Хвала тьме

Раз уж взялся за чтение рассказов, то рано или поздно наткнёшься на Борхеса, эту глыбу не обойти. Мало кто отточил своё искусство краткой прозы до такой степени, что из его рассказов можно было бы составить целую Вселенную, причём далеко не всегда напоминающую нашу. Борхеса манит бесконечность, В том числе и бесконечность малых форм. В рассказе "Фунес, помнящий/памятливый/чудо памяти" идея бесконечности тоже есть. Но всё же попробую зайти с другого угла.

Сюжет в рассказе имеет втростепенную роль, по сути, без него можно было бы и обойтись. Важнее всего — описание. Описывается же некий Иренео Фунес, который умудрился в недобрый час неудачно навернуться с лошади и вместе с параличом приобрести какую-то разновидность савантизма. Как следует из рассказа, у него абсолютная эйдетическая память, так что Пруст обзавидовался бы, а Человек Дождя пожал бы братишке руку за особенности восприятия предметов. Например, Фунес видит не куст, как таковой, а все его листики и отличает каждый, как нечто отдельное и непохожее на другие листики рядом. Собака в профиль и собака в анфас для него — две большие разницы. В общем, как в той известной (говорят, кстати, что не в слишком правдивой) байке про то, что у эскимосов двадцать слов для обозначения разного типа снего, но самого общего слова "снег" нет. Вот так и Фунеса. Отдельные сущности он воспринимает, а лес за деревьями не видит, поэтому идеального понятия "собака" для него не существует, только миллионы отдельных собак, каждая из которых не имеет ничего общего с другими собаками... И — да — с самой же собой, но только в профиль. Интересно, как бы он справился с понятием "те же яйца, только в профиль"?

И вот лежит себе этот парализованный Фунес у окошка, но не вспоминает про пироженку "Мадлен", а решает очень важную и нужную проблему. Для него. Есть на свете огромное количестве чисел, которые мы, обычные людишки, называем с практической точки зрения: сколько в них единиц, десятков и так далее. Для Фунеса же они все являются настолько уникальными, что он решает дать каждому числу... Имя. Один — Вася, два — Петя, три — Игорь Иванович. Ну, и так далее. Правда, использует он для этого не только человеческие имена, а вообще любые слова и словосочетания что рандомно придут ему в голову. Так появились числа "железная дорога", "Максимо Перес", "кит" и... "Девять". Только "девять" — это на самом деле 500.

Работа Фунеса тяжела и долга. Да что уж там, вот она, та самая бесконечность Борхеса. Но всё равно он за неё берётся, а кто ж ещё-то? Вдруг где-то там в неизвестности бродит число 72934967872456, которого никто-никто не назовёт по имени... Смех-смехом, а в честь борхесовского саванта в социологии назвали целое явление — "эффект Фунеса". Это когда в какой-то науке (изначально только в социологии) начинает формироваться избыточный предельно точный словарь особых терминов, который постепенно душит ясность языка.

Впрочем, нам всё равно есть чему поучиться у Фунеса. Заниматься такими важными делами, как он, конечно, не стоит, хотя он помимо своего словаря ещё и языки изучал. А вот посмотреть на мир, как не на стереотипы, общности и упрощения, а как на бесконечные в своём многообразия проявления различных вещей, явлений, сущностей — не помешает. Особенно сейчас, когда идёт оскудение не только языка, но и мышления. Да и в конце концов, кто мы такие, чтобы решать, заслуживает ли каждое число уникального имени или нет.

Борхес славится тем, что в его произведениях всё эфемерно, прозрачно и призрачно. Нет ни начала,. ни конца, всё конечно и бесконечно в тоже время.
В этом небольшой рассказе автор как-то умудрился уместить всю историю Вавилонской библиотеки с момента зарождения, которого не было, и до нынешнего дня. Сам лирический герой - безвестный библиотекарь, которые стремиться найти Книгу книг и с её помощью расшифровать все остальные. Что им движет? Жажда славы? Желание быть первым? Поиски конечной истины? Мы не знаем, но мне кажется, что это просто природное любопытство. Он переходит с этажа на этаж, из шестиугольника в шестиугольник, но не находит ничего. Пока не находит... Время, как и книги, бесконечно.
Большинство книг абсолютно бессмысленны, так как они являют собой перебор всех возможных вариантов двадцати пяти знаков. Однако эти варианты никогда не повторяются, главный закон библиотеки: в библиотеке не бывает двух одинаковых книг.
Эта библиотека мне напомнила чем-то мозг человека, в котором много-много информации по разным темам.

