни – и всё, конец.

__«Вот так оно и случилось, как это всегда случается, сами знаете», – хотелось бы этого не знать, конечно... Эмиль Золя на этот раз несколько противоречил сам себе в определённых моментах, тем паче учитывая его первоначальный замысел, но его посыл всё же был ясен, и вызывает уважение то, что он, как и всегда, не морализаторствовал и не осуждал своих павших героев, он показал, почему вообще люди опускаются. Удивительно и то, что эта книга и по сей день остаётся актуальной. Страшно наблюдать подобные случаи в реальной жизни, и ещё страшнее становится от мысли, что это может произойти с каждым, как ни уговаривай себя, что уж со мной-то такое никогда не случится. Жервеза тоже так думала. Случилось.

Вот я и познакомилась с творчеством Золя. В "Западне" он безжалостно показал самое жизненное дно — нет, буквально днище, где царят порок и разложение, а для таких ангелов, как Лали, уготованы лишь безысходность и смерть.
Ценность романа лично для меня в том, что можно увидеть в подробностях жизнь и быт Парижа — точнее, той его части, где обитали кузнецы, кровельщики, прачки, цветочницы, в общем те, кому каждый день нужно было бороться за место под солнцем. Всё без прикрас: я узнала, как они работали и развлекались, влюблялись и женились, рожали детей и умирали. Благодаря таланту Золя легко можно представить общую картину. Безрадостную картину. А ещё безрадостнее она оттого, что ничего ведь не изменилось. День получки у рабочих из книги легко можно перенести в наши дни: некий промышленный город, проходные металлургичского завода и питейное заведение с символическим названием "Вечность"...

Минусов для меня в этом произведении два. Первый — это до слащавости высокопарный слог, от которого аж скулы сводит.

Если описывается положительный персонаж — то это чистый ангел, вот просто ни одной неангельской мысли, до приторности. Если герой отрицательный — то хуже просто невозможно представить, порочный от и до. Никаких полутонов. Может быть, поэтому автор и не смог убедительно объяснить, как и почему Жервеза превратилась в другого человека. Очень уж разительный контраст.

Я споткнулась на этом моменте:

Мне непонятно: почему это падение было неотвратимым? Почему именно этот поцелуй? Ну не воняло Жервезе грязное бельё — и что, от этого непременно она должна была покатиться по наклонной? Она достигла своей мечты: стала хозяйкой собственной прачечной, она была довольна жизнью, она привыкла пахать, и теперь это ей приносило деньги. Жизнь удалась! И в этот момент она вдруг стала катиться в пропасть? Откуда вдруг взялись лень и апатия? Куда подевались вдруг её положительные качества? Нет, не убедил меня классик.
Почему-то я уверена, что Хромуша совсем по другому прожила бы и закончила свою жизнь.

