Хвала тьме

На данный момент это мое самое любимое произведение Борхеса, которое я перечитывал несколько раз. Хотя более обширное понимание пришло позже.
Это просто удивительно, как в таком маленьком рассказике Борхесу удалось создать целую вселенную, со своей космологией, историей, философией, своим развитием научной мысли. Однако это не просто фантазия, потому что этот вымышленный мир становится некой проекцией мира реального с извечными человеческими проблемами: невозможностью осмыслить этот мир, поиском смысла жизни и бога.

Великолепнейший рассказ, особенно понравится тем, кто увлекается математикой и философией.

Вавилонская лотерея — это, с одной стороны, гипертрофированный принцип лотереи, с другой — иллюстрация того, как случай становится системой, а система — случаем. Вавилон — это даже не столько место действия, сколько символ глобальности, однако и в названии, и в тексте он также остаётся топонимом (в отличие от "Вавилонской библиотеки", где никаких топонимических ассоциаций уже не прослеживается).

Если следовать линии идейно-тематического развития цикла "Сад расходящихся тропок", этот рассказ как бы предваряет апофеоз кульминационного рассказа ("Вавилонская библиотека"): он развивает тему прогрессии до максимума, выводит из одной конкретной области (литературы) на вселенский уровень. Также здесь наконец замечаются элементы комбинаторики, которая является усложнённой формой существования прогрессии, вернее, новым уровнем.

Так что же представляет из себя вавилонская лотерея? Это «интерполяция случая в миропорядок». Все жизненные перипетии каждого вавилонянина определяются раз в 60 дней с помощью лотереи. Отныне все случайности систематичны, а любая система ненадёжна из-за этих систематических случайностей. Прогрессия в рассказе проявляется в том, что разыгрываются не только события, но и условия этих событий, время, место, обстоятельства, обстоятельства обстоятельств и т.д. — и так до бесконечности.

хитро вворачивает софизм Борхес (что только иллюстрирует отхождение идеи от реальной жизни всё дальше и дальше в свой умозрительный мир). Комбинаторика же вступает в силу после розыгрышей (если такое бывает, конечно): это жизнь, которая теперь становится системой комбинаций результатов лотереи. В такой ситуации и возникает парадокс, уже упоминавшийся ранее: закономерности становятся случайными, а случайности закономерны. Другой парадокс заключается в том, что жизнь перестаёт быть интерактивной. Если до этого исследовались интерактивные возможности литературы, то сейчас исследуется интерактивная невозможность жизни. Жизнью вавилонцев управляют "скрипты", "программистом" является загадочная Компания. Это вроде бы тоталитарная власть, однако получают ли выгоду от этой власти люди Компании?

Заканчивает Борхес, как водится, загадками и предположениями. В первую очередь ставится под сомнение правдивость текста, затем история лотереи и Компании и, в конце концов, само существование Компании. Ведь Компания по сути поднялась до уровня Бога, а принцип её действия — до природных процессов. То есть, заканчивается рассказ фактически теологическими предположениями.

Перед нами один из множества удивительных рассказов Луиса Борхеса, который, на мой взгляд, некоторые могут воспринять превратно. Не так, как должно. Человек, родившийся в удивительной и самой эклектичной, синкретичной, лоскутной красоты части света, любивший хорошую литературу, в основном живший именно в книжных вселенных, не мог воспевать библиотеку, схожую с Вавилонской.
Это рассказ – исследование, многослойный торт, где на каждом корже свой удивительно вкусный крем. Больше ничего не скажу, потому что данное произведение важно дочитать, ничего о нём не зная. Это своеобразный тест на ваши собственные мысли, на ваш интеллектуальный уровень.

Этот рассказ Борхеса предвосхитил парадоксы постмодернизма и концептуализма.

Для разгона Борхес пускается в перечисление — перечисление литературного наследия Менара, превращая его в забавную игру в бисер, собирая в произведениях свои любимые темы: тут тебе и проблема универсального языка, и Лейбниц с Декартом, и Ахиллес с черепахой. Пункт

является реминисценцией на философию Тлёна, где ни один трактат не выходил без собственного опровержения. Ну, там и прочие ироничные приколюшки, как-то:

А пункт

раскрывает замысел Борхеса: ведь и он пожертвовал свою любимую книгу, «Дон Кихота», на растерзание Менару.