В данный сборник входят рассказы, стихи и интервью с биографом Марией Эстер Васкес. Очень сложно написать что либо об этой книге, которую я читала практически два месяца и не потому что не нравилось, а потому что это явно неспешное чтение.

Рассказы понравились практически все, но есть одно "но". Не всё мне было понятно и даже разъяснения в конце книги не всегда давали полную картину происходящего, что то приходилось гуглить, что то оставалось за пределами моего разума.

Поэзия, в целом, не мой конёк. Что то читается, но крайне редко и выборочно. И так как читать все стихи разом не хотелось, чтение затягивалось на дни и недели. Не о чем не жалею, взяв книгу, было сразу понятно, что хоть объем и маленький, знакомство будет не быстрым.

Самое интересное и увлекательное оказалось интервью. Борхес рассказывал о детстве, учебе, творчестве, да и вообще о жизни. Меня поразило сколько языков он знал и с какой легкостью их учил, а какие то и не учил вовсе а просто читал произведения и понимал о чем там речь. Кто знает, может и я в семьдесят буду читать книги на языках оригинала с такой же лёгкостью, благо времени ещё валом.

Борхес пишет увлекательно, обволакивающее, в его тексты ныряешь с головой и что меня поразило, что даже если что то не совсем понятно, это не портит впечатление, а наоборот даже придаёт атмосферности. Буду и дальше знакомиться с творчеством автора.

У меня с Борхесом странные отношения. Прочитав его, всякий раз мысленно таскаюсь за стариком по пятам и бормочу… нет, не «Дай миллион!», а «Скажи, что ты имел в виду! Ну скажи!» Всё чудится какая-то хитрость, какое-то иносказание. Это моя проблема, а не Борхеса, я знаю и работаю над этим. Прошу прощения у всех тех, кому такой способ читать его смешон и нелеп.
Этот рассказ показался мне аллегорией на человеческую память, совокупность воспоминаний, которые изменяются, трансформируются всякий раз, когда «извлекаются на свет», при каждом пересказе, даже самому себе. Библиотека существует таким же образом, что и сознание: если предполагать его мистическую основу, тогда «библиотека» бесконечна. Если решить, что душа тут не при чём, тогда у неё есть некий конечный объём, ограниченный способностью нейронов создавать связи между собой. То и другое одинаково в своём влиянии на один бит или на одну единицу воспоминания... примерно как влияет расширение Вселенной на отдельно взятого Васю. Судьба книг борхесовской библиотеки кажется мне судьбой информации вообще. «Инквизиторы» — символ обратной связи, непостижимого (пока) процесса выборки, что будет сохранено, а что - уничтожено или потеряно. Вероятно, Борхесу тоже было интересно, как сознание "упаковывает" воспоминания, и почему люди забывают. Похоже не проклятье, чью-то злую волю. Или просто «недостаточно места»?
Безумие, хаос, воспоминания, лишённые (на первый взгляд) всякого смысла — тоже части личности, единого целого, пусть они и выглядят странно, это могут быть самые драгоценные эпизоды и переживания. Их можно анализировать — или наслаждаться ими так, как они есть. Во всём их бессмысленном великолепии. «Причёсанный гром»! Похоже на брюсовские "фиолетовые руки на эмалевой стене"...
Вечный поиск Книги, в которой - краткое содержание всех других книг, олицетворяет стремление к совершенству, неутолимая потребность учёного всё знать. А коммуникационные сложности, неспособность «говорить на одном и том же языке», непонимание друг друга — в этом смысл «разного значения слов», о котором пишет Борхес.

Вот это — восхитило!
О чём мы тут вообще, господа?

Каждый раз поражаюсь своему неумению выбрать правильную книгу, ещё лотерейные билеты покупаю, святая простота, прекрасно зная, что это тот ещё лохотрон, как уж тут книгу угадать. Объясню что значит правильную, в моем случае это значит, что я хотя бы в большей части текста смогу встретить знакомые слова и понять о чем идёт речь. Не то, чтобы их в тексте совсем уж нет, я вот Дон Кихота читала, полистала сборник По, но этого маловато оказалось для понимания высокоинтеллектуального рассказа. Где я, со своей любовью к социальному дну, и Борхес, ну смешно же.

Представьте ситуацию, все прекрасно знают, что Кихота написал Сервантес (ну может не все, но надеюсь слышали где-то и что-то), а завтра в России выходит книга с точно таким же названием за авторством другого писателя и слово в слово повторяет Кихота Сервантеса. Плагиат скажут все, писателя предадут анафеме и сожгут прилюдно. Но Борхес так не считает, потому что это уже другой Дон Кихот. Вот такие странные дела.