О, небеса, что это за книга! История, выворачивающая душу наизнанку, а сердце превращает в кашу, в помесь какого-то непонятного вещества, разрушенного переживаниями. Нельзя читать эту книгу такому впечатлительному человеку как я, с тонкой душевной организацией и неустойчивой нервной системой. Категорически запрещается к прочтению, хэштег #stop #be careful.
В этой рецензии я не буду описывать сюжет, потому что там и так все понятно, думаю. В его центре шахта, изможденные издевательствами начальства рабочие, уморённые голодом и нищетой, решающиеся под предводительством приезжего новичка, который также поступил на работу в шахту, на отчаянные меры, а именно - на забастовку, ну и к чему это, в конце концов, приводит. Также я не буду описывать героев, потому что в этой книге их о-о-очень много, все они разные, есть и плохие, и хорошие, и добрые, и злые. В центре, опять же, семья Маэ, на проживание которой и приходит главный герой, Этьен. В принципе, они и есть главные героями (семья Маэ включает в себя отца, мать, семеро детей, три мальчика, четыре девочки, которые как-то постепенно выходят из семейного гнезда, и старик-дед главы семейства). Из этой семьи можно сделать такое разветвление, так как каждый из члена семьи с кем-то связан, с каким-то определенным персонажем, играющим ту или иную роль в произведении. Я думаю понятно, что это будет долго, занудно и, наверное, неинтересно.
Сейчас я просто хочу выразить свои эмоции от прочитанного. Итак, в самом начале повествования книга меня зацепила. Уже практически с первых страниц оторваться было сложно, история затягивает, следишь, затаив дыхание, за развитием сюжета, что произойдет дальше, что будет с героями и не можешь переключиться на что-то другое. Автор умеет заинтересовать читателей, это уже второе произведение у Золи, с которым я знакомлюсь, и могу сказать, что они все же между собой разнятся, хотя и есть между ними сходство, но впечатления от книг у меня неодинаковые, конечно же. Хотя, скажу, что не могла сдержаться и все же прочитав отзывы на книгу, еще не дочитав её до конца, получила хоть и маленькую, но все же не менее значительную дозу спойлеров. Они сыграли довольно большую роль, потому что мне приоткрылась завеса итога, финиша романа. Однако я все так же продолжала читать и следить за развитием событий. Но все поменялось ближе к концу, подбираясь к последним главам, когда сюжет набирал оборот, происходили кардинальные события, поражали первые смерти, горькие эмоции постепенно овладевали мной. И не только. Со мной произошла такая перемена, которая раньше во время прочтения книг со мной не случалась ни разу. На меня, оказывается, так повлияли события книги (спойлерну-ка и я тоже, а те кто читает эту рецензию, не прочитав саму книгу и собирается это вскоре сделать, прошу - просто "пройдите мимо" этих строчек и перейдите к чтению того, что находится непосредственно за скобками; так вот, первоначальным сдвигом, так сказать, в моей душе стала смерть одного из детей семьи Маэ), что я практически перестала есть, утратила аппетит, потому что еда у меня теперь связывается напрямую с книгой, с тем, как там многие голодают, у некоторых нет ни корочки, ни ломтика, ни кусочка, ни струшки, ни крошки хлеба, а я тут сижу, пирую, когда люди, что ни есть, пухнут с голоду, также у меня практически пропал всякий сон, я неизменно думала о персонажах и отложив книгу на определенном моменте, думала, что с ними станется дальше; помимо всего прочего у меня появилась головная боль, и возвращаясь воспоминаниями к книге, на глаза наворачивались слёзы, менялось настроение, в общем, что со мной сделал эта книга! И, о боги, как же я рада, что я её дочитала. Хоть с таким неизгладимым впечатлением, но наконец, я на это очень надеюсь, смогу теперь вернуться к настоящей жизни, хоть и семья Маэ у меня еще нескоро выйдет из головы. Надо почитать что-нибудь не такое мрачное, не то вообще превращусь окончательно в нюню и психа. Эх, снова отошла от темы! Почему на меня так повлияла книга? Да, эмоции у меня сменялись со скоростью водоворота, мне было безумно жаль всех: кто страдал от голода, холода, болезней, печали, одиночества, насильственной любви, безвыходным положением, отчаянием. И еще я заметила одну особенность - этим [жалеть] почти никто и не занимался в книге, с какой-то периодичностью, что бы ни происходило с ними, какие бы горести их не постигали, ни молодых, ни старых, ни бедных, ни богатых, они сносили это с каким-то страшным равнодушием, арктической холодностью и никак это не выказывали. Особенно меня поразило (опять спойлер и опять проходят мимо те, кто хочет узнать все самим), что смерть ребенка, сестры, никто толком то ли не заметил, то ли не хотел заметить, то ли просто не обратил внимание (как?) и просто прошел мимо этого. Девочка окоченела, умерла от болезни, холода, голода и её, насколько, так и никто и не оплакал. Я понимаю, такое время было, что смерть одного человека не являлось каким-то событием, но все же, это родной человек все-таки, родная кровь. Так только мать девочку когда и вспоминала и то это было раза 2, не больше. Так и происходило и дальше. И при чем это касается не только семейства Маэ. Дальше спойлер, осторожно! Богатейшие Грегуары, как они носились со своей дочкой и как в итоге отреагировали на ее смерть? И что самое примечательное, никак не отреагировали, как именно она лишилась жизни. Может, просто автор не захотел на этом останавливаться, но все же мне было ее безумно жаль, хоть она и было дурнушкой. В общем страшно читать такое.
И я, пожалуй, никому советовать читать это не буду, пусть даже не все такие впечатлительные, как я, но это очень тяжелое произведение, и это сразу становится понятно по его названия, потому что смысл его остается непонятен до тех пор, пока его не загуглишь. Очень завуалированное, с двойными подтекстами, таящее в себе тайный посыл. Так что, решать все равно не мне, но я свое мнение высказала. Роман тяжелый, оценка такова, отходняк будет долгий, хотя надеюсь все же, что другие, более веселые и позитивные книги возвратят меня к жизни и вернут мне благодушное настроение.
P.S. Кстати, вспомнилась одна привычка, которой обладали если не все, так добрая половина героев - пожимание плечами. То тот плечами пожимает, то та, то здесь, то там, я вот думала, как у них эти плечи не поотваливались, мои бы точно такого напряжения не выдержали. Хотя этим можно и воспользоваться - в любой непонятной ситуации или когда вам просто хочется раздразить собеседника - просто пожимайте плечами.

