Женщины Лазаря

Несмотря на то, что роман этот о женщинах самого что ни на есть еврея (не люблю литературу евреев или о евреях), несмотря на то, что автор пишет книгу теми вычурными предложениями, которые я терпеть не могу (это когда если виноградинка, то

если кислородная подушка, то

если подробности лета, то

и тд и тп, список можно продолжать бесконечно), несмотря на мат (который нормально воспринимаю в жизни, но напечатанными эти самые слова видеть не могу), роман меня тронул.
Прекрасны в нём героини, эти самые женщины Лазаря Иосифовича. Такие, о которых надо писать, и, может быть, даже писать так витиевато. Маруся, Галина, Лида. Женщина, девушка, девочка.
Только опять же, о том, что не понравилось: почему надо всё делить на чёрное и белое? Почему все либо хорошо до невозможности, либо всё очень плохо? Разве так в жизни? В общем, противоречивое у меня впечатление от прочитанного. Очень на любителя пишет автор, между прочим, моя землячка =) Но я очень рада, что моя оценка "хорошо", что роман этот меня заинтересовал, и эмоций по отношению к героиням было достаточно. Другой ее роман из списка "Хочу прочитать" я пока удалила. Не скоро захочу снова вернуться к авторскому стилю написания.

Можно захлебнуться от восторга, пытаясь рассказать всё о книге, которая очень понравилась. Поэтому я использую старые добрые канцеляристские методы и составлю список.

1. Язык автора и слог. Ооо, о красоте и богатстве языка Марины Степновой я недавно рассказывала в рецензии на роман "Сад". Когда начинала читать "Женщины Лазаря", предполагала, что будет так же хорошо, а оказалось даже лучше. И, удивительно, как узнаваемо, но, в то же время, иначе здесь рассказывает свою историю Марина! Эти восхитительные метафоры и отсылки, как она умеет отмечать мелочи и красиво перескакивать из сюжета в сюжет, - всё это было настоящим наслаждением для уставшего от всяческого мусора читателя.

2. Любовь к женщинам. С первых строк и до последних роман пропитан чистой любовью и восхищением женщинами, от маленьких до старушек. Лазарь, хоть и основной мужской персонаж, но в этой истории, растянувшейся почти на век, скорее второстепенный герой, гениальный, интересный, цельный, иногда вытягивающий сюжет на себя, но всё еще мимопроходящий. Настоящие жемчужины этого романа - женщины, так или иначе вписанные в судьбу гения.

3. Маруся, Галина Петровна и Лидочка. Те самые три женщины, которые занимают собой бОльшую часть сюжета, которые рассказывают о себе, о своих близких и о том, что с ними сделал (или не успел сделать) тот самый Лазарь Линдт. Три солирующих персонажа истории - главная движущая сила романа. Блистательная в любом возрасте Маруся, уничтоженная, но восставшая Галина Петровна и нежная роза Лидочка, еще не обросшая шипами, но заимевшая стальной стержень. Они разбросаны друг от друга по времени, а некоторые даже не встречались, но судьба каждой, я убеждена, не оставит читателей равнодушными.

4. Эмоции. Охх, пока читала, поняла, что пережила полную гамму эмоций. Марина Степнова, медленно ведя рассказ, и населяя его всё новыми персонажами, не оставляла возможности для равнодушия. Я улыбалась и злилась, один раз всплакнула, а середина романа ужасала меня так, как не ужасали никакие страшилки Стивена Кинга.

5. Любовь. Если не так, как у Чалдоновых, то как еще?

6. Динамичность. Если вы уверены, что семейные саги - скучная и тягучая манная каша, начите читать "Женщины Лазаря", - эмоционального и сюжетного экшна вам хватит. Только без перестрелок, само собой.

7. Эпоха. Марина Степанова лично мне попала в самое сердечко, описывая события с 1900 (года рождения Лазаря Линдта) по 1998 год. Первая половина ХХ века - моё любое время в литературе, и здесь его дух передан блестяще.

8. Бытовые вещицы. Ценители описаний быта и "говорящих" вещей эпохи будут в восхищении читать о том, как пушится в снежную зиму вязаная шаль, или как пахнут и выглядят те самые духи Dior "Poison", наделавшие в своё время столько шума.

9. Объем. В скромный объем текста уместилось столько событий, переворачивающих сюжет и меняющих судьбы, что несколько раз нужно было себя притормозить, чтобы растянуть это удовольствие, хотя и хотелось прочитать запоем.

