Лавр

Первая ассоциация была - "Эта книга похожа на "Родник Олафа". Ну или "Родник Олафа" похож на эту книгу. Тоже про Древнюю Русь, тоже про человека с детства в лишениях и скитаниях. Но потом я поняла, что сходство эфемерно.
По сюжету "Лавр" намного интереснее. Это оконченная история, от детства до смерти, полная поиска, метаний, потерь и чудес. Касательно последних - книга балансирует на грани магического реализма. Именно на грани: тут достаточно чудес, что бы верить в них, но когда доверяешься этой вере слишком сильно, оказывается, что жизнь - не только пряники, но и много-много кнута. Причем не только читатель путается, но и сам герой, что явствует из сцены побега из Белозерска. И такое отношение лишь уверяет всех, что это все же реализм, а значит в нашей жизни такие чудеса тоже возможны.
При этом автор поднимает важные и нетривиальные темы: юродство, подвижничество, отречение от мира, переживания потерь, психологию святости. А это очень интересно.
Но есть и ложка дегтя, которая портит всю книгу. Вернее, их две:

• Внезапные вспышки сцен из будущего. Я все ждала, что они будут обоснованы. Ну, знаете, как у некоторых настоящих мастеров - все, что непонятно, вдруг сплетется в единый узел и найдет свое место в повествовании. А фиг вам! Эти вспышки просто есть, на сюжет никак не влияют, ни к чему не относятся и похожи на куски другого текста. Но в них же должен быть смысл?
• Неуместное употребление современных слов. Во-первых, меня в клочки порвали пластиковые бутылки в лесу 15 века - этому я не смогла найти оправдания. Выглядит как еще один косяк редакции. Во-вторых, не увидела повода вкладывать в уста персонажей какие слова как "факт", "консультация", "сверхзадача" и т.д. Это не сделало текст умнее, но убило всю атмосферу, нагнетая ощущение ошибочности происходящего. Понимаю, что сделано это было в рамках языкового эксперимента, но для меня не сыграло, а скорее все испортило.

Литературный журнал «Последнее русское слово» №12, 2113 г.

В завершение года, такого непростого для нашей страны и всего мира, хочется напомнить любезным читателям нашим об одной книге, об одном писателе. Ровно сто лет назад вышел в свет роман Евгения Водолазкина «Лавр». Сейчас только седой литературовед вспомнит это имя и эту книгу, а в своё время книга вызвала бурю восторгов, оползень непонимания и шквал негодования, одним словом, нашумела. В 60-ые годы (о, эти 60-ые для России!) XXI века интерес к автору и книге достигает своего апогея – Евгения Водолазкина и отечественную детскую литературу (кто бы мог подумать!) признали основоположниками новой русской гражданской прозы. Случилось новое литературное возрождение, которое как вирус распространилось по всему свету и имена наших великих писателей второй половины XXI века сегодня известны каждому школьнику и не нам их вам напоминать, читатели любезные!