В этом небольшом рассказе, Борхес и проводит исследование правомерности и такой интерпретации Кихота, пускаясь в пространные объяснения своей точки зрения. Во-первых, это написание другого Кихота автором иностранцем, здесь я с ним соглашусь. Писать на другом языке сложнее, а тем более создать Кихота что-то из области фантастики, что со слов Борхеса имеет место быть. Во-вторых, это не тот же самый Кихот, а совсем другой, потому что написан в другом времени, а может даже веке, что также влияет на понимание и интерпретацию. Ну и там текста примерно на 5 страниц, монументальный труд Менара, которому он посвятил свою жизнь ради создания Кихота и все в таком духе. Наверное, если я была бы литературоведом и читала лекции в институте, то непременно бы оценила и саму идею, а также использовала бы этот рассказ в своих лекциях, но вот как-то не срослось. Так что рассказ для меня лишь любопытное исследование, которое я прочитала, но ничего из него не взяла. Отчасти порадовалась, что никому ещё в голову не пришло использовать эту идею в современном мире. А то по заветам Борхеса можно каждый день новую книгу выпускать и Кихота, и Волхва Фаулза, и доказывать общественности, что это вообще-то другие произведения и общественность все не так поняла.

Буду верить, что когда-нибудь я смогу проникнуться столь высокоинтеллектуальными рассказами и оценить их по достоинству.

Моё первое и крайне удачное знакомство с аргентинской литературой.
Очень разносторонний сборник,включающий  стихотворения,притчи и рассказы разной продолжительности.
Почти все произведения наполнены философией и страницами истории.
Поэтичный язык автора завораживает и уносит в странствие по дальним странам и танцам прошлого. Автор поднимает вопросы веры в Создателя, в собственные силы и в Истину ,которая у каждого своя.  Герои бросаются в странствия,сходят с ума, ищут несуществующее и воюют с собой.
В финале размещена небольшая статья- репортаж " Борхес как он есть", где сам Хорхе Луис рассказывает о наболевшем,о своём детстве, отношении к литературе,политике,своём творчестве ,отношении к искусству.

Каждый понимает Борхеса по-своему. На поверхности лежит рассказ библиотекаря об устройстве бесконечной и вечной Библиотеки, галереи которой имеет сложную и бесконечную 6-гранную структуру

Если копать глубже, то вместо Библиотеки и книг, можно увидеть внутренние устройство человека, вселенной, историю разных народов, уничтожение книг (людей?) инквизицией и много-много другого..

В октябре 2015-го уже читала сборник "Сад расходящихся тропок", но робот ЛЛ через годы напортачил с изданиями. Могу и ошибаться, что читала только заглавный рассказ, но длинная библиография вымышленного писателя Пьера Менара кажется знакомой.
Я дуб дубом в литературоведении и на школьный вопрос "что хотел сказать автор" отвечу с трудом или совсем не отвечу. В вымышленной библиографии Пьера Менара есть статья "Проблемы одной проблемы" о парадоксе черепахи и Ахилла. В ноябре всё же засунула свой нос в книжищу Хофштадтера и добралась до метауровней. Не знаю, читал ли Дуглас рассказы аргентинца, но метауровнями от анализа новонедописанного фрагментарного переосмысления Менаром "Дон Кихота" веет за версту. Проблемы проблемы Ахилла и черепахи, интерпретация рассказчиком измышлений интерпретатора Менара, восприятие писателем за реальность не истины, а написанной истории, не того, что было, а того, что напишут о случившемся. Получается как бы ныряние из трёхмерного пространства всевозможных вариантов событий в плоское, двухмерное пространство изложенных на бумаге и застывших в ней мыслей автора (ну точно как ныряние Ахилла с черепахой в картину). Образы застынут в предопределённости волей автора.
А может быть, всё совсем не так, и это я ничего в интерпретациях текстов и литературной критике не понимаю. Больше, чем Менар с его недопереновонаписанным бессмертным творением, моё внимание привлекло упоминание Кеведо. Слушала рассказ в исполнении Вячеслава Герасимова. Его манера читать сквозь улыбку не давала отвлекаться, и даже встряхнула внимание на Кеведо. в сборнике разных лет есть рассказ и о нём. Прослушала и его, а то по мне что Менар, что Кеведо - сперва казались одного поля ягодами. Кеведо реален, но его реальную личность затмит для меня образ завсегдатая таверны и язвительного фехтовальщика, созданный Артуро Пересом Реверте в цикле о капитане Алатристе. У Реверте образ становится ярче реального прототипа, а у Борхеса вымышленный критик и публицист не обрастает плотью, а остаётся чёрными строчками на плоскости бумаги. Оба варианта "Дон Кихота", из 17-го века и из 20-го, наверное обретаются где-то среди стиллажей вавилонской библиотеки. Булгаков вывел своего Чичикова через сто лет на улицы Москвы 20-х или 30-х годов (подробно уже не помню), а породнённый с Тартареном идальго ламанчский остался одной цитатой. Борхес устами Менара отверг путь осовременивания персонажа простым его переносом в другую эпоху. Его право, однако, рассказ я надолго не запомню. В следующем году продолжу наблюдать за объёмным Кеведо и наслаждаться его эпиграммами.

