Хромая судьба

Хромая судьба
«…ну, люди ведь мы, человеки»
«Хромая судьба» - это подведение итогов, исповедь, прощание, черновик - все вместе. По логике вещей этот роман должен был стать последним произведением писателя «братья Стругацкие». В нем подведены все итоги, упомянуты те произведения, которые не были и уже не будут напечатаны, пересказаны нереализованные замыслы и сюжеты, и вообще подведен итог творческой жизни писателя.
Но вот ведь парадокс: подведение итогов оказалось стимулом к дальнейшему творчеству. Или это вовсе не парадокс, а писательский прием? Пересказанный в романе «Хромая судьба» сюжет о пяти ложках эликсира через год превратился в пьесу с одноименным названием. То, что лежало в момент написания романа в ящиках письменных столов братьев Стругацких, и не имело ни малейших шансов на публикацию, было опубликовано. Были еще написаны «Волны», «Отягощённые злом» и «Все жиды города Питера». Именно «Жиды» и стали окончательным подведением итогов не только жизни братьев, но и целой эпохи, общественного строя, столетия, тысячелетия.
Борис Стругацкий в «Комментарии к пройденному» писал, что большинство читателей не поняли, что «Хромая судьба» - это роман о беспощадно надвигающейся старости, «признание в старости». Но, по-моему, это так очевидно, что не нуждается не только в осмыслении, но и даже в доказывании. «Хромая судьба» описывает несколько дней из жизни пожилого больного человека, который прекрасно понимает, что он пожилой, что молодость осталась позади, что пора подводить итоги, что итоги эти, в общем-то, неутешительны, как итоги всякой жизни.
А ведь жизнь у писателя военной тематики Феликса Александровича Сорокина сложилась очень и очень хорошо. Был брак, пусть и неудачный, - но для писателей неудачный брак – это почти обязательная черта биографии. Есть любимая дочь, Катька-неудачница, и любимые внуки, бандиты-близнецы. Есть очень даже удачливая карьера. Феликс Александрович – отнюдь не последний человек в Союзе писателей. Авторы, конечно, с великолепным апломбом заявили, что все имена, названия и организации являются вымышленными, после чего дали всем героям, организациям и журналам такие названия, что прототипы угадываются с полувзгляда. Так вот, Ф.А. Сорокин, отнюдь не последний человек в Союзе писателей СССР, более того, в московском его отделении. С гонорарами у него все хорошо, он является членом всевозможных комиссий и комитетов, денежки капают не только за романы, издаваемые в том числе и за рубежом, но и за всякую литературную поденщину – сценарии, рецензии, участие в различных заседаниях, комиссиях, подкомиссиях. Квартира у Феликса Александровича в центре Москвы, в писательской многоэтажке. В ресторане «У Грибоедова» (ресторан Клуба – это ведь именно он?) Феликс имеет возможность обедать каждый день, в том числе вкушать и солянку, и клубный калач, и соленые грузди, и судачки а натюрель.
И при этом Феликсу Александровичу за все эти вполне материальные блага даже не пришлось особо продаваться. Прожил он жизнь вполне себе честного и порядочного человека, писал о том, что действительно знает и писал правдиво. Есть у него и свой читатель, и свой зритель снятых по его повестям и романам фильмов. Более того, Феликсу Александровичу даже удалось написать свою настоящую книгу о сокровенном, о том, что для него было действительно важно, и его «Современные сказки» знают и читают и в России, и за рубежом, и в США, и даже сейчас вот переводят в Японии. И Михаил Афанасьевич Булгаков сделал ему намек, что и вторая его сокровенная книга если и не станет шедевром мировой литературы, то, о всяком случае, займет в ней достойное место.
Чего еще желать человеку? И, тем не менее, как писал Тарковский, «этого мало». Все равно не оставляет ощущение того, что жизнь прожита. Необходимость подведения итогов висит дамокловым мечом и над героем, и над читателем. Короткая юношеская любовь была и ушла, и в жизни уже не было любви и не будет. Здоровье постепенно уходит, черновики, ненаписанные повести, нереализованные замыслы лежат в саркофагах книжных шкафов. И утреннее пробуждение Феликса Александровича с мыслями о бренности существования является апофеозом этого умирания.
Но с другой стороны, не только великими делами жив человек. И герой спасается как может – рюмочкой коньяка, веселым трепом за жизнь в Клубе, романом с красивой женщиной, смакованием писательских сплетен, язвительными замечаниями в адрес коллег, да в конце концов и воробьями на балконе. В итоге оказывается, что все это и есть настоящая жизнь, а вовсе не Синяя Папка, хотя сам-то Феликс Сорокин и пытается убедить себя и нас в прямо противоположном.
В итоге получается еще грустнее. Смысл жизни товарища Сорокина все-таки заключается в повседневных радостях, а не в утешении от того, что он, может быть, станет, даже может быть наверняка станет великим писателем-классиком советской литературы.
Горько, товарищи. Горько и неприлично…