О чём эта книга? Если опираться на её оглавление, то – о познании, отречении, пути и покое. А ещё - о человеке, о Служении Богу, о гражданском служении и – о свойствах времени. Это очень важный лейтмотив прозы Евгения Водолазкина – одновременность времени – всё происходит сейчас. История о средневековом целителе выступает в романе метафорой, не о целителе книга – о понимании долга перед Богом, перед близкими, перед собой. В литературе как и в юриспруденции есть прецедентное право – что-то, уже придуманное ранее, можно использовать как якорь, не объясняя повторно. Читатели наши, скорее всего, и не вспомнят, что был такой литературный жанр – фантастика. Пик жанра пришёлся на 70-ые годы позапрошлого века. Не вдаваясь в подробности – это нарушения границ реальности: существование машины времени, человека-невидимки, инопланетян и т.п. И у довольно популярного во второй половине XX века американского фантаста (Северо-Американские Соединённые Штаты были тогда единым государством) Гарри Гаррисона есть небезынтересный роман – «Фантастическая сага», где рассказывается о режиссёре, снимавшем фильм о Винланде – поселении викингов на побережье Северной Америки в начале второго тысячелетия по РХ и прокутившего все деньги выделенные ему на фильм. Но тут, Deus ex machina, подворачивается нашему режиссёру приятель, который изобрёл машину времени. Режиссёр отправляется в XI век и договаривается с местным ярлом о съёмках фильма, сторговавшись на нескольких ящиках виски Jack Daniels. Каково же было удивление археологов, когда в раскопках XI века они обнаружили «пойло американских алкоголиков» середины XX века. Многоценные читатели ещё не догадываются к чему всё это? Сосредоточьтесь, драгоценные, надо вспомнить книгу, которую вы не читали. Да! Пресловутые пластиковые бутылки, которые герои романа «Лавр» видели в лесу. У Гаррисона – прецедент, Водолазкин имеет право ничего не объяснять.

Объёмные, колоритные персонажи в «Лавре»: Арсений, Христофор, Устина, Амброджо, Анастасия – модуляции голосов героев наполняют книгу красками. Почти полное отсутствие прямой речи в тексте реконструирует понимание. В романе встречается множество нетривиальных авторских решений, небанальных поворотов сюжета, языковое многоголосие. Книга заслуживает всяческого внимания и уважения, но. Одно маленькое но… Мы хорошо помним, такую попытку уже предпринимал гениальный наш Лесков и она увенчалась успехом «Соборянами», однако Николай Семёнович ловко соскочил со скользкой дорожки житийной литературы. Литературный святой и литературное чудо невозможны – это вне юрисдикции художественной литературы, это удел литературы житийной, ибо в литературе это превращается в халтурную фантастику, когда нет границ и всё можно – это же чудо. Во всём остальном роман Евгения Водолазкина можно считать безупречным.

Подводя итоги, хочется указать на одну интересную параллель. Есть ещё одна позабытая книга совсем другого писателя, абсолютно не шумевшего, а тихо писавшего для своих 2-3 читателей. Это «Пророк» Павла Мейлахса. Эти такие разные книги двух таких разных писателей входят в резонанс и звучит прекрасная мелодия на два голоса – мелодия гражданского самосознания. Многотерпеливейшие! Читайте отечественную «ретро»-литературу начала XXI века и будет вам счастье!

Имярек

PS Редакция поздравляет всех читателей журнала с Рождеством и Новым годом и напоминает, что ответственность за мнение своих литературных критиков нести не собирается! Счастья вам, любви и глобальности…

Непростая книга. Ее не сядешь и не прочтешь взахлеб, потому что «Лавр» требует осмысления и потому что сюжет разливается, а не движется.

Не любите аллегорий? Проходите мимо. Не любите, чтобы вас тыкали носом в ежедневные просчеты, глобальные жизненные ошибки, недостатки характера? Тогда даже не открывайте эту книгу. Сюжет здесь развивается неспешно. Никакой интриги нет, к чему ведет свое повествование автор, тоже неочевидно... Но если ж приступите к чтению, не злитесь на всякие «аз есмь» и прочие уместные, на мой взгляд, словечки, не злитесь, что на каждой странице будете встречать Бога.

Мне очень понравилось, что Водолазкин не делит людей на плохих и хороших. Любой из нас имеет свои пороки. Даже Лавр! И я в восторге от того, что автор не учит, не наставляет напрямик (да кто он такой, чтобы это делать?!). Он лишь отображает нашу действительность через призму «неисторического романа», а ты уже сам сидишь и краснеешь за свои недостойные поступки, слова и мысли и делаешь набросок нового «Я».

