Дом на набережной

Очень, очень хорошая книга. С первых страниц понимаешь, что в руках у тебя - не развлекательная беллетристика, не конъюнктурная обличительная/осуждающая писанина, а большая русская литература, настоянная на Достоевском, Толстом, Чехове.
Первая часть, события которой относятся к 30-м годам, хороша и как роман взросления, и как погружение в быт московских семей того времени, и как иллюстрация времён большого террора, как он отпечатался в сознании подростка.
Вторая часть, послевоенная, носит уже более универсальный вневременный характер. Автор препарирует предательство героя: буднично, без надрыва, практически без оценок. И целью является не исследование глубины падения предателя, не нравственная шкала измерения поступков, а все составляющие элементы, мельчайшие детали предательства как такового. И совсем уж спокойно (до шевеления волос на затылке) - отношения самого предателя к содеянному, где весь адский коктейль: и расчеловечивание жертвы, и бухгалтерский сухой подсчёт выгоды от предательства/непредательства, и размежевания себя и последствий предательства, и самое последнее, "не помню - значит, не было".
Вторая часть более чем актуальна в наше время стремительных карьер, окончательного устаревания и сдачи в утиль таких понятий как порядочность и благородство, во время целей, оправдывающих практически любые средства и других проявлений "дикого оскала капитализма".
Жалею, что эта книга не попала мне в руки в юности. Но лучше поздно, чем никогда.

Ну вот, наконец-то, прочел и я одну из самых известных (для меня) книг Трифонова. Хорошая книга. Отличный язык. Замечательно выписаны характеры героев, их судьбы.
Дом на набережной, дом элитный, населен, в основном, высокопоставленными людьми. У этих высокопоставленных людей, разумеется, есть дети. Начало истории приходится на довоенные времена, когда не было столь резкого, как ныне, размежевания элит и «простого народа». Так что главный герой книги, Вадим Глебов, живущий в старом многоквартирном доме совсем не на набережной, а в переулочке, ходит в ту же школу, что и дети из «Дома на набережной».
Подобное построение композиции – очень интересное решение писателя. Читатель наблюдает за жизнью дома «На набережной» как бы со стороны, глазами стороннего свидетеля. При этом, сам свидетель, Вадим Глебов, разности в своем социальном статусе и социальном статусе обитателей дома – практически не замечает. Точнее – не замечает до поры до времени.
В общем, роман о вечных темах - о любви, дружбе, подлости, верности на фоне советских реалий середины 20-го века.

Этот рассказ Трифонов построил в виде монолога. Монолога испанского партизана-антифашиста. Человека, боровшегося с ненавистным ему режимом. Его схватили, судили, упекли на долгие годы в тюрьму. После освобождения главный герой рассказа правдами и неправдами, через третьи страны, пробрался, наконец-то, в Советский Союз. В самую справедливую и антифашистскую страну на свете. И здесь, в этом сказочно прекрасном Советском Союзе герой смог, после многолетней разлуки, воссоединиться со своей семьёй.
Шок, боль и недоумение испытывал я при чтении этого рассказа. Боль — от сопереживания нелёгкой судьбе главного героя. Шок и недоумение — от собственного невежества и незнания истории.
Да, конечно, я знал, что когда-то Испания была франкистской, была фашистской. Но мне казалось, что вся эта история про фашистов-плохишей окончилась сразу после того, как мы ура-ура победили во Второй Мировой. А оно — вона как! Я уже родился, успел пойти в школу, побывать в октябрятах, пионерах, стать комсомольцем… А несчастной Испанией всё рулил и рулил фашист Франко. Фашист, с которым сражались ещё лихие ребята в кожанках на курносых И-16 во второй половине 1930-х годов.
И ещё одну болевую точку затронул в моей душе этот рассказ. Сами собой начали выстраиваться какие-то параллели с нынешними реалиями моей Родины.

Для меня эта повесть была интересна преломлением известных идей Достоевского в советское время. Перед нами снова Раскольников - с его завистью к богатым, материально и духовно. Снова он хочет добиться лучшего места в жизни, используя уже не топор, а другие способы убийства. Про профессора, которого он предал, Глебов так и говорит : " На заседании кафедры его убивали..." И советский Раскольников удивляется, что "убитый" с аппетитом ест пирожное - не случайно, наверное, " Наполеон"!:) Опять мы видим Сонечку, влюбленную в героя. Как и у Достоевского, героиню зовут Соня, она худая и голубоглазая, добрая и сострадательная. И преломление " квартирного вопроса" тоже в духе Достоевского : множество людей, которым "некуда пойти"...
Достаточно глубокое произведение о природе предательства. О том, что в жизни недостаточно быть " никаким", чтобы остаться человеком. Для этого нужны сознательные усилия, воля, готовность жертвовать и страдать.

Я помню, в каком необъяснимом восхищении пребывала, прочитав стихотворение Редьярда Киплинга 'If' ("Если"). Это лучшая ода Человеку с большой буквы. До или после Киплинга никто не смог так просто и так внятно объяснить, что такое - быть Человеком. А "Дом на набережной" Трифонова, на мой взгляд, - это своеобразная анти-ода. Заповедь о том, каким Человек быть не должен. Маленькое по объему, но очень важное произведение для каждого. Прививка от бесчеловечности.

Главный герой Глебов... а впрочем, лучше автора не скажет никто.

Глебова можно осуждать, но это тоже способ выживания. Затаиться, мимикрировать, а потом, убедившись, что не принимают за серьезного конкурента, выстрелить точно в цель, когда сильные перебили друг друга. Такая тактика работала испокон веков, это лишь один из путей, и он будет. Но есть в нем что-то шакалье. Ведь, если вдуматься, Глебов ни разу не совершил ничего значительного, заметного. Так, улыбнулся кому надо, с кем-то поздоровался... и плыл себе дальше по течению.

