Голодное пламя

Жанетт предполагала, что Шарлотта и в самом деле не осведомлена о делах фонда.

Вернувшись в спальню, София подняла жалюзи и бросила взгляд на радиочасы.

София собрала одежду и повесила сушиться, потом слила из ванны воду и достала бутылку.

– Это ради твоей же пользы, – подытоживает он, встает из-за стола, подходит к раковине и, стоя к ним спиной, споласкивает чашку. Мать ерзает на стуле, глядя в сторону.

Углубись в себя, скажи, что ты чувствуешь, вместо того чтобы пытаться ответить правильно.

Нет никакого «правильно». И нет никакого «неправильно».

– Примечательно, что верхние части ног искусно отделены от бедренных суставов по меньшей мере несколькими разрезами, и с тем же искусством голени отделены от коленных суставов.

Полицейские проверили колено унитаза, водопроводные трубы и решетку стока.

На пальцах и ладонях Сильверберга виднелись глубокие порезы, что свидетельствовало о том, что он пытался защищаться, хватаясь за лезвие ножа.

Кастелльхольмен, лежащий подальше, скрыт серым туманом.

В доме на Вермдё стоит Виктория Бергман, она рассматривает фетишистские фигурки на стене гостиной.

София разглядела, что возле дерева написано «U1660».

U1660?

—  Да, спасибо. Хорошо бы выпить кофе.

– Возьмите чашку из коробки на полу.

София наклонилась. В картонной коробке под столом был свален кое-как упакованный разномастный фарфор.

Когда-то Аннет была красивой – до того, как жизнь повернулась к ней спиной.

София убрала лампу с кресла.

– Хотите кофе? – Аннет потянулась за полупустым френч-прессом, стоявшим на столе.

Жанетт остановила машину на подъездной дорожке, выдохнула и подумала: может, это и к лучшему, что Юхана нет дома.

При виде темного дома Жанетт сначала встревожилась, но потом напомнила себе: утром Юхан говорил, что собирается отнести приятелю забытую видеоигру.

– Sorry, – повторяет девочка, и ненависть Виктории уходит.

Через десять минут она стоит и поливает каменные плиты из садового шланга.

Если отзеркаливание удастся, Ульрика сама начнет копировать Софию – и благодаря мелким, едва заметным изменениям языка тела девушка сможет расслабиться.

И вот София лежит здесь, открытая. Что будет потом – покажет время.

Жанетт смотрела на руки Софии, на ногти с аккуратным маникюром – светлый переливчатый перламутр. Такая чистая, подумала она, помня, что уже думала так.

Предательства не прощают. С ним учатся жить.