И чтобы не было горько и обидно за бесцельно прожитые годы, мы вместе с Феликсом Александровичем окунаемся в веселую суету жизни писательской братии: обеды, банкеты, заседания худсовета, интриги, разборки, адюльтеры, доносы, в общем жизнь как жизнь. Понятно, что все это даже не аллюзия и не парафраз, а прямая отсылка к «Мастеру и Маргарите». Но Феликс Сорокин не столь категоричен, как Мастер. Он вполне органично вписывается в эту тусовку, не против позлословить о коллегах, при этом понимает, что и они делают то же самое в его адрес и особого отторжения все грязное писательское белье не вызывает. Конечно, личные враги вроде Гагашкина и Брыжейкина – это личные враги. А в остальном – ну что ж, все мы люди, все мы человеки, не судите, да не судимы будете. Феликс Сорокин вполне себе конформист. И вовсе не в силу подлости своей натуры, а в силу своего возраста и жизненного опыта. Ну не бывает по-другому:
«Ах, он в таком-то году обрек на безвестную гибель Иванова, Петрова и двух Рабиновичей? Слушайте, бросьте, о ком этого не говорят? Половина нашего старичья обвиняет в такого рода грешках другую половину, и скорее всего, обе половины правы. Надоело. Нынешние, что ли, лучше?
Не суди и не судим будешь. Никто ничего не знает, пока сам не попробует. Нечего на зеркало пенять. А паче всего — не плюй в колодец и не мочись против ветра»(Хромая судьба).
Поэтому нет у Феликса Александровича даже по отношению к наиболее антипатичным членам своей организации никаких особенно отрицательных эмоций. Ну, дурак – он и есть дурак, с ним лучше не связываться. А все остальные вполне приличные люди. Даже бездарное и конъюнктурное Ойло Союзное может быть очень милым и остроумным. И ведь в сути страшненькой машинки по измерению таланта П.Скоробогатов разобрался быстрее всех. И несчастный Халабуев, пишущий повести про зенитчиков и ракетчиков, может быть окажется не таким уж и плохим писателем. В конце концов, сам Феликс Сорокин тоже начинал таким же образом с бездарного рассказа «Случай в карауле». Так что может быть из прапорщика Халабуева вырастет маститый, а черт чем не шутит, может даже и талантливый писатель. А может из него вырастет талантливый администратор, который будет распределять в Союзе писателей квартиры, путевки, премии и меховые шапки. Что ж, такие люди нам тоже нужны, - признается Феликс Сорокин.
Кажется, Стругацким в этой повести наконец-то удалось примириться с мещанством, которое они осуждали всю свою жизнь. Феликс Сорокин – это классический мещанин, и в этом нет ничего плохого. Вспомним, что изначально словом «мещанин» назывался вовсе не человек с ограниченными и потребительскими взглядами, а среднестатистический горожанин со средними доходами, спокойненько занимающимся своим ремеслом, честно зарабатывающий деньги и ведущий вполне праведную жизнь. Вот Феликс Александрович и есть такой мещанин. Живет в самом центре мегаполиса на шестнадцатом этаже, занимается своей литературной поденщиной, пишет сценарии, имеет семью, имеет доход чуть выше среднего, героических деяний не совершает, Валдайские горы походом покорить не рвется. Человек в общем-то честный, порядочный, ни на кого не доносил, никого не предавал, но возможными удобствами жизни пользуется. И все он про себя прекрасно понимает, и именно поэтому жить ему грустно, и подводит он итоги этой жизни и пытается зацепиться за что-то хорошее в настоящем и найти это в прошлом и может быть даже прозреть это нечто хорошее в будущем, хотя шансов на это мало. Ведь чудеса в нашей жизни если и случаются, то чудеса это гадкие. И выбросит, скорее всего, машина Феликсу Александровичу крепкие 30 тыс. экз., и ничего тут не поделаешь.
И в заключении. Роман написан с великолепным пренебрежением ко всем законам литературного жанра и законам развития сюжета. Стены квартиры Феликса Александровича густо увешаны ружьями, ни одно из которых не стреляет. Сюжетные линии возникают и обрываются. Чего стоит хотя бы сюжет с падшим ангелом. Сюжет великолепен, об этом говорит и сам Ф.А. Сорокин и Стругацкие. Жалко бросать такой сюжет неразработанным. Ну, вот не разрабатывается он, хоть тресни. Но не выбрасывать же его? Жалко же. Вот и появляется даже не вставная новелла, а просто эпизод с падшим ангелом, и все. Вот была у нас такая идея, восхититесь! Восхитились? И на этом все. Не развилась она у нас ни во что.
Точно так же развивается и сюжет с пятью ложками эликсира. Феликс Александрович знакомит нас с этим нереализованным замыслом романа, затем этот нереализованный замысел начинает развиваться, появляются персонажи – Иван Давыдович Мартынюк, Костя Курдюков, Клетчатый… И на этом все. Все нити так и обрываются, не завязавшись в единый узел. Если бы не написанный несколько лет спустя сценарий «Пять ложек эликсира», то было бы даже довольно трудно понять, что все эти несуразные эпизоды из жизни Ф.А. Сорокина и его сценарий – это одно и то же.
Лично автору этих строк повезло. По чистой случайности я вначале прочитала сценарий, а потом уже повесть. Поэтому концы с концами сошлись. А как быть тем, кто читал все в хронологическом порядке или вообще не дошел до сценария?
А никак. Полюбите нас такими как есть – требуют авторы. Вы же нас читаете? Читаете. Любите? Любите. Цените? Цените. Вот и читайте нашу исповедь, рассказы о том, что мы хотели написать, но уже не напишем, о том, что мы хотели опубликовать, но не опубликуем, о наших черновиках, о наших задумках, о наших нереализованных проектах. В этом можно увидеть все что угодно: авторскую гордыню, авторское хамство или доверительную беседу автора с читателем.
Лично я предпочитаю видеть последнее.