10. Наконец, самая значимая для меня причина. Книга "Женщины Лазаря" сломала отвратительную тенденцию плохих книг, когда я стала робко верить, что что-то сломалось во мне, и больше никогда я не испытаю от чтения такого восторга, как раньше. Это пока единственный роман за весь год, которому мне захотелось поставить 5. Такое решение я приняла уже когда до конца оставалось страниц сто, потому что мне стало действительно не важно, чем роман закончится, ведь главное в нём совсем не концовка.

Книга прекрасная. Я рада, что последовала зову интуиции и прочитала её именно сейчас.

Мои впечатления и мысли от романа:

• перед чтением ("наверняка мне не понравится, хоть все знакомые и хвалят")
• в начале чтения ("хмм, вроде ничего так, интересно")
• немного позже ("о, скукота, какая...")
• все остальное время (" а вообще-то хорошо, даже очень хорошо")

Лазарь Линд - явление, сенсация, неоспоримый гений, но, увы, душа оказалась с гнильцом.
И три женщины. Три судьбы, что по воле рока, случая, оказались связаны с тошным человеком-насекомым. Хотя не все так плохо конечно, была и в нем светлая искра, но симпатией к такой личности однозначно трудно проникнуться.
Описывать трех главных героинь мне не хочется, думаю, каждому интересно будет прочесть самому и сделать свои выводы о роле и предназначении каждой.
И да, тому, кто писал аннтотацию надо навешать хороших люлей и подзатыльников. Ну вот зачем же выкладывать краткий пересказ сюжета? Получается, что никакой интриги.

Роман о любви и ненависти. Про лед и пламя, про одиночество и счастье, про близких и чужих людей. Про то, как порой совершенно немыслимо переплетаются судьбы людей. А также, я думаю, роман о том, какое все-таки везение, встретить того самого близкого человека, а не жить с кем-то по принуждению.

Обрести свой Дом - это воистину великое счастье. Нет, я сейчас не просто про жилплощадь, я именно про Дом. Где уют и покой, где отдыхает и радуется душа вместе с родными и близкими душами.

«Женщины Лазаря» — это целая семейная сага, где звеньями одной цепи стали не поколения одной семьи, взрослеющие вместе с веком, в котором они родились, а всего лишь разные поколения женщин, оказавшихся на орбите жизни незаменимого учёного Лазаря Линдта. Каждый из женских образов создан насколько досконально, что читателю не составило труда настроить на них свои собственные чувства. Утончённая и любвеобильная Мария Никитична — сама мать-земля, напитывающая не только материально (вкусной едой), но и духовно (безусловной любовью). Ставшая любимой, хотя и не так, как хотелось бы самому Лазарю, она, пожалуй, единственная, кому удалось повлиять на формирование его характера. Ставшая супругой Галина была совершенной противоположностью Марусе, и не было, пожалуй, ни одной книжной минуты, когда я не испытывала брезгливого ощущения её существования в жизни Лазаря. С её появлением весь тон книги изменился, пока, наконец, не перетёк в нестерпимое желание крепко обнять внучку учёного и не отпускать её, родную, пока в её жизни не появится кто-то большой, надёжный и оберегающий.

«За каждым великим мужчиной стоит женщина». Эту фразу в контексте этого романа понимаешь, однако, несколько в ином ключе. Женщины стояли именно ЗА Лазарем, в тени его интеллектуального великолепия и даже неприкасаемости. Сам Берия ценил его мозги и не допускал глупостей, которые могли бы лишить их целую страну. У меня не было ощущения, что у Лазаря существовало единение со своим женщинам. Они были как бы между делом, и каждая из них — всё дальше от него. Внучку он практически и не знал, хотя вот она всегда ощущала его присутствие в своей жизни, даже простое упоминание его всемогущего имени.

Мне понравилось ощущение, оставленное книгой. Язык показался несколько старомодным, что имело смысл в описании событий имперской России, с начала нулевых двадцатого столетия, когда Лазарь Линдт только родился. Но остался скромным путником и на заре века, на которое пришлось юношество Лидочки.

Вполне возможно, что женщины Лазаря и не существовали вовсе. Они только отражали свет могучего светила науки, каковым и был Лазарь Иосифович Линдт.

Как-то с возрастом для меня стали утрачивать очарование истории, где всё плохо, потому что плохо. Не поймите меня неправильно, пострадать с книгами я люблю. Меня хлебом не корми, дай почитать по-настоящему грустную историю. Но должна же быть какая-то над-идея в этом. Но должно же это вести к чему-то большему, чем к объяснению: «Ну, такова жизнь, так сложилось, так совпало».

Ещё и сами страдания как будто намеренно концентрируются только вокруг героинь этой книги. Все беды, которые могут произойти вообще, обязательно произойдут с ними. Все трудности, которые можно встретиться на пути, обязательно встретятся. И это всё нагнетается и нагнетается, а потом концовка внезапно спотыкается о рояль в кустах и рассыпает коробку счастья.