Рекомендую эту книгу всем, кто терзается вопросом, в чем же смысл жизни и как найти, наконец, свой путь. Кто не сосредоточен на всех этих дурацких ежедневных мелочах и не думает каждую секунду о накоплении и/или преумножении капитала. Кто не переводит каждую свою минуту в деньги или другие ресурсы. Остальные - не мучьте себя, потому что этот роман вас будет только злить.

Впрочем, возвышенных романтиков рассуждения Водолазкина тоже не прельстят. Реальность жестока. Беспощадна. А справедливость - это такое же размытое и зыбкое понятие, как любовь, к примеру, или дружба, или счастье...

В целом же, читать эту книгу для меня было чистым кайфом, хотя мой примитивный мозг не способен проникнуть во все посылы Евгения Водолазкина. А вот постоянно читать такие вот романы не смогла бы - сошла бы с ума :) Надо и на что-то легкое переключаться. Но «Лавра» хотя бы изредка перечитывать, чтобы не сбиваться с дороги. Он помогает. Честное слово!

Думаю, что надо осторожнее выбирать книги, и если уже из аннотации понимаешь, что книга не "твоя", то и не стоит рисковать. В данном же произведении мне было интересно узнать, чем оно так нравится читателям и, хотя явная религиозность пугала, я все-же решила, что лучше начать, чем пройти мимо в стиле "не читал, но осуждаю".
В результате обнаружилось, что книга вся пропитана православием, причем не современным и терпимым к иным мнениям, а древним, с еретиками, высказываниями

Почти каждый абзац тут про веру, монастырь, иконы, молитвы и грехи.
Не знаю как остальным читателям, но мне трудно понять, почему главный герой пытается искупить "вину" умершей возлюбленной, ведь с точки зрения современности, она не совершила ничего незаконного. Вопрос скорее в Арсении, этот герой не вызывал у меня ни симпатии, ни понимания, читать о его странствиях было не интересно и его мотивы мне не близки. Сам текст достаточно странный, с одной стороны, стилизация под старину, с другой стороны, очень современный, со словами типа эрекция, эмбриональный, с цитатами из известных классиков.
Автор слишком явно присутствует в тексте, в начале вообще книга напоминает пересказ, состоящий из множества действий и описаний: он пошел, он решил, он сделал.
Так же, поначалу, в тексте много физиологических терминов, автор заостряет внимание на импотенции, различных выделениях, разложении тупов, что оставляет неприятное впечатление и в целом не вяжется с возвышенной темой "жития". Нельзя сказать, что книга про медицину и подробности уместны,ведь основной способ лечения - это молитвы и "волшебная сила", а помогают ли травы или другие физические способы борьбы с болезнью - не ясно.
В общем, не буду останавливаться на всем, что вызывало недоумение или неприятие, видимо, просто сама тема "житие святого" настолько не моя, что даже при всем желании проникнуться иной точкой зрения, глаза постоянно цепляются на нестыковки, неприятные и нелогичные поступки.
Так что советовать не буду, если вам подобная тема интересна, то есть более подходящие рецензии от читателей, которые смогли оценить замысел автора.

Эта книга захватила и поглотила меня с самых первых строк и не отпускала до самого конца. Даже когда мне приходилось ложиться спать, идти на работу и возвращаться домой, я все равно была мыслями в этой книге, в этой странной и такой грешно-святой человеческой истории. Любому, кто скажет мне, что современная русская литература умирает или уже умерла, я предложила бы почитать именно эту книгу.

В этом романе есть все, чтобы понравиться вдумчивому и чувствующему читателю. Здесь и исторический фон, маскирующий роман под житие - средневековая Русь, таинственная, темная и пугающая, но светлая в своей вере, способной творить чудеса. Судьба человека, прошедшего свой путь от Арсения к Лавру, от ребенка до знаменитого лекаря, от юродивого до седого схимника, переплетается с судьбами сотен людей, его жизнь вливается в их жизни, она идет по кругу, переплетая прошлое и будущее. Читая об Арсении, нельзя не замечать его перевоплощений в своего деда Христофора, в свою вечную жену Устину, в верного и светлого друга Амброджо, Афанасия Никитина, Александра Македонского, а в конце даже в Иосифа Плотника. Здесь и вопросы философии, науки и религии, которые заставляют задумываться о том, о чем мы редко задумываемся в наши вечно занятые дни: верность и милосердие, самоотречение и жертвенность ради другого человека, доброта и человеколюбие. Как выразился сам Е. Водолазкин: "Я ушел в XV век, чтобы рассказать о том, что мы забыли в XXI веке".