Главная часть рассказа посвящена главному труду Менара: созданию книги под названием «Дон Кихот». Оригинальная ситуация, придуманная Борхесом, позволяет под новым углом взглянуть на некоторые старые проблемы. Можно найти много проблем, которые задевает рассказ, опять же, проблема созидания, но меня больше волнуют две чисто литературоведческие проблемы, причём они являются полюсами общей проблемы интерпретации. Как ни странно, но на одном и том же материале иллюстрируются обе проблемы, надо лишь немного поменять точку зрения на Менара. Кто есть Пьер Менар: автор или интерпретатор?

1. Если Менара можно назвать автором, то сравнением идентичных текстов Сервантеса и Менара Борхес иллюстрирует важное для поиска авторской интерпретации правило: необходимость тщательного изучения личности автора и социально-культурного контекста. Абсолютно идентичные тексты интерпретируются совершенно по-разному, потому что их писали разные авторы в разное время. Небольшая гипербола очень рельефно прорисовала это правило.

2. Другая интерпретаторская позиция — личная. Она может совпадать с авторской, а может и не совпадать. При этом несовпадение не означает ошибочности. Верной может быть любая интерпретация, которую можно аргументировать текстом. Позицию Менара можно представить не как позицию полноценного автора, а как позицию современного интерпретатора (хотя это скорее позиция безымянного героя-рассказчика, Менар выступает кем-то вроде посредника). Свобода интерпретации — вторая проблема, прямо противоположная проблеме интерпретации авторской. Смысл произведения находится не в самом произведении, а в голове читателя, и каждый новый читатель поймёт произведение по-своему. Проходит время, меняются многие этические, эстетические, социальные ориентиры — меняется и смысл произведения для современности и современного читателя. С высоты времени многое видится не так: что-то теряется, что-то открывается. Вот это новое прочтение старого и проиллюстрировал Борхес.

Однако ведь оба толкования образа Менара — равно как и обе интерпретаторские позиции — не противоречат друг другу, а дополняют. Борхес не рассматривает менаровский текст изолированно — лишь в сравнении с сервантесовским. Золотая середина интерпретации — поверка собственного мнения авторским, при этом оба имеют право на существование.

Кроме того, в рассказе также затрагивается проблема жизнетворчества: чтобы написать «Дон Кихота», необходимо сделать себя Сервантесом. Это такой мостик к другому рассказу цикла: "В кругу развалин": и там, и там создаётся жизнь.

«Вавилонская библиотека» - не просто рассказ о библиотеке, а философская притча о бесконечности, знании и человеческом стремлении к смыслу. Борхес создает образ гигантского сооружения, в котором каждая книга существует, но почти все бессмысленны. Эта библиотека становится символом человеческой жизни: мы ищем истину, смысл, порядок, но сталкиваемся с хаосом и случайностью.

Впечатляет языковая точность Борхеса и его умение передать одновременно масштаб и изоляцию. Кажется, что читатель сам заблудился среди бесчисленных коридоров, что усиливает ощущение философской глубины. Рассказ заставляет задуматься о природе знаний, о том, что истина может быть недостижимой, а поиск вечным.

За выходные прочитал сборник прозы и поэзии аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса "Создатель". Читается он на одном дыхании, каждое стихотворение или рассказ из сборника можно цитировать, чтобы наслаждаться языком и слогом писателя. Прошу прощения за такой восторженный слог.

Взять хотя бы концовку его заглавного рассказа "Создатель": "Теперь это знает каждый, а он почувствовал первым и лишь сходя в кромешную тьму". Кажется, что Борхес пишет о себе. И он действительно пишет отчасти о себе, так как к 55 годам потерял зрение после 5 операций.

В книгу включено интервью Борхеса, которое он дал Марии Эстер Васкес, где писатель рассказывает о себе просто и иронично.