Светлое пятно книги - история любви Чалдонова и Маруси. Её искренность и трагичность органичны в своей реалистичности. И именно жизненность и неотвратимость определённого хода жизни делает её такой трогательной, трогательной до боли.

Однако самое обидное, что написана эта книга великолепно. Петь оды слогу Марины Степновой я готова всегда. Каждый её оборот речи очень точно передаёт ощущение, каждая метафора добавляет красочности и сочности. Даже если читаешь, а не слушаешь аудиокнигу, текст всё равно буквально звучит. От этого и больнее читать об испытаниях, выпадающих на долю героинь. От этого и больнее, что такой сильный текст как будто бы не нашёл такую же сильную идею, чтобы рассказать о ней, чтобы она ему соответствовала.

Конечно, здесь есть много точных наблюдений из жизни, много рассуждений о нелёгкой женской доле, много боли в обстоятельствах, которые порой сильнее людей, и даже немного любви есть. Но при том, что в книге много шокирующего, оно так ожидаемо подаётся с напоминанием, что дальше будет хуже и хуже. Что ты устаёшь от этой единственной ноты, которую просто нажимают сильнее и сильнее. А контрасты ведь лучше играют на эмоциях.

Хочется не анализировать книгу с точки зрения исполнительской техники, не искать идеи, не критиковать спекулятивный драматизм, не упрекать героев за их пассивность, а просто верить в историю. Тут этого не случилось.

Впервые читала этот роман 11 лет назад, осталась под впечатлением. А сейчас решила прослушать в исполнении автора.

История гениального учёного Лазаря Линдта сквозь призму лет, через его любимых женщин (собственно, хотя тут изображены три женщины, знали его лично всё-таки две), и в этот раз не оставила меня равнодушной. Я люблю семейные саги, начинающиеся давным-давно и следующие вместе с героями по вехам нашей истории. Если персонажи колоритные, то ещё лучше.

Начинается книга с внучки Лазаря и ею же оканчивается. А между - беззаветная влюблённость в замужнюю женщину, сильно старше него, и любовь к молодой девушке, напомнившей ту, первую, и обе - обе! - не любили его, Лазаря.
Так бывает.

Прослушала с упоением; сначала привыкала к необычном голосу Марины Степновой, а потом просто проваливалась в перипетии сюжета, страданий, любви и нелюбви, ненависти, сожалений и снова любви.
Чудесная книга.
Кто ещё не читал, обязательно прочитайте.

За довольно короткий стаж вдумчивого и обстоятельного чтения не из-под палки, я крепко усвоила для себя одну простую истину — никогда нельзя возлагать на книги никаких ожиданий: хорошая литература — всё равно их многократно превзойдёт и удостоит читателя сопричастности к таинству Творчества, посредственная и откровенно плохая — не оправдает никаких, оставив после себя чувство глубочайшего разочарования и бездну потраченного времени, которое можно было бы употребить с куда большей пользой. Как говорится, знал бы, где упадёшь, соломку бы подстелил! Поэтому к роману Марины Степновой "Женщины Лазаря" я подходила с незамутнённым рассудком и не засаленным оком.

Поначалу меня огорошил язык повествования, я буквально была погребена под нагромождением словесных конструкций, пестрящих нарочито сардоническим юмором. Характеризуя главного героя, автор почему-то считает жизненно важным упомянуть его манеру быстро, по-обезьяньи, почёсывать выпуклые гениталии. Неужели, данная деталь, настолько существенна для раскрытия образа персонажа, что её нельзя было скромно упустить? И вообще складывается такое ощущение, что большинство метких и хлёстких характеристиках в романе сделаны без всякой смысловой нагрузки, единственно ради красного словца! Однако, по прошествии пары глав у автора то ли иссяк источник вдохновения словесного поноса, то ли я приспособилась к её манере изложения, но так или иначе перестала спотыкаться о текст и чтение пошло плавно, почти взахлёб.

Как можно догадаться из названия, роман в мельчайших подробностях прослеживает непростые судьбы бабёнок, окружавших гениального физика-математика ЛазарЁсича Линдта: первая геронтофильная любовь к жене друга-начальника, неравный брак на девчонке, моложе его на сорок с лишним лет, и паранормальное общение с внучкой-суицидницей. Каракас сюжета сплетён из наивной любовной лирики и мелкой чернушной бытовухи, щедро сдобренных скабрезным юморком низкой пробы. Если про дореволюционный уклад жизни читать было весьма любопытно, то про времена брежневского застоя и шик номенклатурной элиты почти тошнотворно.