Не могу объяснить самой себе, с чего вдруг я снова вцепилась в Золя, хотя две предыдущие попытки провалились с треском. На этот же раз я, с упорством углекопа, всё-таки довела дело до конца.

События разворачиваются во французской провинции Монсу. Рабочие угольной шахты страдают от несправедливой оплаты труда.
Конфликт классический -богачи и бедняки. Гнёт, самодурство и безнаказанность власть имущих.
Беспросветная голь рабочих,каторжные условия труда, нужда.

Естественно, в определённый момент нарыв лопнул, люди не вышли на работу, и выступили со своими требованиями.

Циничный, разжиревший и охеревший директор (видимо, реинкарнация Медведева), говорит "денег нет, но вы держитесь", обвиняет в неблагодарности и чётко даёт понять, что под дудку черни плясать не собирается.

Благодатная почва для революции, что и произошло. Обезумевшие люди крушили всё вокруг, проливается кровь.

И всё вроде понятно, кого ненавидеть, а кого жалеть. Но у меня не получается сопереживать персонажам. Они бухают и размножаются. Размножаются и бухают. Поэтому ни капли жалости не могу из себя выдавить.

Женщины хранят горсть вермишели на три дня про запас. А мужчинам не грех после работы промочить горло пивом. Ай да молодцы. Ай да красавчики!

"на тысячу домов приходилось более пятисот питейных заведений"

Я прекрасно понимаю, что шахтёры вряд ли бы сколотили какой-нибудь дом культуры и развлекали бы себя изящными искусствами по вечерам. Но так усердствовать с саморазрушением...Сгорел сарай, гори и хата?

А та часть населения , что не занята в пивнушках, просто не могут на себе трусы удержать!

Если у нас в кадре, как минимум двое бедняков противоположного пола, то стоит ли сомневаться, что автор трыыыыынь и выкатит нам ещё список из пары десятков голодных ртов-плодов любви этой парочки? Ну что тут скажешь. Потрясающая фертильность для женщин, живущих в тесноте, пашущих как лошади и перебивающихся с воды на хлеб. Понятно, что другого способа предохранения, кроме "авось пронесёт" нет. Но меня это поражает!

Сидят голубки в шахте, холодно, жрать охота, ноги в кровь, руки трясутся, а всё равно думают о покрытых угольной пылью девичьих губах.

Содом-просто детский сад по сравнению с жителями Монсу. У них есть специальное поле для увеселений!Пока папка с мамкой делают на кухне десятого по счету братишку, ну или не брезгует помочь с демографией жене соседа, девочки с десяти лет задирают юбки в каждом тёмном уголке. Во истину основной инстинкт...

У Золя вообще какая-то удивительная зацикленность на этой теме. Читателя не только  посвещают в бесконечные совокупления бедняков, но и в страдания богатеев от развратных жён.

Кроме этих двух причин, у меня не проходило омерзение от действий бунтовщиков относительно тех людей, которые не причиняли им зла. Про детские забавы издевательства над животными я промолчу. Это такая мелочь по сравнению с тем, как готовы разорвать на части человека. Я была шокирована.

В посёлке все друг другу перемывают косточки. Сплетни, слухи, кляузы, поливание грязью соседей. Не брезгуют и поглядеть. Тщеславие, лживость, лицемерие, двуличие цветут пышным цветом.
А сколько приспособленцев, дальше прочих брызжущих праведной слюной, но продолжающих работать? Или фальшивых героев? Ставить бы перед этими людьми каждый день тарелку с бараниной... Дать еды, угля, одежды вдоволь. Прибавит это человечности? Терзают меня смутные сомнения...

Если вам не безразлична тяжкая судьба шахтёров, почитайте лучше Арчибальд Кронин - Звезды смотрят вниз Потому что после последней страницы "Жерминаля" руки хочется помыть не с мылом, а с хлоркой.

Гюисманс выразился по поводу "Западни" Золя, что это хороший пример, когда из словесного мусора можно вылепить нечто колоссальное. Сам же Золя назвал свое произведение самым моральным. Я же ничего этого не обнаружил.