Феликс Сорокин – состоявшийся писатель, который варится в мире литературы уже давно. Но вот только никто не знает, что у нее есть Синяя папочка, в котором хранится труд его жизни. Всех писателей настойчиво просят сходить к ученым и предоставить им свои труды, чтобы те прошли через загадочную машину, которая выдает не менее загадочный коэффициент. В писательских кругах построено уже множество теорий, чтобы это могло быть: и коэффициент цензуры, и показатель таланта, и процент плагиата.

Все коллеги-писатели там уже побывали, а вот Феликс никак не дойдет. Главное, как только соберется, так с ним непременно что-то да произойдет. И каждое происшествие чудаковатее другого.

Параллельно с этим причудливо развивается и история Виктора Банева – писателя, который застрял в городе, где постоянно идут дожди. А еще здесь живут загадочные мокрецы, с которыми общаются все дети города, в том числе и дочь Банева. Виктор пьет, бьет морды, спит с Дианой, презирает власть этого города (которые, на самом деле, как свиньи), при этом остается хорошим человеком.

История Феликса и Виктора переплетается между собой, тем более, что герои очень похожи, хотя повесть «Гадкие лебеди» были написаны задолго до «Хромой судьбы». Даже система персонажей двух историй очень схожа: у обоих героев есть дочери, оба разведены и имеют любовниц, и тут, и там есть персонажи-пророки, и персонажи шуты. И оба пишут книги, хотя писать не любят и не видят в этом смысла.
Много в образ Феликса вложено от самого Аркадия Стругацкого, особенно его дальневосточный опыт переводчика, и красной нитью через весь текст идет образ Михаила Булгакова и его произведений. Не говоря уже о японской литературе.

Это в чем-то биографический роман, ведь там много описаний ( часто – иронических) писательской среды, а также опасения самих Стругацких, что их книгу не издадут, что они пишут тексты, которых никто не поймет – не поймут за фантастической фабулой смысл их жизни. Отсюда и грусть, которую не смог перекрыть даже знаменитый юмор Стругацких.