Данное произведение являет собой "простодушную книжку "Дамского чтения для сердца и разума", но не более того. Искренне недоумеваю, когда в ней пытаются отыскать философский подтекст и трагедию поколений. Глубиной, книга явно не дотягивает до заявленного уровня "семейной саги", но в рамках "дамского романа" чувствует себя вполне комфортно, являя собой превосходный образчик сего жанра.

Ох, Марина Львовна, пожалуйста, не пишите красиво! Но обо всём по порядку…

В романе Джозефа Хеллера «Поправка-22» главный герой, как известно, развлекал себя тем, что вычёркивал из чужих писем прилагательные и наречия. По-хорошему, именно это и нужно сделать с «Женщинами» в первую очередь. Я попробую показать на пальцах (примерах), но, честно, не столько развлечения ради (хотя смех всё же помогает мне топить собственную желчь), сколько для того, чтобы донести одну важную мысль, которой я хочу поделиться всеми по поводу Вашего романа. Вот я открываю его и начинаю читать…

Я тут отставляю в сторону то, что жизнь у девочки сильно изменилась, а не закончилась, поэтому метафору «не-встречи» воспринимаю, как красивый, но ложный оборот. Не буду придираться и насчёт того, что жизнь «запомнила подробности» (а таблицу умножения, видимо, запомнить не смогла). Но какие это были подробности! – «…гладкие, солоноватые, влажные…»! Конечно, подробности бывают разные и я гоню от себя все пошлости, но три прилагательных подряд – это ещё ведь нужно оправдать, Маринльвовна! Что-то очень важное должно быть в событии, чтобы оно заслужило такого количества характеристик. И, разумеется, я не могу пройти мимо «…обе накрепко, до гула…». Снова уточнение, которое призывает меня представить, что и шум можно запомнить в подробностях. И снова не буду придираться к смыслу (не каждый может обидеть художника, но любой художник может прикрыть плохое содержание формой), но вторая метафора подряд на одно и то же явление! Лично мне это кажется некоторым перебором. Именно это я и подумал, когда начинал читать. Но знал ли я, что меня ждёт дальше…

Это ведь второй абзац романа, но меня снова призывают не пропустить тот факт, что плоть была именно «чужая», «буйная», и «отдыхающая». Три прилагательных! Вот тут я начал чувствовать себя на семинаре филфака, где мне предлагают найти различные качества одного и того же явления.

- Подберите мне прилагательные к словосочетанию «отдыхающая плоть».

• Хорошо, профессор, она была «толстая», «худая», «мускулистая», «загорелая» и, допустим, «потная»!
• Фу, как банально! А если больше поэзии и красоты?
• Тогда «лоснящаяся», «сверкающая» и, скажем, «буйная».
• А почему «буйная»?
• Так ведь пляж – куча пьяных на солнце.
• Да, это лучше, потому что в этом есть экспрессия.

  Я довольно дотошный человек и многое могу оправдать, но мне сложно это сделать, когда меня бомбят характеристиками в виде простых прилагательных. И ещё мне трудно себе представить пляж, на котором отдыхают только свои разлегшиеся тут и там родственники. Очевидно же, что вокруг полно именно чужих людей. А «буйная плоть» возможно читалось бы в стихе, но в прозе это выглядит, как сбоку бантик.

  В третьем абзаце…

Вот прям по Ахмадулиной – «Посверкивая циркулем железным»… «Потрескивая шёлком ненастоящим»… Но, чёрт, то же были стихи! Хорошо, я ещё понимаю (и чувствую), как искрит синтетика, но, во-первых, почему не написать именно так, а во-вторых, при чём тут швы? Мамочка была пухленькой? Или просто не могла оценить себя честно и покупала сарафаны на два размера меньше? Или может просто снова лишние слова в тексте? Ну, хорошо, допускаю, что здесь я придираюсь, но однако же дальше в четвёртом абзаце…

Ну, славтехоспади, рекрод побит! Четыре прилагательных подряд! А за ним сразу два! И это всё в одном предложении. Ура, товарищи! А вот если по-чесноку, то разве это не очевидно, что если «золотистая», то и «блещущая»? С «оглушительной» ещё можно как-то согласиться, хотя кого можно оглушить на пляже полным буйной плоти, не понятно. Скорее уж просто «орущая». Так, ладно, ну, а «гладкая» почему? Разве не подробности, которые Лидочка запомнила на пару с жизнью были гладкими? Или Лидочка гладкая вместе с подробностями? Или она гладкая в подробностях? И кому вообще при виде весёлой девочки в голову приходила мысль - «Ах, какой же гладкий ребёнок!». Вы ведь пишете то, в чём мы, читатели, можем себя узнать, иначе про что вот это всё. Хорошо, Лидочка была не в струпьях, ну а прибой-то в чём провинился?! Почему он не мог остаться только «мелким»? Для чего его обязательно нужно было делать «всенародным»? Прибой же – не праздник. Ясно же, что пляж общий и плоти на нём до буйства. Опять куча лишнего.

