Роман без вранья

Признаюсь, личность Сергея Есенина знакома мне лишь очень беглым знакомством с его литературным творчеством, а также одноименным русским сериалом 2005 года. В последнее же время вдруг проснулся интерес к художественным книгам о писателях. Ну как вдруг... Как учитель литературы я пришла к определенному выводу, что дети с огромным интересом слушают не стандартное родился-учился-женился об авторах, а то, что это был за человек, что и кого любил, как жил, ведь это делает их понятнее и ближе.
Эта книга - воспоминания Анатолия Мариенгофа о его друге Сергее Есенине. Рассказ довольно субъективный (ведь это сугубо личное восприятие одного человека другим), подчас беспощадный (в частности, к представлениям о Сергее как о златокудром ангелочке) и несколько эгоистичный. Последнее объясню подробнее. Меня действительно коробило, когда автор книги бесконечно говорил "Мы с Есениным" так, как будто он в литературном рейтинге на одной ступеньке с Есениным. Как люди они равны, но вот уж о талантливости... извольте быть самокритичнее, господин мемуарист...

Через год после смерти Есенина, Мариенгоф, который когда-то был другом поэта, но позже рассорился с ним, издает свой «Роман без вранья». Сам он позиционирует роман как воспоминания о Есенине.
На самом деле это никакой не роман, конечно. Это хорошо написанный сборник зарисовок воспоминаний. Не всегда в хронологическом порядке, но довольно образным, красочным языком. Читать было легко, интересно. Но ввиду того, что произведение все ж биографическое, хотелось бы разобраться в наличие пресловутого «вранья».
Читая книгу, я открывала много статей и воспоминаний других современников. Почему-то у многих все сводится к двум полярностям: Есенин был абьюзером-алкоголиком-эгоистом// добрым светлым и прекрасным человеком. И очень мало усредненных точек зрения, например, «трезвым был хорошим, пьяным – дураком». Мне почему-то проще было б поверить именно в такой вариант. Потому что за что-то же его любили. Много людей. Более того, это признает и Мариенгоф. Правда, на всякий случай, уточняет, что сам Есенин этого не заслуживал, т.к никого не любил.
«Отсюда его огромное обаяние.
Обычно любят – за любовь. Есенин никого не любил, и все любили Есенина».
Весь роман эта тенденция сохраняется, вроде как автор пытается нам рассказать о друге. Но почему-то тоном старшего и умудренного опытом товарища, а далеко не равного. И да, я могу ошибаться, но во многих фразах мне видится все ж зависть или неприязнь.
Вот воспоминание о первой встрече. Вроде бы все хорошо, но сделаем акцент на глаза.

А вот здесь в контексте вообще прозвучало так, будто Есенин всю жизнь гнался за славой и только благодаря самоубийству ее обрел.

Такие воспоминания далеко не все. Есть действительно светлые и теплые. Но во многих Мариенгоф делает акценты на плохих качествах. Это тем более странно, что он пишет о недавно умершем хоть и бывшем, но друге.
Несколько моментов, которые заставляют задуматься:
Мариенгоф пишет, что Есенин плохо относился к своей семье:
«Денег в деревню посылал мало, скупо, и всегда при этом злясь, и ворча. Никогда по своему почину, а только — после настойчивых писем, жалоб и уговоров… начинал советоваться, как быть с сёстрами — брать в Москву учиться или нет… Может быть, и насовсем оставить в деревне… мало-де радости трепать юбки по панелям и делать аборты. — Пусть уж лучше хлев чистят да детей рожают. (…) Сестёр же своих не хотел везти в город, чтобы, став «барышнями», они не обобычнили его фигуры»
Но при этом нигде не пишет, что в результате Есенин забрал в Москву обеих. Пусть и не к себе, а к Бениславской. Не пишет Мариенгоф и том, что, находясь заграницей, Есенин в письмах просил Мариенгофа помочь материально Кате. (Читала, что ей причиталась доля Есенина из «Стойла Пегаса» в это время, но информацию не проверяла). В любом случае, это не сильно пересекается с тем отношением к сестре, которое описал Мариенгоф.
Второй момент – это отношение к Зинаиде Райх. По книге у меня создалось стойкое ощущение, что Есенин вел себя с ней как последняя сволочь (у меня нет причин этому не верить, будем объективны, богема того времени вообще не близка мне по поведению: все друг другу изменяли, потом дружили новыми семьями после предательств), но вот сам Мариенгоф пишет в этой книге о Зинаиде очень тепло и с пониманием. Эгоистичное подростковое Есенинское «не хочу видеть сына», «поговори с Зиной за меня, скажи, что я хочу расстаться» и такое взрослое мужское Мариенгофа «это же твой сын». Я прямо мысленно пожала Анатолию руку, сказала, что он молодец. Все ж приятно такое хорошее отношение к жене друга, когда друг ведет себя с ней непорядочно.
А потом я прочитала , что мемуарах «Мой век, мои друзья и подруги» Мариенгоф признавался, что не любил Зинаиду Райх. Там он пишет о ней так: «Эта дебелая еврейская дама». «Щедрая природа одарила ее чувственными губами на лице круглом, как тарелка. Одарила задом величиной с громадный ресторанный поднос при подаче на компанию. Кривоватые ноги ее ходили по земле, а потом по сцене, как по палубе корабля, плывущего в качку». По большему счеты, чувства были взаимными, как выяснилось, и Райх, и Айседора тоже не любили Мариенгофа. Это, конечно, не характеризует Мариенгофа с плохой стороны, мне изначально при прочтении казалось, что многое там можно объяснить банальной ревностью «променял друга на юбку», но вот этот момент несоответствия (такой заботливый и понимающий он в одной книге и такая неприязнь в другой) все ж очень удивил. И снова начинаешь сомневаться.

Впрочем, не будем исключать варианта, что у имажинистов просто любовь к слишком образным средствам выразительности. Вот еще пара примеров ярких и образных описаний:

Что это ярко точно не поспоришь.
А вот это было действительно красиво:

В чем Мариенгофа упрекнуть точно нельзя, так это в сухой речи. Пишет он талантливо. Один эпизод с Володюхой чего стоит. Помещу его под спойлер. Здесь и эмоции, и написание, и срез эпох. Когда коротко, но страшно. Наверное, этот эпизод впечатлил больше, чем большая часть книги.

Вторым жутким моментом стало посещение Есенина в больнице. Вообще необычайно грустно, когда человек погибает. Когда губит себя сам - еще страшней.
В книге Мариенгоф довольно подробно рассказывает о молодых бесшабашных четырех годах совместного проживания. Но очень мало дает информации о причинах расхождения.
Многие пишут, что это роман о дружбе. Я, к сожалению, именно дружбы тут не увидела. Я увидела двух молодых людей, занятых общим делом. На какое-то время их свела судьба, они вместе жили. Но стали ли они близкими? Какой бы я ни была, я бы не хотела, чтобы после моей смерти близкий мне человек делал мои недостатки достоянием общественности. И вроде бы я рада, что могу больше прочитать и узнать о поэте, но чисто по-человечески, таких воспоминаний о знакомом не оценила б. С другой стороны, при всех разборах правды и вымысла, нужно помнить, что это и не мемуары. А в романе можно писать всякое. Здесь Мариенгоф подстраховался.
Где-то на этих размышлениях мне стало интересно, как современники оценили роман. Они явно знали больше нашего.
В предисловии ко второму изданию А. Мариенгоф рассказал о той реакции, которую вызвала книга в 1920-е годы.
«Николай Клюев при встрече, когда я протянул руку, заложил за спину и сказал — Мариенгоф! Ох, как страшно!
Покипятился, но недолго чудеснейший Жорж Якулов. Почем-Соль (Григорий Романович Колобов — товарищ мой по пензенской гимназии) оборвал старинную дружбу. Умный, скептический Кожебаткин (издатель «Альционы») несколько лет не здоровался.
Совсем уж стали смотреть на меня волками Мейерхольд и Зинаида Райх. Но более всего разогорчила меня Изадора Дункан, самая замечательная и самая по-человечески крупная женщина из всех, которых я когда-либо встречал в жизни. И вот она — прикончила добрые отношения..».
М. Горький писателю Лухотину о романе высказался так: «Не ожидал, что «Роман» Мариенгофа понравится Вам, я отнёсся к нему отрицательно. Автор — явный нигилист, фигура Есенина изображена им злостно, драма — не понята».
Тот случай, когда я могу только согласиться с Горьким. Для меня фигура Есенина изображена все ж «злостно». Однако мне хочется верить, что это изображение было скорее подсознательным. А на самом деле автор верил в то, что писал.
Резюмирую. Мариенгоф хороший прозаик. Не нужно было ему тягаться в стихах с Есениным. Нужно было садиться и писать прозу. Глядишь, и не поссорились бы.

Это слова Айседоры Дункан о Есенине. И , черт побери, она тысячу раз права, несмотря на то, что попахивает оксюмороном. Да, он бы таков, как всякий истинный человек. И как умелый фокусник, неожиданно извлек то одну, то другую маску. А лицо его - поэзия, та, над которой смеялись студенты и плакал Горький.
Хоть это и мемуары, у меня сохранилось ощущение, что Есенин - это повод, Есенин обрамление, очень значимого, более вместимого, неведомого, имя чему - Россия. Тем более, что , благодаря Айседоре он побывал в Европе, о которой сохранил неприятные, мягко скажем, воспоминания, как о бездумном ''живом трупа'' ( и снова оксюморон).

И за примером не пришлось далеко ходить.

Мариенгоф манерой письма чем-то напоминает Довлатова, только глубже и страшнее, где у того юмор, тут по блаженной улыбке стекают слезы.
Самого Есенина я не больно люблю, бушевала в нем слепая природная сила, невольно внушающая страх, сила разрушительная, скрытая в краткое вулкана, но когда она с яростью лавой лилась из жерла, запросто сжигала тех, кто из глупого любопытства или же в поисках обогрева заглядывал в эту душу-печку. В романе тому аж несколько примеров.
Но сколь жутко слышать, как в этой печке, обугливаясь, потрескивают последние поленья.

P. S. Мариенгоф - безусловно очень самобытный писатель. Пестрые эпитеты и метафоры - блаженство. Все эти ''грустные сердца'', ''слова, как стук костыля'' или же ''как медные медяки'', '' брови - разрубленная тёмная птица''. Какой пронзительный слог.
Мариенгофа нельзя просто читать, его надо или любить или не читать вовсе! Он не программная затасканная школьная книжка с рогатым портретом и предисловием ''маститого'' критика с вариациями зависимо от рода литературы: ''Дети, любите поэзию/ прозу!'' Его ощущаешь льдинкой в области сердца. Больно и любо!

Вот из-за чего не люблю читать биографии писателей, а особенно - поэтов. Несовпадение образов, созданного в произведениях и реального, в жизни... раздвоение, неполное наложение... Одно утешает - к Есенину всегда была довольно равнодушна, а многие вещи Мариенгоф просто подтвердил: к примеру, вымученность образа "хулигана и бандита"

Но вот его строки, посвященные матери, казались мне всегда искренними... а оказалось - такое же фуфло, как нынешние блатные песни про мать-старушку.
Поразила расчётливость, продуманность и предусмотрительность "рубахи-парня". Поразил и Мариенгоф - всё видящий и всё понимающий, но честно выполняющий долг дружбы, настоящей дружбы в его понимании.

Снова, косвенно как бы, поразил Мариенгоф и своим писательским талантом: читая "Циников", я ни минуты не сомневалась, что эта книга - практически автобиография! И совершенно ошиблась, как явствует из "Романа без вранья". О дивном мастерстве владения словом и говорить нечего, это что-то необыкновенное:

Замечательно. Читать и перечитывать, как и "Циников".

Так назвал книгу Мариенгофа Георгий Адамович в своих заметках.

Мне в первую очередь при чтении был интересен не герой книги, а ее автор. Не отношу себя к знатокам поэзии, поэтому сугубо субъективно: читал Есенина достаточно много, но давно (есть желание перечитать хотя бы "Пугачева", но как-то не получается), а так как с годами наше восприятие литературных произведений меняется, то вряд ли могу свое нейтральное отношение к нему как-то вразумительно обосновать. Ответом на альтернативный вопрос типа "Есенин или Маяковский?" для меня всегда был: "Маяковский".

А вот Мариенгофа после прочтения "Циников" считаю очень хорошим писателем. Даже если он ничего больше бы и не написал.

Итак, "Роман без вранья". И мне не интересно, действительно ли "без вранья". Интересен живой человек - не черт и не ангел, поэт безусловно талантливый, живущий и пишущий в сломное для своей страны время. С мужицкой хитринкой вошел он в литературу, в угоду публике носил маску "хулигана", знал цену своему таланту, мог быть нежен и груб с товарищами. Он

А вот эпизод совместной поездки на юг:

Неудовлетворенность тем, что происходит в своей стране и неприятие сытой и скучной "заграницы". Извечная стремление поэта понять все, перелив жизнь в стих, в котором "кровь и мясо."

И о посмертной славе:

Можно спорить, что в книге подлинно, а что ‒ то самое «враньё». Но всё-таки перед читателем не просто мемуары. Это роман, и вымысел возможен.

Есенин предстаёт здесь свободным от потока штампов в стиле «берёзового ситца», созданного в затёртых произведениях и растиражированного толпой недалёких почитателей. Последний поэт деревни в изображении
Анатолия Мариенгофа – разный, он то шутлив, то мрачен и циничен, порой мелочно расчётлив. Так что места для златогривого ангелочка здесь, по сути, нет. Но и кутежи не выведены как главное занятие Есенина, что стало обязательным не только в гнусных фильмах, но в не менее гнусных т.н. «трезвых» статьях или политизированных псевдобиографиях.

Книга не только о поэзии, имажинизме, голодных 20-х, но прежде всего о дружбе, случающейся только один раз в жизни, да и то не у всех; дружбе, возможной только в молодости и невозможной после прихода любви к женщине.

И будет два пути для поколений:
Как табуны пройдут покорно строфы
По золотым следам Мариенгофа
И там, где, оседлав, как жеребенка, месяц,
Со свистом проскакал Есенин.

(А. Мариенгоф - Сергею Есенину)

Широкую известность получил «Роман без вранья» (1927), который современники сразу же окрестили "враньём без романа". Отчасти это справедливо. Писать о чужом таланте в ущерб собственному самолюбию "не без вранья" - тяжелая задача, особенно, когда перед тобой известный поэт Сергей Есенин, а ты - всего лишь модное отражение своего времени.
Небольшой экскурс в историю. Англия, 1908 год. В лондонском "Клубе поэтов" с легкой руки Томаса Эрнеста Хьюма рождается новое литературное течение - имажизм. На смену надоевших фундаментальных канонов, сметая пыль, врывается свежий поэтический воздух, где на первом плане - лаконичный образ, а не сухой безликий каркас. Отличительными чертами зарифмованных строк и верлибров служат метафоры, неожиданные сравнения и исключительная внезапность. Основоположниками имажизма являются Эзра Паунд, Фрэнсис Флинд, Уиндем Льюис. И лишь в 1915 году благодаря Шершеневичу в России появилась авангардная форма поэзии - русский имажинизм. В Москве в 1918 году был основан «Орден имажинистов», в чьё общество входят бывший футурист Вадим Шершеневич, Рюрик Ивнев, Есенин и Мариенгоф. Причем никто из них не признавал себя приемниками имажистов.

Мариенгоф вообще очень увлекался словом-метафорой, но только поэзия - не его конёк. Его проза оказалась заметно лучше стихов. Лёгкость подачи разбавлена бытовыми зарисовками и фрагментами политической обстановки, отмечена фирменным стилем, глубокой образностью и ёмкостью фраз. Довольно тепло Мариенгоф отзывается о Велимире Хлебникове, об их встрече в Харькове .

В романе словно присутствуют два Есенина. Первый - энергичный франт, который с удовольствием красуется в зеркале. С вызывающим видом вопреки городской моде разгуливает по улицам в цилиндре. Только под резкостью и едкостью маскируется мнительность и ранимость. Своей родни стесняется, новорожденного сына увидеть не захотел, жену, пусть и бывшую, шутливо и бесстрастно разрешает "забирать" на все четыре стороны. Его отношения с Исидорой тоже носили специфический оттенок. Учитывая самолюбивый характер Есенина, некоторые грубые эпизоды правдиво отражают их союз. Совместное путешествие в Европу окончательно ломает психику Есенина и вгоняет его в глубочайшую депрессию. Тут появляется второй Есенин, наступают времена "чёрного человека".

©

Что касается Мариенгофа, он правильно заметил - "на каторгу пусть приведёт нас дружба", которая длилась без малого пять лет. В основном эта дружба была замешана на почве съёмных квартир, выпивки, женщин и общего увлечения имажинизмом. Безусловно, в их отношениях на тот момент присутствовала теплота, но вместе с ней проскальзывала и зависть. Ведь "лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстояньи" - и одним суждено слыть модными рифмоплётами, другие останутся хорошими поэтами, и лишь немногим уготовано не стать забытыми и быть читаемыми спустя столетия после их смерти.

• "Москва Кабацкая" - прекрасно. А "Чёрный человек" - плохо... совсем плохо... никуда не годится.
• А Горький плакал... я ему "Чёрного человека" читал... слезами плакал...
• Не знаю...

Эта книга Анатолия Мариенгофа не только о Сергее Есенине. Это книга и о Мариенгофе тоже, ближайшем друге Есенина с 1919 года. Попытка зафиксировать себя и других в истории, в памяти, в образах.

В образах — это, пожалуй, основное. Имажинисты Сергей Есенин, Анатолий Мариенгоф, Рюрик Ивнев, Вадим Шершеневич, создавшие соответствующую программу («Декларацию имажинизма»), во главу угла ставили художественный образ. «Сравнения, противоположения, эпитеты сжатые и раскрытые, приложения политематического, многоэтажного построения — вот орудие производства мастера искусства», - писали они.

Книга Анатолия Мариенгофа «Роман без вранья», написанная через год после смерти Сергея Есенина и примерно тогда же опубликованная (конец 1926 года), сама по себе очень близка идеологии имажинизма. Довольно сбивчивое повествование ставит под сомнение слово «роман» в названии. Никакой это не роман, естественно. И не мемуары. Скорее заметки, наброски о времени и людях. Очень разрозненные, возникающие спонтанно из каких-то примеров, встреч, мыслей. Но это можно понять: имажинисты — борцы за богатую образность — критиковали содержательность литературы, заданность определённых тем. Надо думать, что и некоторые жанровые императивы с удовольствием нарушались. Поэтому роман Мариенгофа — это не роман, не мемуары. Это текст, существующий, на самом деле, по поэтическим законам. В нём очень много образов, сравнений, временных сопоставлений. Отчего язык «Романа без вранья» становится временами очень специфическим, на грани литературщины.

В книге рассказывается не только о Сергее Есенине, который с Мариенгофом был в очень тесных дружеских отношениях. Очень много Анатолий Мариенгоф говорит о людях, их окружавших в то время, о самом времени (1919-1925-е годы). Однако автор в своём рассказе-воспоминании очень избирателен, временами субъективен.
Фигура Сергея Есенина у него нисколько не идеализируется. То, что мы знаем о Есенине, мы знаем от самого Есенина: хулиган, пьяница, франт. Мариенгоф, друг и сообщник Есенина по имажинизму, рассказывает нам, как именно прилепились к поэту эти ярлыки. В книге проводится, на мой взгляд, очень интересная мысль, что именно критики в большей степени поспособствовали «хулиганскому» имиджу Есенина.

Мариенгоф в своей книге не творит из Есенина идола. Он просто рассказывает о нём как о человеке, рядом с которым провёл несколько лет жизни. Без вранья или с малой его толикой, но хлёстко и цинично. О поведении Есенина, об отношениях к родителям, женщинам и собственным детям, о сложном характере, о его нарастающем безумии. Правда, говорит об этом Мариенгоф не в обвинительном порядке. Это же «роман без вранья»: всё как есть, как было.

История дружбы в поэтических образах.
История молодости двух поэтов, их время, их окружение. Жили, не тужили. Гудели, писали стихи. Своими яркими мазками Мариенгоф создаёт картины прошлого. Сохраняет память о своём друге, с любовью и печалью о том, каким он был, каким не был, о том как он себя погубил.
Чудесно написана. Читать - удоволбствие.
Мариенгоф удачно женился и вырос из хаоса своей холостяцкой жизни. Есенин не смог вырваться. Потому что вырваться, значит в то же время и потерять, ну если не потерять, то уменьшить, дар писать стихи. А без стихов Есенину нет жизни, а Мариенгоф нашёл себя в другом.

Не впечатлила меня эта книга. Не нашла я в ней ничего того, что могла бы предположить: что-то новое, раскрывающее облик Есенина, или рассказа о Дружбе.
Нового о Есенине я как-то не узнала совсем. А Дружбы я тут тоже совсем не увидела. Так, общение двух приятелей. Тесное, очень тесное, но не Дружба, на мой взгляд.
Даже сложно что-то писать о книге, потому что она как-то меня равнодушной оставила, как "проходная" книга, прочитал один раз и забыл.Тут поднимался вопрос: а не наступило ли разочарование в главных героях. В Есенине нет. А вот Мариенгоф мне был как-то неприятен. Потому что даже в тех сценах, где он что-то негативное писал о Есенине, мне Есенин был намного более симпатичен, чем он сам.