Этот роман, конечно, неисторический. Потому что каждой своей главой он отрицает время, показывает его отсутствие. Это и в событиях романа, в его героях, способных смотреть сквозь время, в их речи, перескакивающей с древнерусского на вполне современный или даже официальный русский язык, это в знаменитых пластиковых бутылках в средневековом русском лесу. В этой книге - много книг. Не только традиционных житий. Отсутствие времени в романе не может не напомнить "Сто лет одиночества" и "Хазарский словарь" Павича, от средневековой атмосферы русских и итальянских монастырей веет "Именем Розы" Эко, конечно, без Библии в таком случае тоже никуда. А если бы я прочитала этот роман до "Дети мои" Яхиной, то, конечно же, почувствовала бы его вторичность и не была бы так восхищена, потому что стиль и некоторые события в жизни Якоба Баха так напоминают житие Арсения.

Уверена, от моего внимания ускользнуло еще множество аллюзий. Но как же я люблю такие переплетения! Они стирают грани литературы и текста, времени и эпох. Для таких книг (да и для литературы вообще) время - материя, которую можно искажать по собственному желанию. Впрочем, не говорят ли даже ученые, что время - относительно? В "Лавре" время подобно спирали, события романа оказываются словно бы закольцованы, повторяясь с определенными изменениями, конец романа пересекается с его началом. Сюжеты из будущих времен показывают как мало меняется человеческая природа от эпохи к эпохе, несмотря на другие внешние обстоятельства.

Я человек не религиозный, и в повседневной жизни обычно придерживаюсь научного мировоззрения. Но это роман заставил меня ощутить себя частью чего-то большего, некоего великого замысла. Прочитав такую книгу, хочется высказать что-то такое умное и глубокое, но лучше, чем это сказал сам Е. Водолазкин, у меня точно не получится.

Таким образом свобода, выбор и предопределенность человеческой судьбы также являются центральными в этом романе.
"Лавр" - роман очень светлый, хоть вместе с Арсением читателю приходится пролить очень много слез. Это бывали слезы отчаяния и горя, это были слезы радости и счастья, слезы страданий и боли, и слезы тихого успокоения и очищения. В этом романе есть и юмор, органичный, хороший. Книга вмещает в себя и сочетает многое, на первый взгляд, не сочетаемое, но читается легко, не ощущается перегруженной. Его композиция четкая и стройная. Роман состоит из четырех книг: “Книга познания”, “Книга отречения”, “Книга пути” и “Книга покоя” - чем не человеческая жизнь?

вторая книга, которую прочитала у автора (первая была Авиатор)
чем мне нравятся книги людей, которые имеют филологическое образование, так это наличие интертекстуальности и широких возможностей для стилизации. В этом романе и того, и другого много.
а теперь по порядку. Перед нами жизнь Лавра (урожденного Арсения, потом Устина, Амвросия) от рождения до тихой иноческой кончины. Сам роман напоминает чем-то житийную литературу 14-15 вв.
Арсению был дарован чудесный дар - дар врачевания и исцеления людей. И на каждом жизненном этапе он так или иначе его применяет. Но будучи ещё совсем юным он полюбил Устину, но во время родов их общего ребенка Арсение потерял и Устину, и сына. С этого-то и начинаются его злоключения.
Он, будучи щедро наделен от природы разными дарами, не только не раз останавливал чуму в Белозерске и Пскове, но и снискал себе славу непревзойденного диагноста. Но в мирских делах правда жизни?
И он решается на паломничество в Иерусалим. Неожиданно смело в свете непонятной политической ситуации в Европе, да и Гроб Господен в руках неверных. Но Арсений на своем пути преодолевает всё! А дальше? А дальше был уход из мира и тихая кончина.
Нечасто в современной литературе встретишь подобные романы, где и язык приятный, и сюжет интересный, всё это приправлено щепоткой доброго юмора.