А вот в каком внутреннем поиске рождалось следующее сложносочинённое предложение, я позволю себе пофантазировать… Так, еённая мамочка была очарована своим чадом и не могла от неё оторвать взгляд, хотя вокруг чё только не творилось. Так, а что же? Допустим, был арбуз. Хорошо, а что такое арбуз без прилагательного? Фигня, а не арбуз. Хм, «зелёный»? Не, ну это же очевидно, что он зелёный. «Красный»? Это же ещё очевиднее. «Сладкий»? Эх, никак нельзя отказываться от того, что хочется сожрать, но всё же нужно это чем-то заменить. «Сахарный»? О, это оно! Но лучше подойдёт в виде наречия. «Сахарно»! И чё же сахарно с ним случилось? А пусть он сахарно хрустнет, а мамочке пофиг. Годится. Значит, «хрустнувший». Но всё же мы до сих пор без второго прилагательного. Тааак-с. Какой… какой… Нужна помощь филфака. (- Профессор, а если «потная плоть» - это банально, то как Вам «потный арбуз»?.. - О, это же совсем другое небанальное дело, студент!) Отлично! Но не вечно же он потный был. Значит – «вспотевший»! Вот! Заодно и закон термодинамики учтём. Так, ну а от чего же арбуз хрустнул? Он ножа, знамо дело. Но ножом без прилагательного только песок тыкать. Нож пусть будет «перочинный». Годится, но мало опасной красоты. Тогда пусть ещё и «хищный»! Ого, зачёёёт! А что же это он «хищный», но при этом «перочинный» и всего лишь в арбуз полезет? А, ладно. У Стругацких вон «вещи» были «хищные», а у меня-то целый нож! Так, ну а нож-то чей был? Кто там на морях этих Чёрных отдыхал-то? Мужики… бабы… рабочий и колхозница. О, «пролетарий»! Пролетарий сходил в планетарий… Нет, это лишнее. Там и так уже Лидочкин батя «плодово-ягодное» мороженое называет «плодово-выгодным». Два лексических каламбура в первых четырёх абзацах – это пересол. А вот «пролетарий» без прилагательного – это недосол. Откуда он хоть был-то пролетарий этот? Пусть из Кривого Рога! А почему же оттуда? Да потому что из этого города красивое прилагательное получается - «криворожский». Если «новосибирский», то это простенько, а «сыктывкарский» - глаза сломаешь. Всё, готово. Так, но это прилагательное только место указывает, для качества маловато. Нужно второе палюбому. Вот он сидит с хищным ножом перед арбузом пролетарий наш и чего… Какой же он тогда? Куча буйной плоти вокруг… Дети гладкие орут… А, точно, он – «мирный»! Как «Мирный воин» - фильм про гимнаста. Но тот без ножа был. Но и этот же не убивец, просто арбуз захотел. Фуух, ладно, сделано. Но это ж только одно событие, а для того, чтобы показать, как мамы любят, нужно как минимум три описать. То есть, те, которые мамке по барабану. Так, значит пусть ещё будет кто-то. Балбес какой-нить. Не, «балбес» - это Шарик был, это уж слишком любовно, по-свойски. Тогда «дурачок». О, другое дело. Только без двух прилагательных дурачок – не дурачок. А где там дело-то происходит? Прально, на пляжу. Значит и «дурачок» у нас какой?... Прально – «пляжный». Первое готово. Таак-с… какой же он ещё-то может быть, чтоб ему вечно в дурачках… О – «вечный»! Как «вечный жид». Стопэ! Главный-то герой и так еврей законченный. Ещё запутаются или параллели там всякие начнут выискивать. В баню! Просто «вечный». На любом же пляже такой сидит и тупит. Ну и всё. А почему он дурашка-то? А допустим, в картах не сечёт ни фига. Или нет, он же играет. Тогда пусть козыри забывает. Так, стоп, но это же просто забывчивый какой-то, при чём здесь «дурачок»? А, всё, лень переделывать. Осталось ещё одно событие… А чё там одно! Впихнуть нужно весь гул. Что на пляжах происходит обычно? Бубнят все вокруг, да и только. Диалоги? Неет, кто ж на пляжах слышит друг друга? «Монологи». Таак, а теперь прилагательное к ним. Скажем, «запутанные». Ага, а в ком/чём они запутались? Друг в друге? Не, сами в себе, как «вещь в себе». Или ладно, читатели разберутся, в чём там они увязли. Эх, ещё бы одно прилагательное сюда, но можно и наречие. Запутанные как? Бесконечно? Нет, тут уж нужно запутаться здесь и сейчас. Тогда «нескончаемо». О, другое дело! Ну и финалочка всё же должна быть по лекалу – «одно существительное и два прилагательных». Чьи это монологи-то? Народа. Так, значит правдивые. Народ же врать не может. Получается, что прям из самой «жизни». Существительное есть. Жизни… Жизни… А какая она - жизнь народа? Ох, ё-маёё, это ж Толстой какой-то из меня выходит. Интересно, кстати, а выйдет из меня второй Толстой? Тьфу на него! Сбил, как обычно, Лев Николаевич. Да и какой Толстой, он же таким количеством прилагательных не владел. Итак, жизнь народа… Народ там кто/что? А, чужая плоть. А раз все чужие вокруг, то незнакомые. Так и запишем – «незнакомая жизнь». Но, как бы вот и всё. Аааа, ччёрт, без второго прилагательного вся конструкция распадётся в бебеня! Далась она кому-нибудь эта жисть незнакомая? Допустим, что да. И какой она тогда покажется? «Манящей». У-тю-тю! Не, это из «Кавказской пленницы» же. Пфф! Тоже мне, не могли пленницу обозвать ещё как-нибудь. Это ж всего одно прилагательное! «Недающая, голосящая, бубликожующая, убегающая, юбкупотеряющая, лосинамисияющая кавказская пленница», например. Так, не увлекаться. Если не «манящая», то тогда какая? Точно – «за-ман-чи-ва-я»! А кого она заманивает? Мамочку точно нет, она за гладким дитятей смотрит. Тогда кого? Ну уж, дамы и господа, идите-ка вы в сад с такими вопросами… Сад… сад. Вот бы так следующую книгу назвать… Так, это потом. Сейчас мы только в начале этого романа и только что закончили целое предложение. И что же у нас получилось…