Вот, например, его воспоминания о детстве: "Думаю моим первым чтением были сказки братьев Гримм в английском переводе. Кажется, я даже помню книжку, хотя, возможно были и другие, ведь я обучался не столько в школах и университетах, сколько в отцовской библиотеке. Должен также вспомнить бабушку-англичанку, которая наизусть знала Библию, стало быть, не исключено, что я вошел в литературу посредством Святого Духа, а может, слышал дома много стихов".

Говорить о прозе Борхеса бессмысленно, ее нужно читать, проникаясь мелодикой его языка, ироничностью и одновременно предельной откровенностью, а также постоянными отсылками к другим произведениям, что и составляет настоящую плоть его прозы и поэзии. Прочитайте его "Argumentum ornithologicum" и вы захотите прочитать Ансельма Кентерберийского.

При первом прочтении «Сад расходящихся тропок» Борхеса показался мне шпионским триллером с любопытной идеей параллельных реальностей. При повторном прочтении я увидел детектив, который, несмотря на свой небольшой объём, успевает нарушить все десять заповедей детектива Рональда Нокса. Не факт, что я прав, но это теория заняла меня на пару вечеров и сподвигла на написание данного отзыва.
Почти сто лет назад основатель детективного клуба Рональд Нокс составил «Десять заповедей детективного романа»:
1) Преступником должен быть кто-то, упомянутый в начале романа, но им не должен оказаться человек, за ходом чьих мыслей читателю было позволено следить.
2) Как нечто само собой разумеющееся исключается действие сверхъестественных или потусторонних сил.
3) Не допускается использование более чем одного потайного помещения или тайного хода.
4) Недопустимо использовать доселе неизвестные яды, а также устройства, требующие длинного научного объяснения в конце книги.
5) В произведении не должен фигурировать китаец.
6) Детективу никогда не должен помогать счастливый случай; он не должен также руководствоваться безотчетной, но верной интуицией.
7) Детектив не должен сам оказаться преступником.
8) Натолкнувшись на тот или иной ключ к разгадке, детектив обязан немедленно представить его для изучения читателю.
9) Глуповатый друг детектива, Ватсон в том или ином облике, не должен скрывать ни одного из соображений, приходящих ему в голову; по своим умственным способностям он должен немного уступать — но только совсем чуть-чуть — среднему читателю.
10) Неразличимые братья-близнецы и вообще двойники не могут появляться в романе, если читатель должным образом не подготовлен к этому.
И прежде чем переходить к тому, что мы видим в «Саду расходящихся тропок», давайте вкратце обсудим сюжет. Поверхностно он выглядит так: немецкий шпион в Великобритании, китаец Ю Цун, на грани провала. Для выполнения своей миссии он отправляется на встречу со Стивеном Альбером, как оказывается в дальнейшем, увлечённым китаистом.
И вот теперь я хочу поделиться своими теориями, касательно того, в чём Борхес нарушил заповеди Нокса.

«Сад расходящихся тропок» – это в первую очередь литературная игра. Сегодня она привела меня к таким результатам. Интересно, каким я увижу рассказ при третьем прочтении.

Один из самых удивительных и необычных рассказов, когда-либо созданных в мировой литературе. Хорхе Луис Борхес и его друг Адольфо Бьей Касарес занимаются поисками сведений о необычной азиатской стране Укбар, о которой есть упоминание в Энциклопедии, но лишь в одном из ее изданий, случайно купленном Касаресом на книжной распродаже. Оказывается, почти вся литература Укбара посвящена изучению далекой планеты Тлен, на которой существуют необычные, совершенно фантастические правила устройства жизни, науки, литературы.
При чтении этого необычного рассказа у меня то и дело возникала мысль о том, что планета Тлен не существует реально, а лишь создана умом землян. Постепенно информация о планете и ее фантастических законах нарастает, и вот уже она начинает влиять на земную жизнь. Таким образом, земная цивилизация постепенно поглощается придуманным землянами Тленом...
Удивительная фантазия у Борхеса! А быть может и сама наша земная цивилизация — часть грандиозного проэкта, выдумка каких-то неизвестных демиургов из потустороннего мира?