Evgenia Ivanova

(Специально не читала ничьих отзывов: хочу сфомулировать сначала свое собственное удивление, чтоб потом пойти и проверить, удивлялись ли так же другие, кто прочитал эту повесть).

Хм, вот ведь как бывает... Я жила ...дцать лет с уверенностью, что, прочитав в свои студенческие годы что-то у Леонова, прекрасно поняла, что это за писатель, поставила ему метку "не моё" и благополучно вычеркнула из своего виртуального списка "что еще надо прочитать" все его книги. Но ведь наш любимый лайвлиб чем хорош: время от времени он тебя выводит на то, что ты и читать-то не планировала. Вот как на "Евгению Ивановну". И теперь сижу в недоумении: как????!!! это ЛЕОНОВ????!!! У меня вообще никак не укладывается это в мозгах, а точнее в моих стереотипных представлениях об этом писателе.

Во-первых, на мой взгляд, это НЕсоветская проза. Нет, не АНТИсоветская, а именно НЕсоветская. При этом - РУССКАЯ. Но какая-то особенно русская.... Во-вторых (в противоречии с "во-первых"), я вообще ловила себя на мысли, что читаю кого-то зарубежного. Что читаю хорошую НЕотечественную прозу, автор которой при этом - явно человек, понимающий русскую душу и любящий ее. В-третьих, у меня было ощущение, что я читаю СОВРЕМЕННУЮ прозу. Да, с отсылом в те самые времена, когда строилась Советская Россия, когда непросто устанавливались отношения ее с заграницей.... Но при этом - с каким-то по-современному мудрым подходом к той эпохе и к вечности тех ценностей, которые никак не связаны с политическим антуражем.

История судеб. Я так обычно называю подобный жанр. Молоденькая русская женщина и двое мужчин: русский, побитый историческими и политическими перипетиями, и англичанин - неуклюжий странноватый ученый археолог. Треугольник? В какой-то степени, да. Но треугольник, отношения внутри которого разорваны во времени, да и немного в пространстве.

История трогательная, красиво оформленная ярким сочным фоном (действия непосредственно самой истории происходят на Кавказе)...

Впрочем, у меня есть претензия. К тому, как прописан образ этого самого русского мужчины - Стратонова. Не понравилось мне: такое ощущение, что этот образ какой-то совсем-совсем собирательный и от этого совсем не правдоподобный. То пафосный, то жалкий, то взволнованно и глубоко чувствующий, то виновато-суетливый, как нашкодивший школьник. Нет-нет, я сама всегда выступаю за то, что все мы разные, и я очень люблю противоречивость в персонажах. Но здесь, на мой взгляд, другое: как будто нет у автора никакого отношения к этому герою. Лоскутный получился этот Стратонов. Имхо, конечно.

Но ставлю все 5 звездочек, ибо повесть ХОРОШАЯ! Очень. И финал жизни главной героини Evgenii Ivanovny очень понятен и очень трогателен. И мне скрытая в нем мысль, скрытый мессидж показался очень важным и нужным... (Пойду читать мнения со-лайвлибовцев!) UPD: Да! Я знала, что эта повесть удивляет (и удивит еще) многих!!! КАК она могла пройти незамеченной (неузнанной?) в годы жесткой советской цензуры??? И еще: загляните в раздел "цитаты"! Какие чудные строчки выписаны!.. (всё, что я хотела оставить на память, уже оказалось выписанным)

И дело художника – уложить событие в объем зерна, чтобы брошенное однажды в живую человеческую душу, оно распустилось в прежнее, пленившее его однажды чудо… Леонид Леонов ''Evgenia Ivanovna''

Красивая и печальная повесть, упавшая крошечным зерном в душу и распустившаяся в пронзительную тоску по мальвам в палисаднике, по каплям дождя, по бескрайним просторам – там навсегда осталось сердце Жени, Женни, Евгении Ивановны. Можно ощутить вечный глиняный пепел библейских царств, можно обрести покой и защиту рядом с добрым, успешным, мудрым и остроумным английским археологом – там спокойствие, уверенность в будущем, там никаких потрясений и предательства. Можно убежать с любимым из тревожного отечества, в котором только смутное будущее, тревожное настоящее и светлое прошлое – там, в Константинополе, осталось разбитое сердце и надежды. Можно вспоминать, как мама собирала плотные алые помидоры в огородике, как летний ливень заставал в поле, можно вспоминать, как заезжий офицер складно говорил – там, под Ростовом, осталась душа. Навсегда. Благополучный и немного смешной англичанин Пикеринг – это шанс для несчастной, вечно голодной, брошенной русской девушки в далеком Константинополе, шанс на будущее, в котором будут английский дом, дети, небольшой парк рядом с домом. Просто будущее. Мозаичный, смутно прописанный, невнятный, жалкий, запутавшийся Стратонов – это прошлое, это Россия, которая позвала в светлое будущее и бросила многих в неизвестное настоящее, такое неясное, непонятное, это Россия, которая выкинула за борт огромный слой людей, подобных Стратонову, оказавшихся ненужными даже самим себе, предавших, прежде всего, себя, свою совесть. Между двух миров оказалась Евгения Ивановна. И такой легкий и правильный выход – благополучная Англия и муж-археолог, который знает всё о том, как цивилизации превращаются в прах, как люди становятся историей, какие бы потрясения ни выпадали на их долю. Но разве можно прожить там, где нет твоей души и где нет части сердца? Пусть сейчас на родине прекрасные беседки загажены, пусть будущее там непонятно, пусть там сейчас никого не интересует археология, потому что там строят новый мир, но разве можно жить без неё – без родины? Кто-то может, а кто-то…тихо умирает от тоски, потому что обернулся посмотреть на теплые капли дождя, на грузинские горы и вино, туда, в туманную грузинскую даль, где Грибоедов объяснялся в любви юной Нине Чавчавадзе: зачем пережила тебя любовь моя… Она будет плакать вечно о потерянном, об оставленном и не обретенном, о том, что не отпускает даже когда понимаешь, что впереди только хорошее, но...Невозможно.