Всё это смехом, конечно, но, честно, лучше уж так, как предположил я, потому что если это всё ещё и бесконечный поток шаманского интуитивного подключения к высшим лексическим силам, то всё ещё хуже. Потому что плохую логику можно исправить, а полное её отсутствие заполнить сложнее.

Здесь напрашивается итог моих излияний, но что я могу поделать, если дальше вон чё…

Вроде и логично – в чужой плоти чужая судьба, и хочется насладиться подмеченным, но чужая судьба обязательно должна была стать ещё и «невозможной» (вот это поворот!), а её собственная оказывается скроена не только «ладно», но и «ловко» (вот Боженька, озорник, конечно, но добрый). Два наречия образа действия подряд. А почему не шесть? Докинем. «Вёртко», «умело», «бойко», «юрко». Да, я тоже заглядываю в словарь синонимов иногда.

Предполагаю, что где-то в этом месте в меня летит помидор, на котором написано «За контекст». Дескать, напал на первые два-три предложения, прицепился к словам и теперь выдаёт частное за целое. Типа, ты весь роман-то читал, дурында? Увы, прочёл весь. Если вы так любите метафоры, как любит их Маринльвовна, то попробую объяснить на подобном языке… Это было так, словно бы я шёл на аттракционы за удовольствием, но решил, что не прочь и пустить слезу, внезапно обнаружив там представление в летнем театре. И вот я устраиваюсь поудобнее, начинаю наблюдать за действием, а в это время на сцену выходит сам режиссёр и начинает стрелять в зрителей. Но не насмерть. Стреляет он маленькими иголками, от которых умереть ты не можешь, даже если и захотел бы. И всё это – часть спектакля, который, к слову сказать, посмотреть ты хочешь. Там, на сцене кипят страсти, кто-то умирает, кто-то кого-то бросает и наоборот – обретает. Но всё это оценить довольно сложно, потому что, вашу ж мать, мне дико больно! И тут обнаруживается до кучи, что большинству сидящих вокруг меня это всё по кайфу. Скорее всего, иголки эти с наркотиком, который на меня, сука, попросту не действует! Но я мужественно досидел до конца, так как желание разобраться в причудливом феномене во мне часто побеждает различные отвращения. И вот что я всем ответственно заявляю – в вас будут хреначить прилагательными, наречиями, метафорами и сравнениями всю дорогу. Причём в подавляющем большинстве это будет касаться мира ощущений, а не чувств. И даже там, где про чувства, там метафоры будут физиологичные. Всё, что можно увидеть, услышать, коснуться, вдохнуть, облизнуть, отгрызть, проглотить, вытошнить, выплюнуть и выплакать, всё это обрушится на вас таким потоком, что разговоры о контексте отпадут сами собой. Помните, как Амели в одноимённом фильме погружала руку в мешок с фасолью и балдела? Вот, это оно самое. И чтобы не быть голословным, я не поленился и пробежался глазами по первой главе. И сейчас покажу на конкретных примерах, о чём я толкую. Любители пробовать литературу «на вкус» наверняка испытают синтаксический оргазм от этих примеров и точно побегут читать весь роман. Остальных же прошу потерпеть или перескочить цитаты. Ну или посмейтесь. Юмор, как обычно выручает. Местами это смешно до колик. Однако для того, чтобы говорить дальше по делу, эти примеры перед глазами нужны. Тем более, что спойлерить не в моих привычках. Обещаю убрать даже имена.