Я поступаю очень дурно. Я пишу рецензию, не дочитав книгу. Так нельзя делать. Грешно это. Мне будет очень-очень стыдно.
Единственное, что меня оправдывает – у меня слабый вестибулярный аппарат. Я могу просто не добраться до конца.

Это не значит, что раз у меня не идет, то книга плохая. Букера ведь плохим книгам не дают, наверное. Более того, эта книга заставляет задуматься. Но не об искуплении и покаянии, а о том, как понять, хорошая ли это (для тебя) книга или нет. О критериях оценки. Я вот думаю, хорошая книга - это когда героям сочувствуешь, потому что они на живых похожи. Саше Дванову, например, сочувствуешь. Когда Квентин с утюгами в «Шуме и ярости» ходит, до последнего надеешься, что передумает. Лошадки эти маленькие в «Метели» Сорокина, и замерзающий ямщик… Да чего там, думаю, даже если Евангелие первый раз читать, то тоже испереживаешься за главного героя.

А тут – вообще все равно! Да пусть он сгорит со всеми своими переживаниями. Пусть они там все умрут от чумы, лихорадки, заражения крови, тяжелых родов, бытового травматизма, воспаления легких, моровой язвы. Вылечит – хорошо, не вылечит – ну их к черту.

Почему?

Я думаю так. Во-первых, разухабистый язык. Замысел автора понятен – неисторический роман, некая вневременная Русь, где монахиня разговаривает как секретарша в офисе, а юродивый – как доцент в провинциальном институте. Более того, в лингвистическом плане это очень интересный мир, мир увлеченного гуманитарного специалиста, где в поле сознания попадают типичные обороты из научных работ, цитаты из источников, реплики жены и матерок работников, которые пришли чинить стояк. Они не смешиваются, не пересекаются, но попеременно, слоями сменяют друг друга.

Ах, если бы одни герои говорили так, а другие эдак! Это еще было бы можно жить. Но нет, на смеси языка, каким пишут диссертацию, жаргонизмов и «аз есмь» изъясняется все, что движется – от младенца до святого.

Ладно. Пусть. Я согласна на слова булочника «Славные, милые мои хлебобулочные изделия» как на часть игры. На «хуй в пальто». На «тет-а-тет». Но когда главный герой рассуждает: «И хотя я не уверен, что сие в его компетенции, само по себе внимание к эсхатологии кажется мне достойным поощрения», у меня перед глазами встает бледное лицо человека в футляре. И все – жизнь уходит из тела.

Потом, как я уже сказала выше, у меня слабый вестибулярный аппарат. Я не успеваю за точками зрения. Тут как при дурном монтаже – камеру швыряет туда-сюда, а меня тошнит. Только ты более-менее обживаешься в этом условном мире, как автор заводит свою шарманку: «В Средневековье то, в Средневековье се». «В Средневековье было много глистов». Ну е-мое. Раздался голос из реала. Или возьмем описание того, как Арсений едет по озеру на санях: «Сиденье было уложено пуховыми подушками, оно дарило телу свою мягкость с подчеркнутой готовностью дорогой вещи. <…> По наезженным колеям за полозьями крутилась поземка. Подо льдом бросалась врассыпную испуганная рыба». Кто эту рыбу видит? Арсений – сквозь лед, по которому сани едут? Вряд ли. Всевидящий автор? Я не успеваю.