Короткий рассказ в который помещается слишком много. Борхес - виртуоз малой прозы, но я его не особо жалую, потому что каждый раз он заставляет меня чувствовать свою недостаточную "образованность" и глубину. Я как-будто плутаю в "глубоких темных водах" его снов. Все его рассказы можно перечитывать неоднократно и каждый раз открывается какой-то новый кусочек мозаики.
В "Тайном чуде" действие происходит во время Второй Мировой войны, мы наблюдаем за несколькими днями жизни писателя-еврея перед расстрелом. Чувства человека, приговоренного к смерти и вынужденного считать дни до казни, не могут оставить равнодушными. И это первое, что бросилось мне в глаза в этом рассказе, так сказать это то, что для меня "плавало на поверхности". Умрет наш герой лишь единожды, но вместе с тем он вынужден умирать сотни раз.

Однако наш герой - писатель. Ожидая свой последний рассвет, он подводит итоги своей жизни. Вспоминая все свои труды на литературном поприще, Хладик приходит к выводу, что единственным ценным его творением является недописанная драма "Враги". Тут Борхес поднимает тему смысла жизни человека, о чем каждый вспомнит на смертном одре, о каком незаконченным деле?
Тут же в связке идет тема веры и обретения Бога. В своем сне Хладик находит Бога на страницах книги в библиотеке, хотя до него библиотекарь и его предки ослепли от поисков и так и не смогли найти его. Хладик просит у Бога год для того, чтобы закончить свою стихотворную драму.
Наступает утро казни.

А самое необыкновенное, что это далеко не все: евреи и нацизм, сны и подсознание, герои и события драмы "Враги", возможно еще что-то более глубокое, но до этого у меня не получается дотянуться с наскока и с первого прочтения.
Да, для меня Борхес тяжеловат, но я смело его рекомендую. Он заставляет "глубоко нырять".

Однажды лучший друг посоветовал мне прочесть эту «борхесову штучку».Помнится, тогда мы обсуждали рассказ «Ultima Тhulle». И сошлись на том, что более всего поражает в набоковском тексте, – это внезапное снисхождение прозрения, определённого «дара» на человека.
Неизъяснимым образом, случайно пришло к человеку, то к чему стремятся если не все, то многие: понимание смысла и содержания всего сущего.
В ту ночь словно молния ударила или словно бомба взорвалась внутри совершенно заурядного человека Адама Фальтера, среднего виноторговца и владельца доходной гостиницы. Сверхчеловеческое понимание Истины, «Загадки мира» вдруг снизошло на него. И это случилось со страшным страданием Фальтера. Такого чудовищного крика от боли, что он исторг из себя, никто никогда не слышал. Из него наживую, как будто, вынули скелет. Человек остался жив лишь благодаря своей недюжинной физической крепости.
Мы порассуждали тогда о философской подоплеке набоковского «Последнего предела». И мой друг, куда более глубокий и начитанный, чем я, в своей сумасшедшей армейской жизни лишь нахватавшийся по верхам, посоветовал прочесть «Фунес, чудо памяти». Как рассказ очень схожий с набоковским.

Прошло время, и я прочитал его. Простой парень из маленького аргентинского городка упал с лошади. Он сильно повредил позвоночник, в одночасье лишился возможности двигаться. Но, как по мановению волшебной палочки, парализованный Фунес приобрел дар необыкновенный: сверхчеловеческие способности памяти.

Дар Фунеса был не столько памяти, хотя она у него стала беспредельной, сколько дар ВСЕвиденья, безошибочного восприятия мира, как бесконечных подобия и неповторимости, движения, развития и смерти во всем живом и всем сущем.
Есть ли что-то по-настоящему общее между двумя рассказами? Был ли великий дар Фунеса похож на дар Фальтера или нет? Каждому решать самому. В любом случае каждый рассказ в отдельности полон метафизических смыслов. Надо только прочесть…
А вот и он, – темный цветок страстоцвета:

Он такой, что, увидев, можно окончательно поверить в то, о чем писали Борхес и Набоков.