Итак, выдержки из романа без комментариев. Первая глава. Первые 20 страниц из 450-страничного текста…

Вот так. Пахло призраком рвоты. Лично у меня остаётся только один вопрос – где найти специалиста, который подтвердит мне, что я покупаю одежду цвета именно свежей ряженки, а не просроченной?
Как тут не вспомнить Бузыкина из «Осеннего марафона».

- Ты же всё повычёркив

• Мелочи кое-какие. Например: «Коза кричала нечеловеческим голосом». Это я не мог оставить.
• Ну, а каким?
• Да никаким. Просто «кричала».

  Я абсолютно уверен, что Вы, Марина Львовна, лучше меня знаете о том, что без прилагательных и наречий, разумеется, в хорошем русском языке никуда. Уверен, что знаете необходимость их использования, а также почему одним существительным они нужны, а другие могут (легко) без них обойтись. В ком ещё быть уверенным, как не в выпускнике Литературного института, который пишет романы, переводимые на многие зарубежные языки и пользующиеся популярностью вот уже более 10 лет. И я думаю, что раз Вы это знаете, но продолжаете перегружать текст лишними словами, то писать по-другому просто не хотите. Заговор ли здесь масонов или проект оборонной промышленности виноват, я не знаю. Как не знаю и того, разумом Вы принимаете такое решение или психически писать по-другому просто не в состоянии. Я могу оценить только книгу. Ведь книга – это набор слов, за которыми скрываются явления. Вы, автор, написали именно эти слова, а не другие. Синтаксис – вот то мерило, по которому я могу увидеть намерение человека, который его использует, чтобы рассказать историю. Если Вы, как автор, пишете те или иные слова, то хотите, чтобы именно через них я попадал в тот мир, который хотите мне показать. Какой же мир я вижу в этом романе. Он хрустит, трещит, перекатывается во рту, искрит, увязает, гладит, переливается и рассыпается такими подробностями, что становится основным. Я вижу, что мне рассказывают про мир сенсорных ощущений, а не про людей. Ведь люди раскрываются прежде всего через отношения и мысли. Вот эти вещи могут быть уникальными, не такими, как у меня. Но когда мне рассказывают, о том, как пахнет персик или звенит чайная ложка, я понимаю, что основная задача автора – заставить меня пережить эти ощущения ещё раз более полно. Потому что ощущения любого персонажа романа я примеряю на себя. В этот момент и происходит фокус – персонаж со своей энергией исчезает. То есть, именно меня погружают в себя, того себя, который и без Вас знает, как что пахнет и звенит. Мне словно говорят – присмотрись, прислушайся, принюхайся, твой мир полон жизни, на которую ты не обращаешь внимание (а если обращаю?). И путём этого огромного количества прилагательных меня не только заново подключают к этому миру, но ещё и расцвечивают его. Причём расцвечивают за меня, поэтому роман «Женщины Лазаря» я не могу воспринимать даже как альбом с раскрасками. И все истории, которыми наполнен сам роман, все эти шекспировские и гомеровские страсти проходят мимо, потому что на каждом шагу меня заставляют ощущать мир в таком объёме, что на сложные чувства никакого внимания просто не остаётся.

  И вот здесь рождается очень важный вопрос. А так ли уж интересны Вам чувства? И мне кажется, что ответ на него я нашёл в Вашем же интервью. Отвечая на вопрос о своём отношении к Достоевскому Вы ответили, что не любите его и считаете «писателем для подростков». Достоевский, как Вы сказали «это про великие страсти, а не про «мир, вот ты какой». Думаю, что именно здесь и проявляется та разница, которая разделяет нас с Вами и объясняет мне, почему я не люблю литературу, подобную Вашей. Если судить по тексту романа, то становится понятно, каким Вы видите мир. Вернее, даже не так, каким любите его. У Вас не получается спрятаться, потому что язык выдаёт с потрохами. Удовольствие, с каким Вы описываете мир телесных ощущений слишком откровенно и ничем не прикрыто. Ваша любовь к словам, обозначающим этот мир, перевешивает любовь к языку. А любовь к языку перевешивает у Вас любовь к страстям. Главная вещь, которая из-за этого страдает – это смысл. Он становится настолько маленьким и слабым, что в романе его просто не разглядеть. А когда замечаешь, то единственное, что хочется воскликнуть – «И это всё?». Любой писатель пишет прежде всего о себе. Или нет, не так, он пишет СОБОЮ. Язык романа, вся эта словесная эквилибристика показывает, что играть в слова Вы любите больше, чем рассказывать историю. Слова для Вас – кубики, из которых можно составить причудливые мозаики, а персонажи – куклы, которых можно одевать в платья «невероятного, тревожного, ночного цвета». Снова приходит на ум «Поправка-22» и лейтенант Шайскопф, который так любил командовать строевыми смотрами, что тренировался дома на игрушечных солдатиках, отказывая в близости своей изнемогающей жене.

  Если же воспринимать Достоевского, как «писателя для подростков», то Ваш роман, Марина Львовна, скорее можно отнести к литературе «для детей». Потому что ребёнок, начиная с сосательного и хватательного рефлексов начинает подключаться к миру ощущений. Мир для него сверкает красками и всё-то для него ново. Именно в детстве мир ощущений превалирует над миром чувств, потому что отношениям ещё только предстоит научиться. А Достоевский, пишущий, разумеется, про себя, выносит на поверхность самое сложное, что можно себе вообразить – человека с его страстями. Его вопросы – как нам жить друг с другом, как поступать правильно, как сделать так, чтобы страданий было меньше, если наши страсти не отделимы от нас, а узнать самого себя становится самой сложной работой, на которую вообще способен человек. Покажите мне хоть одного, кто ответил бы на это однозначно. В этом смысле никто из нас ещё не взрослый.

  Напоследок хочется сказать, что если бы любовь к осмысленности побеждала в Вас стремление к красоте, то два, три или двадцать три прилагательных подряд читатели воспринимали бы, как уверенную позицию и стояли бы эти слова в той последовательности, в которой это нужно для смысла. Вам бы такое простили, потому что, да, синтаксически это неправильно, но по смыслу самое то. Вы бы убедили меня. Вспомните Джойса. Роман «Улисс» может напрягать, бесить, утомлять и раздражать. Лично мне хочется сократить его вполовину. Но этот роман останется в истории, как пример чистой рефлексии. И это бормотание в тексте, эти скачки и перепады в стилях языка оправданы замыслом рефлексии. А что есть у Вас? В «Женщинах Лазаря» у Лазаря нет ни одной из трёх женщин. У него нет ничего, кроме гениальности, которую Вы ему придумали. А поскольку он, как и Вы, не очень-то хотел разбираться в страстях человеческих, то даже сочувствовать ему не получается. Поэтому и не веришь в его воскресение и последующую 30-летнюю счастливую жизнь. Да, он был рад, но совершенно слеп по отношению к людям. Разве это жизнь? Если Лазарь вообще жил, то умер ещё тогда, в конце 40-х. И никто, даже сам автор не смог его воскресить.

Это история жизни гениального физика Лазаря Линдта и трёх связанных с ним женщин – Маруси, Галочки и Лидочки.

Поначалу было очень сложно привыкнуть к языку – казалось, он избыточен. Красив, но избыточен (к слову, я люблю классику). Потом привыкла, втянулась в сюжет. Он несколько рваный и – странное дело – не раскрывает персонажей. Некоторые мотивы поступков остаются за кадром, отчего кажется, что в сюжете фигурирует больше героев: настолько странно они порой себя ведут. В этом плане лучше всего, на мой взгляд, получилась Лидия (как же бесило это уменьшительно-ласкательное обращение ко всему на свете!). Забавно, но даже сам Лазарь Линдт не может похвастаться хорошей психологической проработкой.

Короче, и к персонажам, и к поворотам сюжета у меня осталась куча вопросов. Да если уж на то пошло, что сиё произведение определяется как «роман о большой любви и нелюбви», почему тут либо влюбляются с первого взгляда и до гробовой доски, либо терпят и позволяют любить – тоже до гробовой доски. Иное развитие событие почему-то в принципе невозможно.

В общем, это было красиво в плане языка, даже увлекательно в плане сюжета, но бедно в плане мыслей для размышления и затронутых чувств. Пока Марина Степнова отправляется в один ряд к Гузель Яхиной. Обязательно попробую ещё что-то у неё почитать. А вдруг.