Ох, уж эта извечная борьба старого света и нового, борьба отцов и детей. Сколько судеб разрушила она. Хотя, почему разрушила? Может, создала заново? Почему судьба – хромая? Она такова, какова есть.

В этом романе мы встречаем истории двух интереснейших людей со своими историями. Да, в первую очередь, это писатель Ф.Сорокин. С него и начинается эта книга. И его история – это подчинение общественным нормам. Это быть как все. Но в тайне, «в стол», он пишет роман всей своей жизни. Наверное, каждому писателю нужна книга всей жизни. Эдакая синенькая папочка, чье содержание признают истинным и гениальным лишь после смерти автора. А при жизни автор слишком дорожит ею, считает, что книга эта будет не понята, уж, слишком она гениальна для общества сегодняшнего. Поэтому он и балуется своими переводами, военными байками и эпосами. Поэтому история всей жизни положена в синюю папку, даже забыта, даже расценивается вначале, как некий черновой набросок, «хлам», который не жалко отдать на растерзание новейшей машине гениальности. А нет, никто не сможет определить, насколько проникновенно произведение автора, пока его не прочитают другие. Никакая машина не даст ответ, гениально ли произведение. Это лишь число читателей. Но, бульварные романы ведь тоже тысячными экземплярами читают. Они так же популярны, и их читают те же люди, что и Пушкина, Булгакова, Толстого. Машина – это всего лишь машина. А гениальность той черновой синей папки определят читатели.

Но, нужно отдать должное авторам, все скрытое, однажды становится явным. И вот, нам, читателям, на суд представляется содержание этой папки. И, да, уже нам судить, насколько гениальная вещь, которой так дорожит наш первый герой Ф.Сорокин. Во второй главе мы знакомимся с В.Баневым – героем истории из синий папки. Он – писатель – некая проекция автора автора. Но он более дерзок, решителен, в русле новых течений. Сослан в санаторий из-за дерзких действий в отношении власти. Революционер ли он? Да, нет. Заурядный писатель. Но что-то в нем есть. Его история – это найти себе место в новом мире (и он его находит). Его борьба – это борьба за будущее, он летописец – вот эго предназначение, только он пока еще об этом не знает, только догадывается, что то, что с ним случается – не случайно. Да, он – вначале поддерживает старые порядки, сопротивляется изменениям, однако позже он придет к идее того, что так нужно. Правильно ли это или нет, решать не ему. Раз случилось, значит правильно. Значит ,пришло время перемен, значит суперы и акселераты построят новый, возможно, лучший мир. И да, он является передатчиком, связующим звеном, так сказать, между миром старым и новым. И это его судьба. И именно этим и заканчивается роман. Роман о непростой жизни и судьбе Писателя.

Эта книга - сюрприз.
То, что внутри - "Гадкие лебеди", я не знала. И когда дошла до второй главы - сначала даже не поверила.
"Гадкие лебеди" - моя самая нежная любовь у Стругацких. Про выборы, про удовольствие, про умение просто быть просто человеком. Ну, не просто человеком - но просто людей, будет честны, и не бывает.
Я не хочу писать рецензию на "Гадких лебедей" - потому что не смогу найти всех тех слов, чтобы выразить свою нежную любовь и не испортить.
У Хромой судьбы есть один... не недостаток, а способ себя убийства - сложно обращать внимание на роман, который опоясывает твой любимый роман.
И да, именно "Гадкие лебеди" очень гармонично вписываются в Хромую судьбу - будто бы так и задумывалось, и созданы они были друг для друга; но мы то знаем, что со слов авторов это не так. Они случайно оказываются одним целым. И это не салат - это просто два отдельных составляющих разных блюд.
И в результате для меня самая Хромая судьба была ускальзывающей - да и ускользнула. И показалась какой-то уж слишком простой и пресной на фоне.
Да и "Гадкие лебеди" от соседства не выиграли. Сложно верить, что где-то есть исчезнувший - смытый дождями - город, в котором удаётся строить Новое без опоры на Старое - если тебе в книге говорят что это все только фантазия выдуманного героя.
В общем, давайте котлеты и кисеты отдельно.

Но вот как отдельные произведения - уж "Гадкие лебеди" точно для меня прекрасное в абсолюте.