Для таких людей самая лучшая отмазка: "А я чё? Я ничё. Это Иванов меня выделил, с него и спрашивайте, я-то тут причем?" И это страшно, по правде говоря. Такой человек не враг, не друг - всегда себе на уме. Своя рубашка ближе к телу. Можно, оправдывая, объяснять это тем, что "времена такие были", с доносами и кляузами - но времена прошли, а типаж остался и вполне успешно функционирует. Не удивительно ли?

И еще цитата, которая заставила задуматься.

Насколько в точку! Как жизненно! Даже комментировать не хочется - нет смысла.

"Дом на набережной" - достойное, но, к сожалению, малоизвестное произведение. А зря. Я даже не хочу говорить о частичной автобиографичности: я вижу только узнаваемые собирательные образы, прописанные просто мастерски. Единственное, главный герой вызывает такое прямо осязаемое ощущение гадливости, что аж передергивает. Поэтому не 5/5. И, знаете, после прочтения я лихорадочно стала размышлать, не поступала ли я в своей жизни так, как этот Глебов...

З.Ы. А вот кого нестерпимо жаль - Соню. Бедная верная Соня.

Читать книгу мучительно: сквозит понимание размягченности, бесхордовости характера, в основе которого - смутный страх перед всеми, перед временем, перед неопределенными еще угрозами. Особенно тяжело, когда Глебов размышляет о Соне, о ее любви, о своих чувствах - и язык книги сразу становится бедным, заторможенным, потому что и чувство его нищенское. Становится понятно, как можно все предать, чуток помучившись - предавать нечего. Нет у Глебова ничего, кроме бессилия и зыбких воспоминаний об ушедшем, невозвратимом и от этого еще более прекрасном детстве.

Роман 1975 года от замечательного писателя, классика русской литературы. О городской жизни интеллигенции того времени. Впечатление, что Юрий Валентинович описывает знакомых ему людей.

Книга наполнена психологическими нюансами - в словах, фразах, жестах. На которые большинство людей в обыденной жизни не обращают внимания. Да и писатели тоже. А надо.

Вот пример такого нюанса - он касается всего-то двух сказанных слов.
Прошло около месяца после ухода Сергея Афанасьевича из жизни. На квартиру к вдове, Ольге Васильевне, пришли двое его сослуживцев, мужчина и женщина.
Передать кое-какие вещи из рабочего стола, выразить соболезнования. В последнее время у Сергея на работе были конфликты. Эти люди - на чьей стороне они были? Она не знает.

"..., говорил о том, что все в отделе горюют и как недостает Сережи, потому что его многие любили. Эта фраза задела Ольгу Васильевну, и она как бы очнулась. Почему он сказал <многие любили>? По правилам этой игры он должен был сказать «его все любили», или же «его у нас любили», или, на худой конец, просто «его любили». Но он сказал <многие любили>, что означало, что находились — и находятся теперь, когда его уже нет, — какие-то немногие, которые его не любили и все еще не любят. Разумеется, такие есть.
Ольга Васильевна нисколько не сомневалась в существовании немногих, но намекать на них вдове в первые же минуты визита было как-то странно."

Ольга Васильевна в фоне продолжает размышлять над словами "многие любили":
"Этот человек неспроста сказал: многие любили. Он проговорился. Теперь ясно, что это был враг Сережи или, может быть, сочувствовал его врагам."

Сейчас редко кто из писателей заморачивается подобными оттенками.

Или вот она с лёгкой грустью думает о муже, о его родственниках:
"Какая-то внутренняя несуразность и желание делать только то, что им нравилось, губили этих людей..."

Ну и, наконец, фраза, которую хочется написать крупным шрифтом и повесить на стену :
"Люди обижаются не на смысл, а на интонацию, потому что интонация обнаруживает другой смысл, скрытый и главный."

С первых страниц и до сих пор, пока пишу рецензию, задаюсь вопросом – а почему бы мне на самом деле оказалось интересным прочитать эту книгу? Вот ничего не всколыхнулось в душе. Кто-то скажет, ну как же, это история, люди, дом там какой-то известный. Ну кому известный? Ну, люди, они, они как и везде – есть хорошие, есть не очень. У каждого свои причины для этого, свои мотивы, свои ценности. Возможно, книга просто пришла ко мне не в своё время, к тому же в подобном ключе не так давно прочитаны такие, что очень меня впечатлили. Из самого последнего и «ах!»- Александр Чудаков - Ложится мгла на старые ступени . А тут – не случилось. Что ж, бывает и такое.

Слушала аудиовариант в исполнении krokik. Ну очень слабое по качеству чтение, как в техническом плане – ударения, плавность чтения, так и в выразительности – всё как-то мимо. Единственное что хочется отметить это довольно приятный тембр. Выбрала этот вариант для знакомства с новым голосом, а вообще есть альтернативный вариант в исполнении Вячеслава Герасимова.

Об идеалах юности и разочаровании в людях в преклонном возрасте, об утратах и мучительном поиске их причин, о бурлящих двадцатых и болотно-застойных семидесятых.
И всё это ещё и написано мастерски. Некоторые темы невозможно проговорить прямо, учитывая цензуру, но Трифонов может полсловом дать понять очень многое.
Свободное переключение между разными регистрами и способами повествования: от первого лица и от третьего; бесстрастное описание и горячечный поток сознания.
Мастерская работа. Прекрасная. И как же жаль, что Трифонова сейчас почти не читают.