Держась распространенного мнения, что время – лучшее лекарство, он, в сущности, читал Жене курс вечности, как будто сердце сможет примириться с печалью, если разум удостоверится в её обычности.

Свойство настоящей литературы в том, что неважно, когда она была написана, она всегда будет современной и всегда будет будоражить наши чувства, мысли. Ведь нельзя сказать, что Толстой, Достоевский или Пушкин писатели монархические, или либеральные, или демократические. Это Литература вне строя, вне рамок, поэтому она и является великой. Потому что она о Человеке. Проза Леонова лежит вне определений и рамок: советская, антисоветская. Это просто Литература. Настоящая. О вечном.

...глиняный пепел библейских царств. Он помнит слишком много, чтобы остыть, примириться, предаться заслуженному забытью…

Странная судьба у советских произведений. Большинство из них создавались при мощном слиянии личных чувств и всеобщего помешательства, где мнение массы вытесняло крупицы логики и разума, подчиняя своим законам, внушая новую мораль. Но прошло время, привычно расставившее по местам перемешанные в бардаке коммунизма ценности, и теперь идеи писателей тех лет не так очевидны, а порой принимают и вовсе настолько искаженные формы, что только с помощью критиков тех лет в них можно разобраться. Разобраться и ужаснуться и вдруг обрадоваться, что все давно прошло, сгинуло, почти забылось. И советские произведения теперь можно и даже нужно рассматривать масштабнее, выходя за границы и рамки, в которых они когда-то дано были написаны. Они, произведения, от этого становятся только богаче, полнее, глубже, раскрываясь так, как их авторы не мечтали.

Повесть Леонова «Evgenia Ivanovna» встречает читателя неласковой и чужой латиницей в названии. Еще не успев познакомить с героиней, писатель сразу отрекается от нее, подчеркивая свое к ней отношение. Очевидно, что имя русское, но принадлежит оно уже иностранке. И вот начинается история. Начинается она где-то в Грузии, что, в общем-то, тоже символично: вроде бы как своя страна, да не совсем. Такие декорации, как зеркало, отражают и усиливают образ Евгении Ивановны, который раскроется ближе к середине повести. В начале, еще не разобравшись в происходящем, ощущаешь напряжение между персонажами, между парой иностранцев и их дерзким гидом. И сразу следует предыстория, занимающая большую часть самой истории. Три героя, три неоднозначных личности, судьбы которых переплелись забавным и трагичным образом.

Самым простым и ясным из них предстает англичанин Пикеринг, муж Жени. Он образован, открыт, честен, умен, благороден – много достоинств у профессора. Но видно, что Леонову он не нравится. Потому что «не наш», чужой. Наверное, поэтому автор наградил Пикеринга такой внешностью, в противовес, чтобы хоть здесь уязвить.

Стратонов как личность намного сложней. Его трудно понять, он слишком непостоянен. Его поступки характеризуют его как человека слабого, неуверенного в себе. Он вроде бы и стыдится сделанного, но тут же озлобляется (старая поговорка: кто кого обидит, тот того и ненавидит), то вдруг робеет и становится смирным. И если Женя – это Грузия, Советский Союз, но не Россия, то Стратонов – Россия как раз того времени: переменчивый, иногда добрый, иногда агрессивный.

Евгения Ивановна – главный персонаж и самый сложный образ. Она сильная личность, ей через многое пришлось пройти. Испытания закалили ее, но не озлобили. Такая еще молодая и уже по-своему очень мудрая молодая женщина. Мне кажется, мало кто на ее месте смог бы повести себя с большим достоинством, чем это сделала Женя. Хотя, признаться, я до последнего сомневалась в ее благоразумии и боялась за нее.

Финал повести обескураживает. Да и не только финал, развязки не было. И вот недостаток развязки, ее вялая и неубедительная форма как будто бы были заменены таким поворотом событий. Тот случай, когда несколько строчек сильно портят колоссальное впечатление от всей книги.

Я очарована. Прекрасная повесть, замечательный стиль и язык. Видно, что это не классика Золотого века, более современная, более дерзкая, с едкими эпитетами и метафорами, заставляющими вчитываться в каждое слово. Пусть Леонов решил закончить свое произведение не самым удачным образом, однако это его дело, его творение. Значит, он так чувствовал, считал необходимым наказать свою героиню за предательство родины, за то, что оставила ее в трудную минуту, выбрав для себя более легкий путь. Были такие времена, когда даже жизнь главной героини должна была подчиняться общей идеологии. Что, впрочем, не делает саму повесть, яркий пример слияния настоящей литературы и советской одинаковости и «правильности», менее прекрасной. Все равно чувственно, все равно сильно, все равно восхитительно!