Как-то я долго спорила с одним коллективом на тему того, что люди способны творить только для себя, потому что так чувствуют, потому что так живут и не могут иначе, просто определенная творческая энергия ищет выход. В данной книге говорится об этом же, жаль, что я не прочла ее раньше и не смогла привести как пример того, что это реально, так как произведение писалось частично биографическим и не особо планировалось публиковаться, это лишний раз подтверждает, что я в своей позиции была права. Возможно каждый судит по себе, не все способны творить без какой-то выгоды (при чем некоторые вообще не способны творить).

Мне было сложно читать книгу, она с глубоким смыслом который я оценила, но написана для меня тяжело, к сожалению это уже не первое произведение Стругацких которое я прочла и мне оно дается не просто, это печалит, ведь в их таланте не приходится сомневаться, только в своей способности его оценить.

Глубина размышлений поражает, многие мысли совпадают с тем о чем я думаю постоянно, в первую очередь о том "является ли плохим то, что осуждается большинством?". Мы часто встречаемся в жизни с тем, что большинство не принимают действительно достойные вещи, многие отрицательно относятся к науке и творчеству (хотя мне странно об этом говорить, здесь очевидно, что должно быть наоборот, но это очевидно мне). Для меня большим шоком была часть где рассказывается про "больных", так называемых "Мокрецов" которые не могли жить без книг, для меня это было болью, моей личной болью, меня долго пытались отвернуть от книг и до сих пор многие считают не очень нормальной, я же читаю, а не смотрю глупые сериалы или читаю ужасные посты в ФБ (или ВК). Это страшно, мир реально движется в что-то подобное, где здравомыслие будет осуждаться и считаться болезнью, а невежество и глупость превозноситься.

Книгу рекомендую всем к прочтению, но нужно обязательно помнить, что это не легкое чтиво и здесь нужно обязательно думать, наверное, чтоб такое читать нужен специальный настрой (по крайней мере у меня обычно так, не всегда способна такие замечательные вещи воспринимать адекватно.

Рядом разные подружки,
Но похожи друг на дружку.
Все они сидят друг в дружке,
А всего одна игрушка.

Виктор - писатель. И Феликс - писатель. И Аркадий с Борисом - писатели.

И каждому из этих писателей осточертела действительность. И каждый видит несправедливость устройства мира. В «нашей», советской реальности тоже необходимо было прятать идею как можно глубже в контекст - хоть и не было для этого специальной машины, которую, возможно, придумали в мире Феликса:

А уж у Стругацких подтекста всегда хватало. Но, по сравнению со многими другими, «Хромая судьба» (равно как и «Гадкие лебеди») кажется более личным произведением - не зря много лет эту прекрасную вещь авторы не могли опубликовать на родине. О доле советского писателя в послевоенные годы они пишут:

В 2019, в нашу эпоху постправды, роман выглядит как нельзя более актуальным. Все просто прекрасно в нем, все про сегодня (или просто человеческая природа никогда не меняется?). Маленький человек, облеченный хоть мало-мальской властью, использует ее на все катушку (и чем меньше власти, тем больше соблазн ее применить, к месту и не очень):

Включите телевизор - и вы увидите:

Тем временем, молодежь (особенно в «мире» Виктора, который описывает Феликс в своей синей папке) все понимает лучше и лучше, с младых ногтей (эх, акселерация) начинает разбираться в политике и в природе вещей. И реакция ровно сегодняшняя (хотя вспомните Плутарха, в античности все было так же):

Даже сугубо материальные штуки не особо изменились в нашей постсоветскости (вспомните свой последний поход в торговый центр):

А вот вы знали, например, что Стругацкие (или, по крайней мере, их средняя «матрешка» - Феликс, которому авторы очень симпатизируют) поднимали вопрос феминитивов - ладно, как минимум, обезличивания женщины мужским родом:

В общем, книга и сегодня готова к разбору на цитаты. Это удивительное произведение, читая которое, вновь удивляешься точности формулировок, красоте языка и тому, насколько братья Стругацкие тонко разбирались в сущности такого слабого зверя, как человек. Спасибо им за это.

До сих пор теряюсь в догадках, почему эта книга всё время казалась мне смутно знакомой, хотя вроде до этого она в моих руках не оказывалась. Но кроме постоянного чувства дежавю, Стругацкие в очередной раз порадовали легкостью своего слога и неординарностью ординарных сюжетов. Две истории, одна невероятнее другой. И это только по началу кажется, что придуманная история куда более волшебная, а потом понимаешь, что границы волшебства очень обширные и теряешься в хитросплетении слов и сюжетов. Да, это все где-то в глубине, не на поверхности. На поверхности две разных истории, слегка связанных друг с другом, но не более. А вот если начать "копать".