Смыслом "Западни" Золя является отсутствие смысла. Нет, это не одно из многих опусов, что не имеют для литературы никакой ценности, здесь была какая-то такая задумка автора."Западня" будет актуальна всегда, социальная и духовная деградация девушки, ее жизнь, переливчатая и разнообразная, связанная общей идеей, простой, примитивной и мещанской. Что ж, Золя абсолютно прав, именно так мы по сути и живем.

Жервеза перемещается из нищеты в хозяйки прачечной, снова в нищету и т. д. Когда-то я сам использовал термин "20-долларовое мышление" (хотя его следовало бы подкорректировать сообразно курсу доллара, а потом, вновь вернуть назад) и именно этим понятием пропитана вся книга. Обычно я люблю такие произведения, позволяющие вспомнить себя в подобном качестве на определенном этапе, но это не тот случай. Здесь Золя продемонстрировал себя во всей красе, очень подробно и дотошно описав французские трущобы, которые, как оказалось, ими вовсе не являются.

Помню я у него красоту катакомб грязных бездомных в "Деньгах" ("Чрево Парижа" еще не читал, там говорят еще похлеще). Мещанская сутяжная среда примитивных героев "Западни", аристократичная в своем новом чепчике с бахромой, благоухающая всей гаммой благородных дешевых спиртных напитков, - все это порою бодрит, еще чаще утомляет, но не покидает ощущение, что ты читаешь какой-то романчик о любви. Хотя и любовь здесь исключительно к деньгам.

Уж не знаю почему, но "Западня" ни разу не сбилась на возвышенный тон, ни разу не насмешила, зато постоянно казалось, что читаешь что-то несерьезное. Один раз, впрочем, я улыбнулся, когда увидел, до какой степени Эмиль Золя ненавидит людей науки.

Мысли разные и мысли невеселые навевает этот роман, может это и действительно западня, но автор напомнил о пенсионной системе, постоянно тыкал носом в проблемы малого и среднего бизнеса, по идее, дошел в своем стремлении к реализму до теории абсурда. Цель, вернее, ее отсутствие, это мне видится в "Западне" главным. Не так-то просто сформировать ее для себя, потому что цель должна быть не только достойной и возвышенной, но и осуществимой. Имеющимися средствами и в обозримом будущем. И желательно еще, чтобы она при этом отдавала чем-то нереальным. Непросто, правда?

"Жерминаль" - мой первый и, однозначно, не последний роман Золя, с которого, собственно, и началось знакомство с автором. Я начала читать его сразу после "Севера и Юга" Гаскелл, который тоже касается темы рабочих и забастовок, и поразилась разнице в подходах этих авторов к столь непростой теме, как эксплуататорство низших классов богатыми буржуа.
"Жерминаль", особенно на контрасте с "Севером и Югом" - очень тяжелая книга. Тяжелая, в первую очередь, описанными событиями, фактами, атмосферой. Мы переносимся в шахтерский поселок начала XIX века, знакомимся с его бедными, уставшими, замученными непосильной работой и нуждой обитателями, фактически, потерявшими надежду на нормальную жизнь, мы видим и буржуа, которые буквально по соседству с обнищавшими людьми вкусно едят и сладко спят, предпочитая ничего не делать и паразитировать на чужом труде, нимало не стесняясь. И ладно бы просто паразитировали, но нет, им хочется нажиться еще больше, прижимая и без того загнанных в угол шахтеров. Взрыв закономерен, большую часть книги мы, как раз, и наблюдаем за социальным конфликтом между бедностью и богатством, между голодом и совестью, и это страшная борьба. Золя, не жалея красок, очень реалистично показывает все невзгоды, которые преследуют забастовщиков, весь ужас многодневного голода и безнадежности, и это жутко читать, до волос дыбом жутко.
Автор очень едко, с большим сарказмом демонстрирует лицемерие "верхов", пытающихся усиленно не замечать униженных и обездоленных, лишающихся последних надежд на, хотя бы, относительно спокойное существование. Как я поняла из описаний других романов, Золя вообще любит тему социального лицемерия, уж не знаю, как в других книгах, но в этой он раскрыл ее выше всяких похвал. Невольно начинаешь проникаться вместе с героями книги ненавистью к ограниченным и легкомысленным изнеженным богачам и искренним сочувствием к бастующим. Впрочем, шахтеры в "Жерминале" не ангелы даже близко, это вам не сусальный романчик про бедных, но благородных и прекрасных, это драма, в которой без купюр демонстрируются пороки и рабочего класса во всем их уродстве.
Страница от страницы становится все тяжелее, даже когда уже кажется, что дальше некуда, что хуже быть не может, оказывается, что это были еще цветочки, а вот ягодки впереди. Самое страшное - это, конечно, момент с замурованными под обвалившейся шахтой людьми, которым пришлось по колено в ледяной воде, без еды, света и тепла ждать спасения. Думаю, эти страницы меня еще не скоро отпустят и не скоро от воспоминаний об этом отрывке я перестану ежиться. С такими книгами не надо никаких ужастиков, никаких триллеров, никакая "бука" не будет такой жуткой, как ситуация, в которой нет надежды на спасение, как жестокость самих людей по отношению друг к другу.
Я очень, очень советую всем прочитать этот роман. Поверьте, он того стоит, хоть и требует весьма крепких нервов. Золя - это мастер слова, мастер атмосферы, а "Жерминаль" считается жемчужиной его творчества. Ознакомьтесь - не пожалеете.

Двенадцать лет назад это была первая книга, которую я прочитала у Золя. Я понимаю, почему в списке к курсу Зарубежной литературы была именно эта книга, но даже сейчас, когда я прочитала почти весь цикл «Ругон-Маккары», я считаю именно «Жерминаль» самой тяжелой его частью. Причем финал мне врезался в память настолько, что небольшой, в сущности, кусочек текста в моем воспоминании растянулся практически на всю книгу, и я с легким содроганием ожидала момент, когда я доберусь до этой части и ее перечитаю.

Молодой механик Этьен Лантье (один из троих сыновей прачки Жервезы Маккар) прибывает в бедный шахтерский городок. Его уволили с железной дороги за то, что он дал пощечину своему начальнику, и теперь он беден настолько, что не может купить себе хлеба. Этьен ищет хоть какую-то работу, и ему везет — его берут на «женскую» работу откатчиком угля из шахты. Он работает вместе с семьей Маэ: отец и старший сын — шахтеры, а старшая дочь, пятнадцатилетняя Катрин, работает откатчицей угля, и именно она учит Этьена работе.

Работа в шахте — это изматывающий, низкооплачиваемый труд, к тому же очень опасный, ведь шахты не укреплены как следует, так как укрепление сводов отнимает слишком много ценного времени рабочих, которые хотят добыть как можно больше угля. Вся работоспособная часть семьи Маэ работает на шахте, включая деда, едва передвигающего ноги, но у них семеро детей, а значит, дома ждет много голодных ртов, которым едва хватает еды.

Этьен приживается в городке и показывает себя хорошим работником, но с каждым днем условия все ухудшаются, платят все меньше, и не очень образованный, но революционно настроенный Этьен возглавляет масштабную забастовку шахтеров. Это приводит к еще большей нищете и голоду, но шахтеры намерены стоять до конца и добиться должной оплаты труда.

Как же черны краски этого романа! Утомленные физически и морально люди на грани выживания больше похожи на животных, тянущих свою ношу. Меж тем владельцы шахт устраивают своим дамам пикники, ужины с длинным списком блюд, а ради развлечения приезжают посмотреть на семьи рабочих (и это очень напоминает посещение зоопарка). Этот контраст не просто ярок, на него больно смотреть, чего только стоят мысли директора шахты, господина Энбо — он страдает от нелюбви и равнодушия собственной жены, и в минуту отчаяния даже завидует бастующим, готов поменяться с ними местами, умирать от голода, жить «по-скотски», лишь бы не чувствовать этого одиночества.

Голод, крайняя нищета, насилие, изматывающая работа в нечеловеческих условиях, узкие жаркие шахты и прогоревшая вера в то, что может стать лучше — «Жерминаль» состоит из грязи и крови, состоит из классовой борьбы и неравенства. А вера в лучшее рискует затеряться в этом черном угольном цвете.

Люди были отлаженной машиной, люди были животной массой, люди были вспыхнувшей толпой. И люди были людьми, со своими страхами, болями, мечтами. И на примере многострадальной семьи Маэ это можно отследить особенно ярко. А что до Этьена, он — это скорее живое воплощение революционной идеи. Но его наследственность видна и тут, он похож на своего брата Жака, и его тоже преследует жажда жестокости, убийства. Но Этьен ее боится, и поэтому гораздо лучше контролирует, направляя в революционный пыл.

Это было больно, и это было потрясающе по многим причинам — слог, атмосфера, герои. Но пока я надеюсь, что мне больше не придет в голову ее еще раз перечитывать, такое выдерживать слишком часто сложно.

Хаотично продолжаю знакомиться с циклом "Ругон-Маккары". Семья, на примере которой Эмиль Золя прослеживает законы наследственности.

События в "Жерминаль" развиваются накануне французской революции 1870 года и весь дух произведения пропитан революционными идеями. О прошлом главного героя Этьена Лантье, автор расскажет ровно столько, чтобы можно было понять, не читая предыдущих книг цикла, каковы его пороки и пристрастия, из какой семьи он вышел.

Сменив уже несколько рабочих мест, Этьен попадает в шахтерский поселок Монсу без единого су в кармане и устраивается откатчиком на шахту. Изнурительный труд, грязная, низкооплачиваемая работа углекопов, невыносимые бытовые условия, беспробудное пьянство, проституция, побои, оскорбления, обо всем Золя расскажет со свойственной ему манерой "подробно и натуралистично".

На контрасте показана жизнь богатых семей Энбо и Грегуаров. Озабоченные исключительно личными проблемами, жиреющие, сытые буржуа на фоне изможденных шахтерских семей, работающих за корку хлеба и умирающих от голода. Отчаяние толкает шахтеров на забастовку, а во главе ее стоит Этьен Лантье.

Золя великолепный психолог. На продолжении романа он доказывает, что человек неисправим. Идейных, как русский революционер Суварин, разрушающих все на своем пути за правое дело, мало. Лишь единицы, выбравшихся из грязи в князи, способны продолжать думать о неимущих и верить лозунгам, за которые воевали. Одними движет жажда власти, другими тщеславие, третьи мечтают о сытой и беззаботной жизни, ненависть к буржуазии заключается в желании самим сделаться буржуа. Вот и Этьен в мечтах уже видит себя членом парламента, говорящим пламенную речь перед народом. Как тут не вспомнить слова Томаса Карлейля, что "всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи"

"Жерминаль", история становления "сознательного солдата революции" из мальчика-бродяги зацепила не так, как "Западня", после которой я долгое время пребывала в состоянии легкого шока. Как ком разрастается трагедия из начавшейся забастовки. Этьен, представитель молодого поколения романтиков искренне верит что несет добро в массы и приходит в ужас от случившегося, но это его не останавливает. Извлекая опыт из ошибок, он решительно настроен и верит в "жатву будущего столетия".

В основу "Жерминаля" легли события 1884-го года в Анзене, каменноугольном районе на севере Франции, который Золя посетил, собирая материал для своего романа. Ярый приверженец натурализма в изображении действительности, Золя лично спускался в шахты, исследуя их устройство, и обстоятельно беседовал с рабочими об их жизни и условиях труда.

Этот анализ французской действительности, вплетённый в канву художественного повествования, на пятьсот с лишним страниц кидает читателя в жизнь шахтёрского посёлка с его полунищенским существованием. Я слышала скрип канатов, опускающих клети с рабочими на глубину в сотни метров, на меня давил гнетущий полумрак забоя, я спотыкалась о камни, пробираясь по узким подземным коридорам, и чувствовала жар, исходящий от штолен, я различала непрерывные удары кайл и задыхалась от накопившихся подземных газов. Я роптала вместе с людьми, которым едва хватало заработка, чтобы накормить свои большие семьи. Семьи, где дети работают в забое наравне с родителями, где девушки и юноши рано открывают для себя секс, где мужья колотят своих жён после тяжёлого рабочего дня и кружки пива в баре.

Эти люди хотят для себя справедливости, хотят, чтобы за их адский труд им платили по-человечески, чтобы не приходилось до получки отправлять к владельцу продуктовой лавки сговорчивую дочь, умоляя продлить и так непомерный кредит. Когда эти доведённые до отчаяния люди, подзуживаемые борцами за справедливость, наконец решаются на открытый бунт и стачку, сразу становится понятно, что ничем хорошим это начинание не закончится. Золя ничего не смягчает и никого не щадит, он откровенно и беспощадно описывает безумие толпы, дошедшей до предела. Он показывает, как нужда толкает людей на самые отчаянные поступки, заставляя презирать смерть и даже взывать к ней.

Этот роман дышит на каждой странице, дышит отчаянно и с хрипением, но яростно, возмущённо и неумолимо. Ведь germinal – это росток, это первый весенний месяц французского республиканского календаря. Germinal – это пробуждение.