Потом детали. Подробностей много, очень много. Но непонятно зачем. Зачем излагаются все (я думаю, что вообще все) рецепты из средневековых лечебников? Зачем один из персонажей предсказывает наводнение в Венеции в двадцатом веке? Зачем другой сообщает, что на месте того-то и того-то потом будет улица Коммунистическая? Зачем это делать систематически? Зачем? Зачем? Что нам это дает для характеров или развития сюжета? Может, конечно, оно потом все завяжется в тугой узелок, но я боюсь, что не дотяну.

Да, книга заставляет задуматься. И поднимает вопросы. И может быть, я даже ее дочитаю. Но если у вас тоже не очень с вестибуляркой – я вас предупредила.

Удивлен большим количеством положительных отзывов. Поставлю-ка я автору двоечку. Написано много, повторяться не буду. За что 2 балла опишу тезисно.
Много плагиата.
На мой взгляд, художественное произведение не должно содержать подробностей непроизвольной предсмертной дефекации.
Опарыши тоже были лишними.
В разрезе предсказаний о будущем несколько эпизодов не имеющих смысловых точек соприкосновения с основной линией произведения.
Эпизод с изобилием не нормативной лексики на Руси, как и выражение "Твою дивизию" - нонсенс.
"Что в вымени тебе моём?" - дешёвая аллюзия на бессмертного Александра Сергеевича.
Хотел еще написать несколько строк, но передумал.
Никому не советую. У автора больше ничего читать не буду.
Спасибо за внимание.

Роман вошёл в "Короткий список" Национальной
литературной премии "Большая книга"2013 год.

"Не знаю почему, но пока читал "Лавра"
постоянно вспоминал "Баудолино" Умберто Эко.
Может, из-за того, что обе книги - в том
числе и очень концентрированные сборники
средневековой мифологии. Ну, а когда появился
еще и итальянский персонаж, ассоциация стала
вполне устойчивой. Хотя, конечно, сюжетно
романы никак не связаны."
(Сергей Алещенок)

Меня послушайте, ребята,
Не опасаясь за обман:
Вот этот "Лавр" - не что иное,
Как очень грамотный роман.

И пусть сейчас, вполне возможно,
Не доверяете вы мне,
Я так скажу: Умберто Эко
Тут нервно курит в стороне.

Баудолино горько плачет,
Пипец ему большой настал.
Теперь Наш Лавр займёт по праву
Литературный пьедестал!

Кривится, хмурится Европа,
Но как тут морду не скоси,
А всё ж намного интересней
Средневековье на Руси!

Предполагая, что буду читать роман, стилизованный под житие с религиозным подтекстом, я прочитал постмодернистский роман с отсылками к литературе, опирающейся на христианское учение. Разница ощутима, как и впечатления от прочитанного текста.

По причине того, что перед нами постмодернистский роман, многие разнятся в том, что конкретно они увидели в этой мозаике приемов, форм, отсылок и прочее, прочее, прочее. Но суть остается неизменной, в постмодерне «автор мертв», а смысл отсутствует, хотя игра в его поиск сохраняется. При чтении данного текста, меня преследовала ассоциация с фильмом «Андрей Рублев» (1966) реж.: А. Тарковский, но Е. Водолазкину, на мой взгляд, не удалось передать путь святого или мученика.

Учитывая описываемые времена, а это XV-XVI в.в., Арсений (ГГ) совершает не абы какой проступок, а совращает девицу Устину, совокупляется с ней, в результате чего она беременеет, прячет ее от людей, убеждая в том, что посторонние опасны, льет в уши относительно того почему он не идет на заключение брака, отказывает в помощи повитухе, что приводит не только к ряду преступлений, но и грехам.

Как известно, если Бог хочет наказать человека, Он лишает его разума. С этим мы тоже сталкиваемся, когда Арсений продолжает жить в доме с двумя трупами, отказывая им в погребении, озадачиваясь лишь вопросом появления мух и запаха, изменения кожных покровов тел и состоянием новорожденного. При этом и на людей бросается, которые все знают, и взывают к человечности, но где там…

Именно тут заканчивается самая живая часть произведения, которая призвана захватить читателя, и на волне интереса сопроводить его по всему полотну авторской истории. Поскольку дальше, то, что в описании сюжета названо: «Арсений, сокрушаясь, что Устина умерла из-за него и без причастия, стремится искупить грех и отмолить её душу, посвятив ей свою жизнь», на самом деле превращается в системное следование пути публичного самопрощения.

Поскольку, Арсений не отправляется в монастырь или скит, он не уходит в пещеру или в лес, он словно «Степной волк» (1927) Г. Гессе, призирает людей, но жмется к ним, поскольку без них, как говорится: «ни туда и ни сюда». Люди и денег дадут, и еды соберут, а то и одежду обновят. Именно этот момент ярко подсвечен ближе к концу истории, где открытым текстом говорится о том, что Лавр (он же Арсений, ГГ), рассуждает о том сколько еды принесли, на сколько этого хватит и т.д.

Что касается молитв, то тут так же возникают вопросы, то ГГ мешает храп медведя, то лень, то проспал и т.д., хотя «кто хочет, тот делает, кто не хочет, ищет оправдания». Из всего в совокупности, не получается именно житие, но определенно имеет место паломничество и карьеризм с заботой о себе в духе Ральфа де Брикассара из «Поющие в терновнике» (1977) К. Маккалоу. Тщеславие Арсения закончилось не высоким саном, но тем, что Церковь его приняла на высоком положении, не смотря на бюрократические препоны.

Есть ощущение, что Лавр подстелил соломки заранее, что б позаботится скорее о себе, чем попытаться проявить смирение духа и плоти для отмаливания грехов и заботы о душе Устины. Это весьма похоже на изложение «Ключи Царства» (1941) А. Кронин, где отец Фрэнсис отправляется в Китай после тщательного ознакомления с отчетами миссии о том, как там все хорошо. А в итоге не думает о своем долге и благе паствы, он требует управленческую должность в приходе, откуда родом. Раньше он был в руках Господа, теперь сам хочет всем владеть и управлять.

Получается, что каждый из приведенных представителей духовенства не вырос личностно и духовно. Основные их заботы были о своем благополучии, направленные на потребу личному тщеславию, хотя и прикрывались благими намерениями, сладкими речами о высоком. Своего рода «Осень патриарха» (1975) Г. Г. Маркес, где ГГ совсем не святой, и путь свой совершал не в угоду идеалам христианства, который действует скорее как Дельфийский оракул нежели монах и схимник, а окружающие его люди, будто жрецы, толковали бытие в угоду ему.

Для кого-то могут быть триггерными моментами – физиологические описания ран, фурункулов, текущих жидкостей изо всех щелей, но мне показалось, что написано это очень сухо и посредственно. Не только без понимания процессов и специфики усиления таких эпизодов, но добавлено в книгу лишь для того, что б подчеркнуть сложность пути Арсения, который как Нари, из «Латунный город» (2017) Ш. Чакраборти, не верила в наличие у нее дара лекаря, но лечила всех подряд, за счет их веры.

Закольцованный финал напоминает некий диалог с В. Набоковым относительно его романа «Лолита» (1955). Уж очень тут читаются моменты сходства концовок, которые акцентированы на завязку, где смерть человека или личности не может породить новую жизнь. Если иносказательно предположить, то вместе с Устиной умер и Арсений, но он так и не переродился, не стал высокодуховным человеком, не обрел личности, так как путь был не для ее трансформации и роста. Поскольку - это лишь постмодернистская игра в поиск смысла, которого нет, ведь «автор мертв», а россыпь отсылок и форм, сами по себе, не создают интеллектуальности.