И как обычно, Стругацкие умеют заставить задуматься. Эта книга без времени, её вопросы актуальны и сейчас, почти тридцать лет с момента ее написания. Вечные дилеммы о цене литературы, образования и выборе стези, в которой ты будешь развивать свои способности. Это размышления об эпистолярном жанре, это очень громкие мысли. Кажется, что даже отчаянный крик. Надо думать, надо не переставать думать, менять перспективы и всегда оставаться "на своей собственной стороне".

Не совсем рецензия, но небольшие воспоминания о книге, которую я пытался прочитать три года назад.

О том, что в книге с названием "Хромая судьба" находится еще одна книга, я узнал уже после того, как отложил недочитанное произведение(я) на полку. Поначалу было даже интересно, чем связаны эти абсолютно непохожие по наполнению главы, следующие друг за другом. Но, как я понял позже, только тем, что второе произведение написал главный герой первого произведения. И всё.

Как бы это знание помогло при прочтении? Наверное, никак. Но, возможно, будь моя книга в два раза меньше - я б её осилил. Особенно "Гадкие лебеди".

Сама "Хромая судьба" никаких эмоций не вызвала. Просто описание жизни очередного советского писателя, которому не дают творческой свободы. Интересно написано? Возможно. Хочется ли дочитывать? Не очень.

Вторая книга хотя бы имеет интересный концепт. Опять же, может, если бы я начал читать только эту часть, она бы мне покорилась. Но, как говорится, не судьба (хромая).

Вот так вот. Первое знакомство (хотя, чисто фактически, тут знакомств было два(можно сказать, с обоими братьями...)) было признано состоявшимся. Но получилось оно довольно невразумительным. Дам ли я шанс Стругацким в будущем? Всё может быть, но точно не в ближайшее время.

Для меня оказалось полной неожиданностью то, что в этой книге, как в матрёшке, спрятались «Гадкие лебеди». Перечитывать «Гадких лебедей» было приятно, но несмотря на обилие в них событий, фантастических эпизодов и любопытных персонажей, почему-то больше тронула на этот раз история-рамка, жизненный путь писателя Феликса Александровича Сорокина. Сложно назвать его положительным персонажем, но есть в нем что-то очень настоящее, нефальшивое, а все его недостатки — это как раз тот случай, когда можно сказать, что ничто человеческое ему не чуждо, и это не прозвучит унизительно. Очень похож на Сорокина и его персонаж, Банин, но он младше, пожалуй, чуточку гаже, а симпатию все равно вызывает.
Думается мне, именно через Сорокина авторы высказали свое мнение о судьбе писателя и мире литературы. Правда, это одна сторона медали — печальные моменты писательской жизни, взгляд грустный и беспросветный, но все равно заглянуть в этот мир любопытно.
Во время чтения часто вспоминался Булгаков и московские главы его «Мастера и Маргариты» - из-за событий в Доме писателей, рассуждений о том, горят ли рукописи, да и структура всего произведения подобная — роман в романе.
Горят ли рукописи?

А с другой стороны:

И так в этом романе говорится практически обо всем — политике, воспитании, будущем человечества... Уставший разочарованный герой высказывает правильные, но безнадежные мысли (афоризмы кухонной философии, против которых не попрешь) — и тут же сам себя одергивает, ругает за то, что не умеет мыслить, пользуется готовыми штампами, слишком мрачно смотрит на вещи. Красивых фраз больше не получается, а то, что получается — неясная надежда: а вдруг в этот раз будет лучше?.. Боюсь, не всем читателям удалось рассмотреть эти крохотные зернышки вселенского оптимизма, и книгу неоправданно считают слишком мрачной.
Оставлю здесь ещё цитату об экранизациях (вот что сказали бы Стругацкие, если бы увидели, что по ним сейчас снимают):

И ещё кое-что важное о воспитании. Очень неоднозначный это фрагмент, о нем можно спорить до хрипоты, но меня здесь интересует именно воспитательный момент — нельзя навязывать свою точку зрения даже собственным детям, с этим я полностью согласна: